Клятва

— Что для вас значит любовь, месье Нёвиллет? — спросила однажды Фурина, читая какой-то второсортный любовный роман, лёжа на диванчике. «Это значит выкопать могилу своей любимой, обнимать её бездыханные останки и считать их столь же прекрасными, сколь она сама была при жизни...» — подумал тогда Гидро дракон. — Будь вы и впрямь казнены в тот злосчастный день, — замест этого начал он, горько вздыхая и откладывая документы в сторону, — я бы лёг в могилу рядом с вами, леди Фурина. Жуткое, несвойственное людям признание в любви заставило девушку сильно покраснеть, а затем и вовсе расплыться в нежной улыбке, которую юдекс наконец-то смог назвать искренней. Фальш исчезла, остались только чистота и правда. Как обычный человек она хотела бы услышать звуки свадебных струн, увенчать свою белёсую голову цветами со сплетёнными стеблями и раскрыть всё своё нутро, поведав о нежных чувствах, какие овладели молодой — относительно — девушкой. Память непременно сохранит на долгие века подобный день: цветущую и пахнущую морским бризом весну, любовь, обласканную солнцем, да договор двух полюбившихся сердец. Может, однажды он всё-таки встанет на одно колено и предложит ей стать его женой... Мысль об этом заставила Фурину мечтательно вздохнуть. — А... Что для вас значит любовь? — неожиданно задал вопрос Нёвиллет, подняв на бывшего Архонта взгляд, исполненный какой-то печальной лаской. Услышав вопрос, Фурина глубоко задумалась и стала внимательно изучать потолок в кабинете Гидро дракона, словно бы пытаясь отыскать там ответ. Не прошло, правда, и три минуты, как она ответила, пряча за книжкой карминовый рассвет на своём личике: — Я бы умерла, если б это означало помочь вернуть вашу силу... — как ветры тоскуют да жалобным голоском напевают свои песни, так и Фурина прошептала эти слова. Точно в иную ночью заглушила бы ими стенания дождя, если бы тот шёл. Нёвиллет лишь грустно улыбнулся, а после оставил мокрый поцелуй на нежной мякоти ручки своей возлюбленной, тут же ощутив всем телом, что сие невинное лобзание — пьянящий сок ягод. С каждым ослабевающим валом агонии он мог бы превозносить Фурину, пока она не ведала бы, что собирается обручиться с обречённым. Он бы даже сцеловывал горячие слёзы, ручьём льющиеся из этих прекрасных очей, что схожи с голубыми тенями ветвей плакучих ив. О, ну что за мука — любовь? — До последнего своего вздоха я буду заботиться о вас, — осторожно касаясь губами сахарных пальчиков, прошептал судья. — Всё, что только пожелаете: еда, одежда, крыша над головой, путешествия. Я помогу вашим ранам зажить, но в ответ смею просить лишь об одном: больше не прячьте от меня свою боль, моя леди. Будьте всегда со мной откровенны. — Если... Если пообещаешь любить меня даже после смерти, Нёви... — смущённо пролепетала девушка. — Моя любовь так сильна, что я готов из конца в конец исцеловать ваши хрупкие запястья. Вся жизнь моя в тебе, посему я согласен дать подобную клятву. Им предписано раствориться в сей пагубной любви.