Вечер воспоминаний.

Бабье лето наступило в Москве. Середина сентября, листья из ярко-зелёных превратились в красные, оранжевые, жёлтые и коричневые. На улице тепло, белочки носятся по парку, дети кидаются друг в друга опавшей листвой и валяются в ней. Милые пары ходят, потягивая горячие напитки из крафтовых стаканов. На одной из широких качелей, которые стояли у набережной реки, сидели две девушки. Рита и Валя смеялись и смотрели друг на друга, что-то бурно обсуждая. Антонова была одета в розовое пальто и берет, пёстрый платок вместо шарфа, коричневые кожаные сапоги и такая же сумка, стоящая сбоку от блондинки. Ее короткие волосы смешно торчали из-под головного убора, хотя были уложены девушкой ещё утром. Власова, не изменяя своим традициям, была одета в чёрный спортивный костюм, кроссовки и куртку, волосы её были завязаны в тугой высокий хвост. — Рита, — улыбаясь и повернув голову, позвала брюнетку Валя. — Да? — Власова смотрела блондинке в глаза, слегка ухмыляясь. — Это было самое нежное лето в моей жизни! — Конечно, это ведь наше первое лето с тобой... — Рита поправила платок на шее возлюбленной, — простудишься ещё мне тут. — Помнишь те розы, подаренные тобой в конце мая? — Валя посмотрела на реку, о чём-то задумавшись и улыбнувшись. — Я тебе много цветов дарила, вроде помню... Красные такие, да? Семь? — Да, они! Я до сих пор одну засушенной храню. — Мило. — Помнишь ещё, как мы ночью у меня на даче в речке купались? Вода была такая тёплая, камни повсюду валяются, время три часа, только начинает светать, а мы плещемся, как русалочки! — Ты ж моя русалочка. Помню, конечно. Валя продолжала вечер воспоминаний. — Ещё я до сих пор смеюсь, когда вспоминаю, как ты на велосипеде ездила за молоком. — Антонова расхохоталась, а Власова попыталась скрыть свою улыбку. — Господи, забудь об этом, иначе я тебя не знаю... О, я помню, как ты играла на пианино и у тебя не получалось разобрать произведение. Ты тогда так психовала, а оказалось, что ноты были плохо пропечатаны! — Они просто старые, наверное, уже стёрлись... — Кто их знает, может, так. А, может, ты у нас слепушонок. — Рита засмеялась, а блондинка надула губы. — Сама ты слепушонок! — Валя скрестила руки на груди. — Вот оно как! Тебе меня можно перед белками позорить, а мне тебя нельзя? Я тебя поняла... Вон, смотри, одна бежит! — Власова указала пальцем на маленького оранжевого зверька, быстро бегущего по набережной. — Где?! — Антонова нашла глазами малыша и стала пристально за ним следить, — Риточка, он такой хорошенький... Давай, заведем бельчонка? Пожалуйста! — Валентина Владимировна, вы надо мной издеваетесь. Вам такие идеи в голову приходят, мне и не снились. — Власова закрыла глаза и облокотилась на спинку качели. — Маргарита Сергеевна, давайте хотя бы котёнка? — Ты и есть котёнок. — Ну, будет два... — Антонова умоляюще уставилась на брюнетку. Та приоткрыла один глаз и стала тонуть в очах поднебесного цвета, так беспощадно взирающих на неё. — Хорошо, будет тебе кот. — Кошечка! Мы её назовём... Ася! — Почему? — Рита полностью открыла глаза и повернула голову в сторону Вали. — Потому что асфиксия. — Знала бы эта кошка, в честь чего ее назвали... — Вот это уже неважно. Пойдем домой? Я устала, завтра на работу обеим. — Пошли, котёнка сегодня вечером поищем. — Отлично! Власова встала и убрала руки в карманы, дожидаясь, пока Валя возьмёт свою сумку и, наконец, встанет. Спустя несколько минут, девушки шли по аллее и о чём-то разговаривали, иногда обе начинали смеяться или с недоумением смотреть друг на друга. По пути домой они зашли в цветочный, где Рита купила пять белых розочек, которые так любит Антонова.