Я и существо

Я выхожу из заведения азиатской кухни. Яркие лампы с бледным текущим неоном покидают мои глаза и ненадолго задерживаются в моём разуме. Передо мной протягивается вечернее полотно из тёмного неба, блеклых уличных фонарей и редких силуэтов людей. Музыка, играющая в заведении, тоже покидает меня. Вместо этого я получаю городской шум, который плотно покрывает меня со всех сторон своей раздражительностью и незаметностью. Входная дверь ресторана окончательно закрылась. Теперь я точно покинул всё, в чём находился последний час. Этот дом теперь не мой, но стоит мне опять открыть дверь - как руки тепла и уюта вылетят навстречу моему телу дабы укутать посетителя. Но сейчас у меня другая цель - мне стоит добраться до своей трёхкомнатной обители, которая наверняка ждёт меня своей внутренней пустотой. Мебель, электроника, одежда - всё это является только частью совершенства без хозяина. Никто никогда бы не создал мебель для того, чтобы с неё не вытирали пыль. Никто никогда бы не постарался с созданием электронных устройств для того, чтобы они лежали в бездействии на складе. Никто никогда бы не пошил одежду для того, чтобы она никогда не коснулась живого тела. У всех этих вещей есть только одно назначение - служба человеку, который приобретёт их за определённое количество какой-либо валюты. В моём левом кармане серого пиджака осталось несколько соевых ростков - я не знаю, зачем их взял. Это будто глупое, туманное, не подкреплённое хотя бы примитивной логикой действие. Зачем мне они? Какая мне от них польза? Я будто отключил свой мозг в тот момент - власть надо мной взяло существо, которое скребёт стенки моей души своими когтями всю жизнь напролёт. К счастью, у меня иногда получается давать отпор его несусветным желаниям. Тогда он забивается в тёмный угол своей комнаты и тихо плачет от своей безысходности. Я прохожу мимо полностью потухшего дома. Птицы с интересом заглядывают в тонущие во мраке окна. Пятиэтажные панельные дома напоминают мне семена одуванчика - будто их кто-то раздул по всему городу. Деревья голые, почти без листьев. Свой жёлтый наряд они сняли несколько дней назад - постепенно, по нескольким природным ниткам в день. И так до конца, пока нагота дерева не предстанет перед окружающими. Естественный эксгибиционизм. Я сжимаю один из ростков сои в кармане. Существо бьётся об стены. Я не разрешаю ему поглощать меня. Существо хитро улыбнулось и начало царапать стены когтями. Мои руки произвольно давили ростки сои. Снимали кожуру ногтем большого пальца, распределяя мякоть по гладкой коже рук. Бесполезную кожицу уносило ветром на асфальт с численными трещинами. Пальцы рук будто просили помощи у ветра, намекали ему на то, что для него есть неплохая работа. Мол, не одними волосами случайных прохожих всё обойдётся. Один за одним, один за одним - я взял больше десятка. Кожицы слетали с пальцев, ветер выносил их из моего поля зрения. Я махнул головой. Существо нервно напряглось. Затем улыбка с его морды сползла на пол комнаты, истребляясь собственным сюрреализмом. Существо опять направилось в сторону уголка, чтобы пустить свои очередные слёзы. За всё прожитое время во мне существо не произнесло ни звука, ни слова. Существо слушает мои мысли, но никогда не разбавляет их своими рассуждениями. Поэтому в итоге у нас получается крепкий алкоголь, а не изысканный коктейль. Оно является квартирантом моей святыни. Оно исцарапало все стены. Оно даже не купило мебель. У меня. Но я её даже не собирался продавать ему. Думаю, нету смысла ругать его. Оно просто убегало от страха умереть и забежало в мою душу. Оно даже не пыталось убежать от меня. Существо, сколько я его помню, почти всегда смирно сидело на полу, прислонившись к стенке. А его выходки - это проявление его несчастья, от которого оно страдает. Несколькими касаниями своих пальцев я насчитал 3 оставшихся соевых ростков в кармане пиджака. Я уже смог завладеть своим разумом обратно. Я разбил план существа, будто зеркало, что изображало дьявола в человеческой плоти. Хоть существо и не настолько злое, чтобы нарекать или сравнивать его с дьяволом - верхушкой всемирного зла, главным антагонистом существования. Моя кожа рук покрыта жидкостью, которая несколько секунд назад сочилась из вскрываемых мною стеблей. С моих рук стекала кровь растения. Но я не чувствовал себя убийцей. Ведь я не слышал глубоких, пронзающих пространство криков жертвы. Я не видел заплаканного, скривившегося в поглощающей боли, лица. Собери себя сам. Совмести в один пазл кусочки гордости, боли, раздражения, апатии, надежды. В ресторане мне подали блюдо, которое я должен был собрать сам. На краю одной стороны лежали куски говядины в остром азиатском соусе, рядом с ними - синяя тонко шинкованная капуста, ближе к верху - соевые ростки. Небольшое углубление посередине тарелки занимала масса из клейкого риса, который зачастую используют для суши. Это единственные ингредиенты, которые я смог запомнить, прежде тем как смешал всё воедино в один комок. Когда я пробовал поданное мне блюдо, я ощутил на своих вкусовых рецепторах остроту мяса, мягкость риса и свежесть капусты. Кажись, там ещё был нарезанный лист нори. Ведь он прибавлял лёгкий и ненавязчивый рыбный вкус, который гармонично вписался в общую вкусовую картину, хоть и конкурировал с говядиной. Для меня говядина является оптимальным мясом. Золотая середина, доступная почти для каждого жителя. Свинина имеет жировые прослойки, курица отпугивает меня своим вкусом, телятина - слишком мягкая. Говядина как раз имеет твёрдую структуру мяса, и при правильной готовке эта твёрдость немного иссякает, но всё равно остаётся чувствительной. Если вы попросите назвать мне самую незначительную вещь в нашем мире, то вероятнее всего я отвечу вам, что это смысл жизни животных, которых выращивают на ферме. А ведь та корова, ломтики которой я ел, могла бы бегать по полям под присмотром матушки-природы. Но увы, у матушки всё больше и больше перенимают контроль над её творениями. Матушка-природа не выращивала свежую траву на девственных полянах для тех, кто порабощён конечной точкой жизни - смертью. Иногда в такой момент мне хочется очистить весь мир от двуногих созданий, которые ведут господний порядок. И в самом конце я сразу же нажму курок и окрашу случайный участок асфальта красной краской жизни, оставив после всего человечества завершающий мазок собственной кисти. Детские фантазии? Нет, дети не думают о таком. Мерзкие фантазии? Это не мерзко, если не ценить жизни людей. Это фантазии, наши с существом. Мы с ним сходимся в этом плане. Я начинаю говорить об этом, а затем я начинаю дополнять это в подробностях. Существо в этот момент молчит. Если бы существо жило снаружи меня, я бы завёл его в бар, напоил пивом и посмотрел за тем, как оно вершит его правосудие, обливая всех людей в заведении своим ужасом. Если бы существо жило снаружи меня, я бы показывал пальцем на человека, а оно впивалось своими когтями ему в лицо. Оно очень обозлённое на остальных людей. Однажды, они показали ему огромный страх существа. Существо бежало, сломя ноги, затем оглянулось вокруг себя и увидело одинокого человека. Оно сходило с ума от громких сигналов машин, дорожной пыли, чёрного, подобного тучам, дыма. Его приводило в ужас то, что было создано людьми. Причём людей он совсем не боялся. Я иду по переулку в тёмное время, щупая у себя в кармане оставшиеся ростки сои. Я взял у один из них и проглотил, перед этим прожевав его в удобную для поглощения кашицу. Вкусно? Пусть это решает за меня существо. Вкусно, существо? Существо молчит. Вкусно же? Существо всё так же молчит. Я осознаю, что не чувствую вкуса. Я выхожу из переулка. Моим глазам открывается вид на мост, под которым течёт речная вода. На мосту ни души. Я держу свой взгляд на относительно спокойной водной глади. Я спокойно, размеренными шагами иду к мосту. Почему у меня складывается впечатление, что это не мост? Как будто это огромный медвежий капкан, аккуратно замаскированный под пешеходный мост. Стоит мне наступить на него - и я попаду в спланированную ловушку, с которой уже никогда не выберусь, и моя жизнь захлебнётся от желания самой себя. Нет, быть такого не может. Сюр. Я чувствую, что плавно теряю контроль над своим сознанием. Ноги слегка подкашиваются. Существо сидит спокойно. Изображение глаз начинает всё меньше и меньше быть отчётливым, нанося на само себя размытие, постепенно увеличивая его силу. Мне начинает казаться, что я не здесь. Это не я. Это не происходит со мной. Мой разум - не мой разум. Эта ситуация отсутствует в доктрине. Ведь такой ситуации не существует. Я просыпаюсь в безлюдной пустыне, практически истощённый. Огромная дюна послужила для меня укрытием от пекущей солнечной жары, а тем более - от солнечных ударов. Моя макушка всё же прогрелась на горячем пустынном песке. Я повернул голову, приложив к этому кое-какие усилия. Мои глаза встретились с солнечными бликами, мои зрачки пытались убежать от яркости, но их существование напрочь отказывало им в этой просьбе, заставляя томится с остальным телом в природном котле пустыни. Я чувствую тепло. Я чувствую назойливое тепло. Солнце - руководитель Земли, кукловод экосистем. Я в пустыне. Я в пустыне, среди высоких барханов из красного песка. Моя белая рубашка высушена солнцем от пота, который стекал до этого по мне крупными каплями. Видение исчезло, мои глаза видят реальность, видят то, с чем мне придётся иметь дело, то, по чему будет ступать моё обезвоженное тело до того момента, как я рухну лицом в песок в сигнал окончательного самоуничтожения. Волосы комками собрались у меня на лбу, устраивая революцию, провозглашая собственный порядок безысходности. Дух уныния щекочет мои ноздри, через них пробираясь в душу, в квартиру существа. Кажись, я чувствую там сопротивление. Улыбка из потрескавшихся губ привела в движение механику позитива. Увы, это ненадолго. Скоро в какую-то из шестерёнок я обязательно сам себе вставлю палку, неосознанно. Волосы соприкасаются холодного песка, обителя заблудших душ под присмотром песчаной дюны. Я всегда хотел быть художником, сколько себя помню. Создавать то, что ломает пороги фантазии, изливать своё естественное состояние в густую гуашь или менее густую акварель, переносить наброски из воображения на холст - вот для чего я могу существовать. Это весьма благородно. Уникально обрисовать красками холст, оценить своим глазом свои старания, влюбиться в самого себя ещё больше - не в своё тело. Отбери у существа палитру - и дым меланхоличного сюрреализма выйдет из меня. Я ценю глаза, я ценю воображение как лидирующие инструменты для создания чего-то гениального. Кем я стал? Лучшим другом существа. А существо - моим. Мы дополняем друг друга. Мы любим друг друга. Мы относимся друг к другу как ангел к ангелу, хотя на самом деле являемся чертями собственного ужаса. Мы - лидеры экзистенциальной наготы, точнее её ранимых сторон. Мы знаем себе цену. Я смеюсь в голос, пока смех не заменяется будоражащим кашлем. Горло першит. Фляга с водой отсутствует. Воду стоит расценивать как одну из двух жидкостей-демиургов, наряду с кровью. Кровь пугает, вода привлекает. Кровь обладает утончённой алостью, вода тихо смеётся над ней. "Для чего тебе цвет? Это же бесполезно!" "У нас тоже есть свои родители, Вода." Как я сюда попал? Туман. Почему я не могу встать? Туман. У меня нету абсолютно никаких сил. Моё тело пылает, содрогаясь от горечи осознания. Это финал - в конце, моё тело смеётся надо мной и моим разумом. Мне кажется, что если я встану, то сделаю только три шага, прежде чем рухну замертво обратно. Только три. Первый - как отчаянную попытку противостояния апогею безвыходной ситуации, второй - как благодарность самому себе и природе за последние секунды собственного бытия, и третий - как сопровождение немой улыбке, которая повиснет у меня на губах в тот момент. Одинокие камни, лежащие в песке - настоящие сокровища пустыни. Одинокие идеи, способные перевернуть вверх тормашками мир в хорошую сторону - настоящие сокровища людей. Фантазия - блестящая шкатулка, спрятанная в черепной коробке. Несколько кубических сантиметров способны генерировать несколько кубических метров, а то и километров. Каждый человек уже выиграл в жизни. Для этого необязательно кидать кубик - настрой себя на то, что тебе стоит иметь дело с самим собой, тебе придётся понять собственный тип мышления, увлечения, идеи, взгляды, мысли. Этот уникальный набор информации является твоей индивидуальной интерпретированной победой. Всё проще, чем можно себе представить. Да, существо? Существо точно не является человеком, но большинство мыслей улавливает моментально, без дополнительных объяснений. Нет, я не могу просто лежать, ожидая своей смерти. Если у меня нет других вариантов, то я встречу смерть сейчас, не давая ей возможности смотреть в мои глаза своими пустыми зрачками. Смерть является девушкой-идеалом моей мечты. Что думаешь, существо? Существо молчит. Ну же, существо, выплесни всю мощь своих эмоций, ну же. Мы друзья в конце концов. Не стесняйся. Существо пустило слёзы. Оно начало дрожать, издавая приглушённый вой отчаяния. Давай, я помогу тебе. Нам осталось потратить последнюю энергию наших калечных тел, существо. Я потихоньку начинаю вставать. Сначала я поднимаю торс, затем перекидываю центр тяжести на ноги, затем приподнимаюсь. Я аккуратно повторил только что придуманную мной инструкцию. Мы сделали это, существо, мы сделали это. Мы стоим на ногах. Три шага, помнишь? Давай. Первый шаг. Может мне не стоит так быстро умирать? Может мне стоит насладиться жарящим солнцем как последней неприятностью в моей жизни? Глупые мысли, вы не понимаете меня. Второй шаг. Я всё-таки хороший парень. Котелок всегда варил, душа всегда радовала меня новыми откровениями, как и до существа, так и после, но уже под руководством того же существа. Я любил жизнь, которая считает только секунды. Красивая надгробная фраза. Третий шаг. Застывшая улыбка. Тело резко падает на землю, частично окуная себя в песок. Мёртвое тело лежит посреди бескрайней пустыни. Это всё? Крик. Четыре буквы, две из которых повторяющиеся. Громкий звук голоса. Объятья эмоций. Крик заполняет пустыню. Кто мог издать такой громкий и проницательный звук? Его маленькая фигурка пролезла сквозь ткань белой рубашки. Оно стоит на своих двух, осматривая край смерти. Лицо искривлено в всепоглощающем ужасе. Один в пустыне не воин, один в пустыне - бедолага. Оно не выживет. Оно не сможет выжить, оно не хочет выжить. Оно зарыдало. Оно пускало слёзы острейшей горечи, надрывая собственное дыхание, хватаясь за воздух. Оно прислонилось щёчкой к хозяину, заливая его рубашку слезами. Оно даже не замечало, как потихоньку испаряется от солнечных лучей. Оно не боялось смерти, оно хотело смерти. В конце концов все получили то, что хотели: герои - кончину, читатель - историю.