Признание

На перилах сидеть неудобно, но терпимо. С Оксаной, в целом, терпимо было всё. Алина поправила идеально выглаженную рубашку, смахивая с плеча свою длинную косу. Оксана стояла рядом, облокотившись на эти же самые перила, и смотрела в небо, о чем-то щебеча под ухом. Весна в мае выдалась на удивление душной. Воздух наполнился сладковатым запахом сирени, а вокруг летали бабочки. Такие лёгкие, свободные, они очень напоминали Алине Оксану. Уводова была лёгкой и утончённой. Впору нежной, впору интригующей. Контуры обведенных ярко-красной помадой губ привлекали не одну личность в школе, а глаза, подведённые дорогущей подводкой, добивали бедняг, впустивших в свое сердце Оксану. Свияжская, честно говоря, тоже попалась. Так глупо и доверчиво, что самой смешно. Совсем не подстать старосте. Отмазывала Оксану от прогулов, покрывала перед учителями из-за невыполненных домашних заданий и стояла на крыльце школы, как верный пёс, хмуро глядя куда-то в даль, пока меж припухлых губ дотлевала сигарета. Блондинка концентрировала в себе всё вопиющее, что Алина в окружающих осуждала. Но почему-то по отношению к самой Оксане Свияжская обезоруженно вскидывала руки, принимая вредные привычки девушки. Уводова привлекала внимание, и в этом же внимании и купалась. Короткие плиссированные юбки, белые рубашки с распахнутой горловиной, припущенные гетры и лакированные лоферы — в этом вся Оксана. А Алина что? Она слушает советские песни, учится на отлично и не любит безответственных людей. А ещё, кажется, она влюбилась в Оксану. Встрескалась по самые уши, робея перед блондинкой. Уводова смотрит в небо, кажется, на что-то жалуясь, но к своему стыду Свияжская не слушает. Её мысли заняты голубыми глазами своего компаньона. Алине думается, что это и не глаза вовсе, а два больших океана. И в них школьница готова нырнуть с головой, отдавая тело теплой — обязательно такой, Алина была в этом уверена — воде. — ...И он полностью не замечает моей помощи, представляешь? — зло бубнит Оксана, наконец выдёргивая Свияжскую из ее пучины мыслей. Алина отрешённо кивнула, но блондинка словно и не заметила потерянности, продолжила говорить, пока со вздохом не проверила телефон. Она оторвалась от перил, схватив с ступенек рюкзак, и развернулась к Свияжской. — В общем, Алин, подсобишь? — упрашивающе тараторит Оксана, переминаясь с ноги на ногу так, как если бы ей было холодно. Знает ведь, что Свияжская не откажет. Алина усмехается, кивая. — Супер! Ты лучшая! Девушка измученно улыбается, пуская в прощальные объятия подругу, а затем машет ей вслед, скрываясь за тяжёлыми дверями запасного выхода. Вечером того же дня Алина под чутким руководством друзей кропотливо продумывала план «по захвату» Оксаниного сердца. Полина активно размахивала руками, на пару с Кирой в красках описывая все этапы предстоящей задачи, пока Настя не прогнала их с кровати, присаживаясь рядом с Свияжской на освободившееся место. — Это же вам не романтическая мелодрама какая-нибудь, — с долей осуждения осадила подруг Сокова, а затем развернулась к блондинке. — Смотри. Любишь ее? — Алина кивнула. Настя снисходительно улыбнулась, по-матерински приглаживая щёку подруги. — Все. Это все, что тебе нужно сказать, понимаешь? — Понимаю, — отозвалась Свияжская, но в глазах не виднелось ни капли осознания. Сокова вздохнула. Работы предстояло много. Всеми правдами и неправдами Настя всё-таки донесла до Алины свою мысль. Такой простой, оказывается, была задача, да вот смелости на нее не хватало. Так Свияжская думала и всю дорогу до дома, с такими мыслями ложилась спать, и все о том же рассуждала по дороге в злосчастную школу. Ходили они туда вместе: Оксана ждала у магазинчика близ дома Алины, а затем путь они продолжали вместе. Вот и сегодня все шло своим чередом. Вот и поворот, за котором будет стоять Уводова, а вот и сама блондинка, приветливо улыбающаяся подруге. Свияжская выдавила из себя улыбку, но вышла она какой-то измученной. Это не осталось незамеченным Оксаной, и это подтвердил незамедлительный вопрос. Алина мысленно чертыхнулась, но взгляд все же вернула. Она не страдала от неумения врать, но и патологическим лжецом школьницу не назвать, просто с Оксаной хотелось быть исключительно честной, пускай в этом и не было никакой подоплёки. Врать Уводовой, в общем, Свияжская не умела. — Не выспалась, — и Алина не соврала, отнюдь, она сказала чистейшую правду, просто не договорила. Как бы то ни было, Оксана приняла это за чистую монету, протягивая шоколадку. «Для бодрости», — сказала блондинка, растягивая подкрашенные губы в широкой улыбке. А Алине лишь думалось, что для бодрости ей хватает лишь одной улыбки подруги. Остаток дня, проведенный на занятиях, прошёл, как в тумане. В прочем, как и вчерашний вечер. Тяжесть ответственности за слова, которые она желает сказать, легли на плечи Алины непосильным грузом. Оксана кожей чувствовала неладное, но поделать ничего не могла: Свияжская кормила ее крупицами информации, которые даже в ряд с реальной причиной не поставить. Чудом она отсидела последний урок, с небольшой гордостью отмечая, что в этот раз Уводова с последнего урока сбегать не стала. Ссылаться можно было на все, что угодно: страх перед учительницей математики, отсутствие супер-важных-дел, из-за которых Оксана и сбегала, на худой конец, неважное состояние Алины, которое не осталось незамеченным. Суть все равно одна — Уводова здесь, а это значит, что ответственного момента не миновать. Блондинка отвела подругу в глубины коридоров, выходя на лестничную клетку запасного выхода, и неловко потопталась, не решалась поднять взгляд. Оксана озадаченно смотрела, как Алина мнется, сомневаясь в чем-то, но неожиданно для нее Свияжская подняла взгляд: медовая патока встретилась с океанами и небом. — Оксан, — жалостливо позвала Алина. В глазах плескалось незнакомое до этого Оксане чувство. Настолько, наверно, хорошо его скрывали. — Мне жаль, мне правда жаль! Если до этого Свияжская как-то держалась, то сейчас ее оборона прорвалась. Как дамба, маска спокойствия сорвалась, позволяя потокам эмоций завладеть собой. А что же Уводова скажет? Как отреагирует? Вдруг, ей станет неприятно? По растерянному лицу напротив стало понятно, что отступать уже поздно. Алина проглотила подступивший к горлу ком, глотая с ним и слёзы, норовившие вот-вот выкатиться из глаз. — Я не знаю, как ты это воспримешь, и если ты захочешь перестать общаться, я пойму, и я честно не хотела такого исхода, просто... — Свияжская затараторила, тревожно теребя края жилетки, и так бы продолжала дальше, если бы не руки Оксаны, накрывшие ее собственные. — Ты чего? Я же все пойму, не переживай, — не взирая на улыбку, брови Уводовой всё-таки изогнулись в сожалении. Легче почему-то не стало. Наоборот, стыд захватил голову Свияжской, заставляя понуро опускать ее. Такие простые слова звучали... да что там, даже в мыслях выглядели вопиюще, а она вслух произносить это собралась! Вроде и ничего сложного, но одновременно с тем язык наполнился свинцом, заставляя неметь и всю нижнюю челюсть. Она так и смотрела в пол, в тревоге покусывая губы, пока в итоге не собралась силами, возвращая взгляд на Уводову. И сейчас океаны ее глаз казались как никогда глубокими. Алина в них натурально тонула, моля о пощаде, но в ответ на нее смотрело собственное отражение в зрачках. — Ты мне нравишься! — высоко сказала Алина дрожащим от нервов голосом. — Не как подруга, а как девушка... Я тебя, вроде как, люблю. Не отводить взгляд было тяжело. Голубые глаза выглядели тягуче, но страх брал верх. И Свияжская поддалась бы ему, если бы не медленно вздымающиеся вверх брови Оксаны. Уводова выглядела шокированно. Столько эмоций пронеслось на ее лице, что Алина невольно пожалела: зря, всё-таки, она послушала девочек, теперь Оксана ее бросит. Но Оксана не бросила. Более того, она лишь сильнее сжала хватку на Алининых руках, растягивая губы в улыбке. На лице проскользнул румянец, сменившийся задорной краснотой, когда Уводова, не сдержавшись, громко захохотала. Притянула ладони Свияжской ближе к себе, смеясь до красноты на щеках, а Алина так и стояла, пораженно и обеспокоенно глядя. — Э-это то, из-за чего ты так переживала? — сквозь смех спросила Оксана. Свияжская угукнула, не отводя взгляда от подруги. — Алин, ну надумаешь! Ты думала, я тебя осуждать буду? Алина помолчала, поковыряв носком балетки пол лестничной площадки. — Думала, что откажешь... — Алина! — Уводова ещё громче засмеялась, выпуская из хватки чужие ладони, вместо этого схватившись за плечи подруги. — Что я тебе на последний день рождения дарила? — хохоча спросила подруга. Алина задумалась. — Букетик... — А что там было написано? — Что написа... — внезапно в голове всплыли букетик из тюльпанов, подвязанный красной лентой, на которую продета открытка. Маленькая, непримечательная, на ней красовалась надпись, выведенная каллиграфическим почерком. — «Укравшей сердце»... — пораженно зашептала Алина, резко покрываясь румянцем. Оксана захихикала, кивая, а после притянула за плечи, схватывая в свои объятия. — Так выходит?.. — Да, Алин, я тебя тоже люблю! — весело сказала девушка, оставляя на щеке Свияжской поцелуй, красным следом виднеющийся на чужой щеке. «Пока на руках нас крещендо несёт, это танго, и в нем можно все!»