Ta cruauté

Пятьсот лет лжи, саморазрушения, желания добиться цели и спасти тех, кого не она прокляла. А знал ли он ее настоящую, хоть на миг? В какой момент она решилась идти наперекор судьбе, ломая себя «человеческую» и «божественную»? Почему Фокалорс была так безжалостна к себе? Он этого уже никогда не узнает. Смешно то, что под гнетом смерти, она не проронила не слезинки, но при этом просила не плакать его. И это его считали бессердечным? Это она не имела сердца, но отчего-то хотела спасти тех, кто не должен был быть спасен. Фокалорс шла вперёд, вопреки воле небесного порядке и судьбе, и переиграла всех. Великолепна. В момент смерти она была прекрасна, настолько, что Невиллет никогда не сможет забыть этот прощальный танец, который кажется выжег образ не только в мозгу раскаленным клеймом, но и на сердце. Жестока, как никто. От опрометчивых поступков, юдекса удержало то, что погибла только «божественная» часть Гидро Архонта, которую кажется он никогда и не знал, что не делает произошедшее легче. Осталась Фурина, маленькая, человеческая девочка, что за половину тысячелетия перекраивала себя снова и снова, пытаясь быть той, кем не являлась. Она была удивительна. Хрупкая, нежная, иногда беспомощная, но душой настолько сильная, что заставила его верить в нее до конца. До конца, которого так желала Фокалорс. Он придет к Фурине, и защитит от ненависти, что непременно обрушиться, как только ветер сменится и все вернется к начальной точке. «Это больно» — задыхаясь, подумал мужчина, чувствуя как сильно давит изнутри приобретенная сила, — «Но не больнее, чем твоя жесткость, Фокалорс. Все ли исполнилось, так как ты того хотела?» Губы Невиллета тронула вымученная улыбка.

***

— Почему ты здесь? — тихо спросила Фурина, когда солнечный свет перегородила широкая тень. Она не могла не узнать его, даже если сидела на ступенях оперы Эпиклез, спрятав лицо в коленях. Пятьсот лет, они вместе уже пятьсот лет, она не могла не узнать его шаги из миллиона похожих. Для людей это долгий срок. Душа была измучена этими годами и почти перетерта в пыль возложенной на хрупкие девичьи плечи ответственностью. Фурина не сломалась только чудом, но и в этом уже не была так уверена, после сегодняшнего суда. — Я пришел за вами, — спокойно ответил юдекс. — Зачем? Я уже не Гидро Архонт. — Это неважно. — Важно, — девушка вскинула голову, желая накинуться с аргументами и замерла. Она впервые видела, как по вечно холодному лицу Верховного судьи текут слезы. У Фурины задрожали губы, она не собиралась больше плакать, но такой вид Невиллета, словно ножом вспарывал все ее старые шрамы, которые она лелеяла годами, стараясь не сойти с ума. Девушка зашла сумасшедшим смехом, что перешёл в безудержные рыдания с сотрясанием плеч и размазыванием слез по лицу. — Я… думала, ты… бесчувственный. Бесчувственный… Как жестоко… — Ты тоже была жестока, до самого конца, — сказал Невиллет и склонившись, легко поднял свою леди на руки, прижимая к груди, — Все закончилось, теперь ты свободна. — А ты нет, — прошептала девушка, сжимая в кулаках одежду на груди юдекса, — Прости. Прости меня. — Прощаю, — тихо ответил мужчина, оставляя на виске Фурины мимолётный поцелуй.