Моя Вселенная

Феликс появляется на кухне в одной лишь майке без рукавов. Майка доходит ему до середины бедра, и Чан хочет спросить, не его ли это вещь, просто чтобы услышать привычное Феликсово «у нас не существует понятия — твои майки». Вместо этого Чан скользит взглядом по мягким бедрам. Они бледные и мягкие. Молочные. Чан прикусывает щеку изнутри и снова смотрит на лист перед собой. Феликс трёт глаза тыльной стороной ладони и усаживает свою симпатичную маленькую попу на стул слева от Чана. — Ты бросил меня, — он ноет, уткнувшись в локоть, и вытягивает руку через весь стол, потягиваясь, словно кот. — Мы весь день провели вместе в постели, — Чан хихикает. Сейчас 6 вечера. Они проснулись, чтобы только поесть, а потом сразу вернуться в постель и снова вздремнуть. Чан встал десять минут назад и пришел сюда, всё ещё в одних лишь боксерах. — Не весь-весь день. Ты оставил меня там прямо сейчас. — Но считается ли это, если я ушёл, чтобы написать песню о тебе? Феликс тихо фыркает, воздух шевелит его мягкую челку. — На тебя нашло вдохновение, как только ты проснулся? — Немного, да. — Я смогу посмотреть? Чан улыбается в смущении и скрещивает лодыжки: — А, не сейчас. Когда закончу? Это просто черновик. У меня ещё даже мелодии нет. — Ммммокей, — Феликс просто кивает. Он никогда не настаивает, чтобы Чан показывал свои работы до того, как Чан сам будет готов поделиться ими. А когда дело доходит до его песен о Феликсе (удручающе высокий процент файлов на его жестком диске), то Чану нравится доводить их до совершенства настолько, насколько это возможно. Феликс цепляется за его руку, тянет на себя и начинает вырисовывать большим пальцем маленькие круги на мягкой коже. — Малыш, мне нужны обе руки. — Нет. — Бумага скользит. — Чтож, тебе не повезло. Чан снова фыркает и щелкает ручкой, рисуя маленькое сердечко в правом верхнем углу, прямо над словами новой песни. — Ты часто это делаешь. — Что? — Феликс не поднимает взгляда, продолжая следить за своим пальцем на коже Чана. — Трогаешь мои руки. Смотришь на них. — Это моя любимая часть тебя. Чан вскидывает брови: — Правда? Я этого не знал. Почему? Феликс вздыхает и проводит своей маленькой ладошкой по всей ладони Чана, от кончиков пальцев и обратно вниз, нежно поглаживая запястье. — Ими ты создаешь свою музыку. Творишь. Они такие… Ими ты касаешься меня, — он берет руку Чана и подносит к своему лицу, утыкается в раскрытую ладонь сначала щекой, а потом носом, словно кот. — Любишь меня ими. В них много жизни. У Чана возникает болезненная мысль отрезать свои руки и завернуть их в подарок Феликсу, если они ему так сильно нравятся. Но он не может сделать этого, потому что ему всё ещё нужны его руки, и Феликс явно предпочтет, чтобы они всё же были прикреплены ко всему остальному телу Чана. Но Чан может погладить большим пальцем под носом Феликса и улыбнуться ему. — Ты очень милый. Феликс улыбается в ответ, чуть лениво, расслабленно и всё ещё немного сонно. Убирает руку Чана от своего лица и осторожно кладет обратно на стол. — А ещё. Иногда, когда мне снятся кошмары, мне нравится обнимать твои руки, прижиматься к ним, я трогаю …прямо здесь…. — его указательный палец прижимается к точке пульса на запястье, и у Чана уходит мгновение на осознание, где именно их руки соединяются. — И меня это успокаивает. Я просто думаю про себя — всё хорошо, он здесь. Он дышит, я это чувствую. Пока он здесь, я в безопасности, пока он рядом, со мной ничего не случится. Чан думает, что заплакать прямо сейчас будет нелепо, к тому же он знает, что Феликс тоже заплачет, если увидит слезы Чана. Чан не хочет, чтобы у них потом болели головы, но это слишком трогательно. Он знает, он видел, как Феликс прощупывает свой пульс на шее, когда нервничает, делает глубокий вдох, моргает несколько раз. — Малыш, почему ты не будишь меня? Феликс улыбается и качает головой, словно знал, что Чан спросит именно это. — Не нужно. Всё не так страшно. Мне хватает твоей руки. Когда ты просыпаешься, тебе сложно снова заснуть, — не говорит. У тебя и так проблемы со сном, — не говорит. Чан сглатывает. — Знаешь что, — Феликс стучит пальцами по столу. — Я готов вернуть тебе обратно руку. Чан сгибает пальцы, обхватывая тонкое запястье Феликса: — Каковы условия возврата? На этот раз на лице Феликса расцветает лукавая улыбка. Он отпускает руку, поднимается со своего стула и перекидывает ногу через колени Чана, седлая его. Затем он поднимает ноги, и пытается просунуть их за спину Чану, упираясь пятками в спинку стула. Чану приходится сдвинуться вперед, чтобы Феликс мог обвить его словно коала. Он обнимает Чана за плечи, утыкается лицом в его шею и вздыхает. — Так хорошо. — Но неудобно, — Чан хмыкает, обнимает одной рукой за талию и снова заглядывает в свой лист. Какой смысл, если за это время у него в голове родились ещё три новые идеи? Он рисует ещё одно сердечко рядом с первым. Пририсовывает маленькие ладошки, что держат эти сердца. — Очень хорошо, — Феликс настаивает, потираясь носом о шею Чана. Он уже сравнивал его с котом? — Что угодно, пока ты счастлив, — Чан оставляет легкий поцелуй на его макушке. — Хорошо, но не идеально. — Что было бы идеально? — Скажи мне. Я обязательно воплощу это в жизнь. — Если бы я мог забраться тебе под кожу, это было бы идеально. Чан смеется и гладит Феликса по спине: — И что бы ты там делал? — Жил бы свою лучшую жизнь. Подтягивался на твоих ребрах. Прыгал по твоим легким, как на батуте. Плавал в желудке. Чан закрывает глаза и представляет, как крошечного Феликса бьет по голове кусочком брокколи, выпавшим из его пищевода. — Что насчёт моего сердца? — Твоё сердце? — Феликс крепче сжимает его руками и ногами. — Я бы там спал. Очень аккуратно. В любом случае, оно такое мягкое и огромное, что было бы самой лучшей постелью. Чан тоже так думает. Он думает, что если бы Феликсу приснился кошмар, он бы почувствовал как бьется вся его кровать, и сразу успокоился бы. — Я бы хотел сделать это для тебя. — Мне было бы слишком одиноко, — Феликс вздыхает. — И тебе тоже было бы одиноко. Мне нравится наша жизнь сейчас. Это, типа, лучшая версия нас самих. Лучшая вселенная. — Да? — Чан переворачивает бумагу и отодвигает вместе с ручкой. Начинает поглаживать бедра Феликса и улыбается, когда маленькие волоски встают дыбом. — Ты веришь в параллельные вселенные? — Верю. Впервые задумался об этом в школе. Мне тогда нравился мальчик, но у него была подружка, — Чан знает эту историю, хотя никогда не слышал о части параллельных вселенных в ней. — Ещё в Австралии. Я рассказывал тебе. Его звали Эндрю? — Тот баскетболист? — Именно. Высокий засранец. Ничего серьёзного, конечно, ему даже не нравились парни, и у него была девушка. Но он мне все равно нравился, и когда мы разошлись в старшей школе, я подумал, что наверняка есть вселенная, где мы в итоге сошлись. И всегда когда я не получал того, что хотел, я твердил себе, что есть тот другой Феликс, у которого обязательно это есть, и у которого обязательно всё получается. — Эта ерунда слишком милая, — Чан зарывается носом в пушистые волосы. — Значит, где-то есть вселенная, в которой ты живёшь внутри меня? Феликс отрывается от шеи Чана, но в качестве компенсации прижимается ещё ближе (если это возможно) бедрами и грудью. — Да. И есть вселенная, в которой ты не оставлял меня в спальне, и мне не приходилось идти забирать тебя на кухню. — Я не пишу песни в той вселенной? — Чан ухмыляется. — Пишешь, но в заметках в телефоне, чтобы не оставлять меня одного. — Хм. И разве тот ты счастливее чем этот? — Намного. — Но у нас, к сожалению, этого не будет. Чан спускается ладонями на задницу Феликса, сжимает и подхватывает его на руки. Относит обратно в спальню, и как только Феликс оказывается на кровати, он сразу же вылезает из своей майки и хлопает по матрасу. У Чана нет вариантов. Он следует за Феликсом. Феликс укладывает их подушки к изголовью, укладывает на них Чана и сам укладывается на Чана. Он двигается пока его голова не оказывается на груди Чана, и он практически лежит на Чане, крепко обнимая руками и ногами. Поднимает голову и смотрит в любимые глаза. — Расскажи мне о других вселенных. — Хм, — Феликс прикусывает губу. — Есть вселенная, где мы к-поп айдолы. — Правда? Мы дуэт? Солисты? — Неа. Мы группа. Все восемь. Ты лидер и ты чувствуешь себя слишком виноватым за то, что я тебе нравлюсь, ты переживаешь из-за ответственности перед группой и не хочешь рисковать репутацией всех остальных. Но ты так много говоришь обо мне, что все фанаты шипперят нас, и всем остальным в группе уже надоедает это твоё поведение. Чан смеётся: — Я что-нибудь делаю в итоге? — Ты пишешь обо мне кучу песен и мне хватает этого, и я целую тебя в губы. И ты такой «Ой, но Феликс, малыш, мы не можем», а я такой — «Ой, но Чанни, детка, мне плевать». — Справедливо. — Мы занимаемся сексом в танцевальной студии, и Минхо-хён хочет убить тебя. — Только меня? — Он слишком добр ко мне. Сначала я его боюсь, но со временем вижу, что он просто обожает меня. О, и я практически не говорю по-корейски, когда переезжаю сюда из Австралии, так что ты мне очень сильно помогаешь в этом. — И так как мы оба из Австралии, я постоянно говорю, что рядом с тобой чувствую себя как дома, что ты мой дом. Губы Феликса медленно растягиваются в улыбке: — Точно. — Расскажи ещё, — требует Чан. Он практически горит от желания услышать ещё. — Очевидно есть вселенная, где мы оба продолжаем жить в Австралии. Есть одна, где я живу в Австралии, а ты в Корее. И наоборот, ты Австралии, а я в Корее. У нас отношения на расстоянии, и это ад, но мы как-то справляемся. Одна лишь мысль, что у него нет возможности касаться Феликса, заставляет Чана крепче обнять его сейчас, в этой вселенной, словно Феликс вот-вот ускользнет и испарится. — У нас секс по телефону? — И по видео тоже. Я скидываю тебе видео, пока ты на работе, и тебе приходится сбегать в туалет, чтобы грустно подрочить. — Демон. — Неа, малыш. — Мой малыш. — Твой малыш. — Ещё. Феликс хихикает, но кивает: — Эммм, есть вселенная, где мы живем в других странах. Европа. США. Где угодно. Есть одна, в которой ты продюсер к-поп группы, а я часть подтанцовки, и однажды ты приходишь посмотреть на подготовку хореографии для новой песни и такой «о боже мой, кто это, он должен быть моим». Чан смеется и запрокидывает голову. — А что думаешь ты, когда видишь меня впервые? — Я спрашиваю Джисона о тебе, а потом придумываю тысячу причин, чтобы быть рядом. — Я бы создавал песни, чтобы они подходили твоему танцевальному стилю. — Минхо-хён кричал бы на тебя. — Есть вселенная, в которой Минхо не кричит на меня? — Сомневаюсь. Чану всё нравится. Чан поглаживает его бедро, поднимается ладонью чуть выше. Феликс в удовольствии потягивается. — Хорошо. Существует ли вселенная, в которой мы не вместе? — Нет, — Феликс смеется, насколько абсурдно звучит этот вопрос. — Ни одной такой? — Среди бесконечного множества вселенных нет ни одной, в которой мы не вместе. Мы родственные души, Чанни. Мы всегда находим дорогу друг к другу. Всегда. Чан прикрывает глаза, чтобы не заплакать, чтобы Феликс не плакал тоже. Он целует пушистую светлую макушку: — Я счастлив слышать это. — Я тоже. Следующую рассказываешь ты. Чан думает о Феликсе. Думает о других Феликсах и других Чанах где-то там. Сглатывает. — Есть одна, где ты принц, а я твой стражник. — Ооо, мне нравится. Мои родители хотят женить меня из-за политики, но мой стражник трахает меня каждую ночь. Все в замке знают об этом, но ничего не могут поделать. Если бы они попытались помешать нам, разлучить нас, ты бы избил их всех. — Я бы убил их. Слова звучат немного жёстко, учитывая, что никто не собирается отбирать у него его Феликса, но Чан хочет, чтобы он знал. Кажется, что это не отталкивает Феликса. (На самом деле ему нравится. Он в восторге. Чан не зацикливается на том, что всё это значит.) — Ты запираешь дверь моей спальни, а потом берешь меня на шёлковых простынях всю ночь. Чан закрывает глаза. Представляет. Простыни королевского синего цвета. У Феликса коричневые волосы. Он хочет перекрасить их в светлый, но родители ему запрещают. Чан достаёт ему средство, чтобы перекрасить волосы. Он хватает Феликса за отросшие волосы, когда целует. Настоящий, не-принц, Феликс скользит ногой по ноге Чана, перекидывает её через бедра Чана и вновь седлает. Медленно опускается, пока не ложится полностью и не упирается подбородком в грудь Чана. — Есть одна, в которой ты боксер. Я твой сосед и постоянно ухаживаю за тобой, когда ты возвращаешься домой побитый. Я обрабатываю твои раны, но мне слишком нравится, когда ты сидишь в моей ванной без рубашки в два часа ночи. — Тебе нравится кровь. Феликс ахает и давится воздухом: — Ни в коем случае! — Тебе нравится немного крови. Феликс закатывает глаза, и в качестве наказания прижимает его сосок подбородком. — Мне нравится немного крови. — Ты приходишь смотреть мои бои? — Нет. Я бы плакал. — Я получаю награду за победу? — Ты получаешь награду в любом случае. Наградой сейчас является движение бёдрами. Феликс скользит чуть вверх. Их члены, всё ещё мягкие, соприкасаются сквозь ткань белья. — Ты заставляешь меня бросить бокс? — Я не хочу отнимать у тебя твоё любимое дело. Ты бросаешь сам, потому что знаешь, что мне слишком больно смотреть на твои травмы и раны. Звучит реалистично. Чан прикрывает глаза и кладёт руки на поясницу Феликса. — Есть ещё одна, в которой ты модель, а я твой телохранитель. — Ещё одна, в которой ты защищаешь меня. Даже не удивлён. — Ещё одна, где боготворят твоё тело. — Ты меня боготворишь в каждой вселенной. — Очевидно, что да, но остальные люди. — Плевать на остальных, хочу, чтобы ты меня боготворил. Чан радуется, что Феликс лежит так, что не чувствует, как участилось его сердцебиение при этих словах. Ещё одно покачивание бёдрами. Феликс выглядит таким умиротворенным на нем. — Есть одна, где мы лесбиянки, — он говорит. Чан открывает глаза: — Ох? — Да. Из нас получились бы горячие девчонки. У тебя большая грудь, у меня маленькая, но ты всё равно её любишь. — Даже не обсуждается. Я люблю твоё тело в любой вселенной. Феликс дарит ему нежную улыбку. Он чуть приподнимается на руках, подтягивается выше и снова полностью укладывается на Чана. Зарывается лицом в его шею. Маленький поцелуй под подбородком. — Ты заставляешь меня любить своё тело во всех вселенных. Чан задается вопросом, сколько раз за сегодня ему ещё придется глотать слёзы. — Это хорошо. Ты заслуживаешь чувствовать себя хорошо во всех вселенных. — Есть одна, в которой ты не страдаешь бессонницей, — Феликс шепчет и снова целует то же место. Он немного раздвигает ноги и выгибает спину. Чан скользит руками к его заднице. — Есть вселенная, где тебе не нужно работать. Ты просто весь день лежишь красивый в постели. — О, я хочу туда. Чан знает, что это неправда. Феликс сошел бы с ума через неделю безделья, может через дней десять. — А есть одна, где ты моя сахарная детка. Чан хихикает: — О, тогда я хочу туда. Феликс снова лениво покачивает бедрами. Не имеет значения, сколько усилий он прикладывает, Чан пропадает в нём в любом случае. В каждой вселенной. — Ммм, да. И ты весь такой неловкий и такой — Феликс, но ты же младше меня; Феликс, нет, не покупай мне этого; это слишком дорого, Феликс. — В наших отношениях много сахара? — Очень. Я покупаю тебе новое оборудование, потому что ты голодающий музыкант, а у тебя на меня стояк до Луны и обратно, и ты отсасываешь мне возле новых клавишных. Я всё время нажимаю на них. — Я это записываю. — Извращенец, — Феликс ворчит и мягко выдыхает. У них обоих встает. Чану приходит в голову ужасная мысль: — Подожди, если есть вселенная, где мы лесбиняки, значит есть вселенная, где мы натуралы? — Да. Но тогда один из нас — девушка, — Феликс смеется. — Я же говорил, что в итоге мы всегда будем вместе. О, и тогда я, наконец, смогу по-настоящему заделать тебе ребенка. Член Чана дергается. Феликс смотрит на него сверху вниз. — О? Хочешь быть мамочкой? Мамочка Чан. Мамочка Крис. — С тобой? С удовольствием. Феликс улыбается, радуясь услышать этот ответ. Он так много улыбается сегодня. И если это возможно, то сердце Чана сжимается. Он представляет маленькую удивленную копию Феликса. — Есть одна, где мы серферы. Одна, где мы пловцы и соревнуемся друг с другом. Есть одна, в которой ты спасатель, а я всё время прихожу в твой бассейн и такой «о, нет, судорога, о, что же мне делать, пожалуйста, спаси меня, я должен держаться крепче, помоги мне, черт», — Феликс продолжает ахать и задыхаться, как будто на самом деле находится в воде и пытается вдохнуть. Он держится за бицепсы Чана, непрерывно сжимая и щупая его мышцы. — Моя маленькая мадемуазель в беде. — В ещё какой беде. Феликс отстраняется от Чана. Он тянется в сторону, хотя его нижняя часть всё ещё остается приклеенной к Чану. Руки Чана держат его за поясницу, он не хочет отпускать от себя Феликса, пока тот шарится в верхнем ящике тумбочки. Он возвращается со смазкой. — Я думал, ты меня бросаешь, — Чан ноет. — Я не такой жестокий, как ты, — Феликс дергает плечом. К сожалению приходится чуть разъединиться, чтобы снять боксеры. Чан приподнимает бедра, чтобы Феликс стащил и его боксеры тоже. Феликс укладывается обратно сверху. — Расскажи ещё что-нибудь. Чан берет смазку, открывает тюбик. Выжимает себе на пальцы и начинает разогревать. — Хорошо. Есть вселенная, где ты ютубер. — Видишь? Ты снова делаешь меня знаменитым. — Потому что я твой самый большой фанат! Феликс закатывает глаза. Чан начинает массировать его вход. — Хорошо. Что я снимаю? Чан не может выбрать, но потом вспоминает, что и не должен. — Два направления, — он медленно толкается пальцем и целует Феликса между бровей. — Во-первых, ты геймер. Ты ведешь стримы. Никто никогда не видел твоего лица. Все слышат лишь твой голос, и они одержимы им. Я плевать хотел на игры, но я смотрю каждый твой лайв. Затем ты показываешь свое лицо, и я готов умереть, потому что ты милейший комочек света. Как кто-то с таким голосом, может выглядеть вот так? Феликс смеется. Он сжимается вокруг пальца Чана. — Ты трогаешь себя, слушая мой голос? — Во вселенной, где ты записываешь аудио-гиды по мастурбации в Твиттере. — О боже мой! — Феликс жмурится. Чан считает его реснички, но Феликс слишком быстро открывает глаза обратно. Ничего страшного, Чан займется этим позже, когда Феликс уснет. Он не делал этого уже несколько дней. Может ресниц стало больше? Или меньше? Он проталкивает в Феликса ещё один палец. — Хорошо, а где я ютубер, что ещё я снимаю? — Ох, записываешь АСМР. — Тогда ты и на это дрочишь. — Отстань. — Ты дрочишь на мой голос во всех вселенных. И чувствуешь себя виноватым из-за этого. — Отлично, значит в моих вселенных я делаю тебя всеобщим любимчиком. А в твоих вселенных, я чувствую вину, за то что ты мне нравишься. — Потому что ты олицетворение католического греха, Кристофер. — Ты сам католик! — Ой, — Феликс моргает. Чан разводит пальцы внутри него. — Хорошо. Вот ещё. Я священник. — О боже мой. — Я священник, и ты начинаешь ходить в мою церковь. Мне снятся влажные сны, — Феликс обхватывает щёку Чана, поглаживает большим пальцем скулу. Понижает голос. — Ты такой искуситель, Чанни-хён. Что мне делать? — Сдаваться, — Чан шепчет в ответ тем же возмутительно-искушенным тоном. — Я лишу тебя девственности? — Ради тебя я нарушу обет безбрачия! — Богохульство! — Ты трахаешь меня у алтаря, — Феликс кладет руки на грудь Чана, приподнимается и глубже насаживается на его пальцы. — Я продолжаю стонать — о боже, а ты отвечаешь что-то отстойное, вроде — да, я твой боже, или — назови меня так ещё раз. Чан стукается с ним лбами: — Нет, я говорю — просто Чан будет достаточно. — Ты просто отстой, — Феликс выдыхает у его губ, прежде чем впиться влажным поцелуем. Чан вынимает пальцы. Тянется за смазкой. Феликс помогает найти её. Еще больше смазки. Теперь в Феликсе три пальца. — У меня есть ещё одна, — Феликс стонет, коленки разъезжаются в стороны, член трется о член Чана. Они оба шипят от удовольствия. — Но там ты снова испытываешь вину, хочешь? — Расскажи мне о каждой, мне плевать на вину. — Мы друзья детства. Я младший брат Минхо-хёна, и ты его лучший друг. Я влюблен в тебя по самые уши всю свою жизнь. Ты видишь во мне только ребенка и уезжаешь учиться в колледж. Когда ты возвращаешься, то я уже в колледже, и ты такой — ах, прямо там. — Здесь? — Чан сгибает пальцы. Феликс прикусывает нижнюю губу и кивает. — Какой я, когда возвращаюсь, малыш? Расскажи мне. — Ты, ах. Ты, я тебе нравлюсь, очень сильно, и ты больше не видишь во мне ребенка. Ты удивлен, как я повзрослел и всё такое. — Правда? — Да. Ты боишься Минхо-хёна, но плевать. — Да, плевать, — Чан соглашается и вновь целует его. Феликс скулит в его рот, а затем тянется рукой за спину и хватается за запястье Чана. Чан думает, может ли он ощутить его пульс сейчас. Чан достает пальцы, Феликс усаживается на его бедра и берет смазку. — К черту всё, трахни меня. — С удовольствием. Маленькие влажные пальчики обхватывают член Чана. Феликс скользит вперед, приподнимается и медленно опускается. Чан направляет его, положив руки на бедра Феликса. — Есть ли вселенная, где я тебя плохо трахаю? Феликс кивает: — Есть много вселенных, где мы оба девственники. Но всё в порядке, это просто неловко вот и всё, — он немного приподнимается, а затем опускается. Чан впивается кончиками пальцев в его гладкую, даже чересчур чистую, без единого следа предыдущей страсти, кожу. — Но это мило. Мы со всем разбираемся вместе. Практика делает это идеальным. — Таким идеальным. — Таким идеальным, — повторяет Феликс и полностью садится. Выдыхает. — Но бывают такие, где у нас нет секса вообще. — Всё возможно. — Есть такие, в которых мы даже не люди. — Потому что ты ангел. Феликс фыркает: — А ты тогда кто? — Снова твоё искушение, — Чан шевелит бровями и приподнимает чуть бедра, двигаясь в Феликсе. Совсем немного. — Я за. Но я больше думал, что мы животные. — Тогда ты самый пушистый котенок на свете. — А ты огромный щенок. Наши хозяева боятся, что ты ранишь меня, но мы лучшие друзья. Я катаюсь на твоей спине и сплю на тебе. — Это слишком мило. — Прям как ты. Феликс начинает двигаться. Ногти впиваются в грудь Чана, и он скулит. Чан всё ещё держит бедра Феликса. Вверх и вниз. Медленно. Затем чуть быстрее. — Есть одна, где я художник, а ты обнаженный позируешь для меня, — Феликс продолжает. — Нет, я хочу быть художником. — Не повезло. Чан стонет. Феликс его всё. Горячий, влажный, узкий, позволяющий любить себя, дышащий в его приоткрытый рот. Он на нём. Живой. Только для Чана. Принадлежащий Чану. В каждой вселенной. Феликс вскрикивает. Сжимает член Чана. Они вместе стонут. — Ты мой зубной врач, — он говорит. — Я опять чувствую вину, за то, что хочу трахнуть твой рот? — Нет, тебе нравится это. Придумываешь всё новые и новые причины, почему я должен постоянно приходить к тебе. — Ты бармен, а я ненавижу алкоголь, но всё время возвращаюсь в этот бар, — Чан упирается пятками в кровать и подкидывает Феликса верх. Феликс всхлипывает. — Я понимаю тебя без слов. И угощаю безалкогольной ерундой. — Спасибо. Я хочу сохранить свою печень. — То же самое. Люблю твою печень. Она часть моей игровой площадки. — Чан кивает. Он бы вырезал все свои органы и предложил бы их на тарелке Феликсу. И без разницы, что он собирается делать со всем этим. Феликс продолжает. — Мы совершаем ограбление. — Мы? — Отстань, меня это возбуждает. Ты босс мафии, а я твой малыш, твоё украшение. — Ммм, мне нравится, — Чан лапает задницу Феликса, впивается пальцами, помогает двигаться на члене. — Никто не смеет тебя трогать. — Потому что ты убьешь их? — Потому что я убью их. — Ах, замолчи, ни слова больше. Мне это слишком нравится, это ужасно, — Феликс наклоняется вперед и целует его. — О, у меня есть ещё. Я встречаюсь с Джисоном, а ты с Минхо-хёном. Но у нас ничего не получается. Мы расстаемся. Затем они встречают друг друга и мы встречаем друг друга. Идеальные пары. — Моя идеальная пара, — Чан шепчет это Феликсу в рот, приподнимая бедра. — Мы учителя. — Ты учитель информатики. — А ты английского. — Все дети нас шипперят. — Мы всегда говорим друг о друге. Это отвратительно. — Раздражающе. Феликс снова двигает бедрами, вырисовывает круги. Чан целует его шею, практически задыхаясь. Раздвигает его половинки, трахает. Руки Феликса не выдерживают, он склоняется ниже. — Крис. — Мой ход? — Пожалуйста. — Понял. Чан придерживает его за поясницу и переворачивает их. Он не выскальзывает из Феликса, потому что тот обычно скулит из-за этого. Он с легкостью закидывает одну ногу Феликса себе на плечо. Гибкость танцора. Чан целует шрамик под коленкой и продолжает: — Тхэквондо соперники. — Отношения с пиар-целью стали настоящими. — Друзья с привилегиями. — Полный провал. — Ты в рок-группе. Я твой поклонник. — Блядь, да? Чан мычит и толкается сильнее. Феликс запрокидывает голову, обнажая горло. Чан наклоняется, чтобы слизнуть каплю пота. — Я езжу за тобой в туре. Я в первом ряду на каждом шоу. Ты замечаешь меня, — Чан выдыхает. — Я говорю своему менеджеру привести тебя за кулисы. — Ты нагибаешь меня над барабанами. — Чанбин-хён играет на барабанах. Он кричит на меня из-за того, что мы заляпали их спермой. — Мне всё равно. Я с рок-звездой. — Мой самый большой фанат. — Твой самый большой фанат. Феликс убирает волосы с глаз Чана. Он смотрит в них и громко стонет. — Колледж. — Ты ходишь на вечеринки и напиваешься. Я приезжаю забирать тебя. — У нас учебные свидания, но в итоге мы всегда целуемся. — Наши оценки отстой. — Ты тату-мастер. Весь в татухах с головы до ног. И пирсинг тоже — аах, Крис, пожалуйста. — Ты западаешь на мои тату? Феликс кивает. Он часто дышит, прямо в лицо Чану. Чан меняет положение, наклоняется ещё ниже, пока член Феликса не оказывается зажатым между их животами. — Моя мама предупреждает о тебе. Ты плохиш. — Но ты не слушаешь. — Нет. Просто я ещё хуже. Люди недооценивают меня. И это правда. Чан хватает Феликса за волосы, прижимает их лбы друг к другу: — Ты шеф-повар. Я новичок. — Ты бестолковый. — Я порчу все блюда. — Я всё равно предпочитаю тебя остальным. — Все ненавидят меня. — Ты автомеханик, а я ни хрена не понимаю в машинах. Я игнорирую все лампочки на панели. Чан близок. — Я работаю без рубашки? — А как иначе? Чан закрывает глаза и представляет, как нагибает Феликса над капотом своей машины, встает перед ним на колени, сосет и заставляет плакать от одного языка. — Феликс. — То же самое, прикоснись ко мне, я сейчас кончу, прикоснись ко мне. Чан обхватывает ладонью член Феликса. Принц Феликс выгибается в позвоночнике. Шеф-повар Феликс стонет для него. Рок-звезда Феликс впивается ногтями ему в спину. Чан трахает их всех. Его Феликс прижимается губами к его губам, сильно прикусывает. Чан чувствует вкус крови. Феликс кусает, пока не кончает полностью. Он глотает воздух, и Чан видит красное на его зубах. Он продолжает двигаться в нём, пока стоны не переходят в болезненное поскуливание. Феликс сжимает его щёки ладошками. — Крис. — Ммм? — Нас знакомят друзья. Ты ведешь меня на пикник на нашем первом свидании. Мы живем в квартире с одной спальней. Я готовлю тебе кофе. Ты готовишь мне блинчики. Ты на бумаге пишешь песни обо мне. Я слушаю их, когда выхожу на пробежку. Чан кончает. \\\ — Если я солнце? — Феликс весь сияет. Чан думает, знает ли Феликс, что он уже. — То я Меркурий. — Если яяя… цветок? — Я пчела. — Горячий кофе? — Кофейник. — Пыль? — Пылесос. — О, о. Что, если я ТикТок? Чан фыркает: — Тогда я — это ты. — Хах, точно.