Бог всех шезму

Ногой опрокину веру И в церковь войду вальяжно. Мой бог – некрещёный идол, Ночами ловлю мурашки. Запрячу рассудок в ножны, Бездушный и смотрит криво, Мой бог ничего не может Мой бог – некрещёный идол.

Дию казнили позавчера. И всё бы ничего, подругой как таковой она мне пусть и была, но тосковать по ней уж точно никто не станет. Я бы молилась об её упокоении, если бы не одно «но». Эта сука сдала нас охотникам. Ради чего? Чтобы сдохнуть с тяжёлым сердцем? Или не хватило чести мужественно претерпеть пытки? Её ведь всё равно убили, так зачем же, тварь эдакая, нас за собой утащила? Я бы плюнула на могилу предательницы, но мои передвижения стесняла навязчивая железная решётка с замком на двери. Последние сутки мы с Рэймссом провели в одной камере, периодически подвергаясь слабоватым, в сравнении с методами воспитания моего покойного отца, пыткам. Из нас двоих пытались выбить какую-то странную информацию о черномагах: не имена, места или даты, а бытовые житейские вещи, такие как, например, способы поиска учеников и наставников или виды масок. Мы молчали. Это потому что ни Верховный эпистат, ни его заместитель пока что нас не посещали. И до сей поры было терпимо. Про нормальный сон и хоть какую-то еду, конечно, и думать страшно, но всяко лучше, чем нашему наставнику. Ведь бедный Реммао у нас на глазах был заживо закопан в песок по шею и оставлен в пустыне мучительно умирать. Мир и вечный покой тебе на полях Иаллу, добрый наставник, взявший под крыло безродную дворнягу... меня. Вечность теперь тебе не знать ни боли, ни печали... Ступай же спокойно ты к весам Осириса, да умоли его и за нас, ведь очень скоро мы снова с тобой встретимся. Я лежала на полу, головой пристроившись на коленях сидящего рядом Рэймсса. Он смотрел в пустоту, не моргая, устало поглаживал мои волосы. Я провела полусухим языком по разбитой губе, не решаясь нарушить благодатную тишину своими бессмысленными словами утешения. Мой друг был в глубоком горе от потери брата и я, уже прошедшая через это, прекрасно понимала, что ничем помочь не могу. Я обнаруживала себя, ожидающую смерть, с неверием и презрением. Как я оказалась здесь? Исфет, если бы только я не пошла спасать животное той ночью в Гермополе, если бы я не заговорила с Аменом, если бы не пошла на заказ, если б только... если бы... Спину прожигало холодом каменного пола подвала, в котором была наша темница. Это перебивало боль от не успевающих затянуться ран. Я старалась не двигаться, чтобы не потревожить какой-нибудь из десятков ярких синяков или гематом. Рэймсс заговорил впервые за сутки. — Как думаешь, нас казнят так же, как Реммао? О боги, какой же болезненный, лишённый всякой надежды голос... Раньше он неизменно был бодрым и задорным. — Не знаю... но хочу умереть побыстрее. Свой голос я тоже не узнала. Глухой и тихий, дрожащий. Охотники сломали нас. Рэймсс сжал руку на моих волосах, словно на мгновение пробудившись и осознав наше положение, но сразу же расслабился и принялся с ещё большей нежностью гладить мою голову, вернувшись к безысходности и всё глубже утопая в ней. — Да... я тоже. Нас прервали топот шагов и голоса, приближающиеся к нам. Амен и Тизиан подошли к камере. Ржавый ключ повернулся в замке и скрипящая решётчатая дверь отворилась. Приложив нечеловеческие усилия, я смогла сесть. Рэймсс даже не предпринял попытки подняться на ноги, только согнул правую в колене и расслабленно положил на неё руку. Мы смотрели на охотников затравленно, со смесью презрения и безразличия. Судя по их чёрной одежде сейчас была ночь, хотя мы уже и потеряли счёт времени. Амен подошёл ко мне, а Тизиан – к Рэймссу. От угрожающей походки до нездорового блеска в глазах – всё в них говорило о том, что нам придётся несладко. Охотники рывком подняли нас с другом, как щенков за шкирку. Его Тизиан поставил на ноги, а меня Амен держал на весу, прибив спиной к стене так резко, что от удара голова пошла кругом. Больше я не видела Рэймсса и того, что с ним делал охотник – широкая грудь моего палача заслонила собой весь кругозор. Он вытащил кинжал из ножен и, приставив острие к моему горлу, стал водить им туда-сюда, словно примеряясь и раздумывая, что же со мной сделать. Я не испытывала страха ни перед эпистатом, ни перед смертью, ни перед болью, что сулил мне его кхопеш. Задержав лезвие у ключиц, он начал допрос с малого. — Сама говорить будешь? Я даже не моргнула и, бессмысленно-смело глядя ему прямо в глаза, отрицательно помотала головой. Амен досадливо цокнул языком. Кинжал в его руке сместился на голую из-за порванного платья талию. Он сказал: — А так? — и нанёс порез от рёбер до пупка. Специально не смертельный, но болючий и кровоточащий. Живот полоснула острая боль, от которой я поморщилась, но не издала ни звука. — Мне нужны ответы, Эвтида. Я болезненно усмехнулась, глядя исподлобья, даже немного безумно. — «Эвтида», Амен? А как же «проклятая шезму»? — отозвалась весело, ненормально. Охотник начинал терять терпение. Всадил острие кхопеша мне в бедро на глубину, наверное, одной фаланги и прокрутил, вырывая из меня короткий, но громкий крик. В эту же секунду я услышала сдавленный болезненный стон Рэймсса – похоже, над нами двумя работали слаженно. — Говори, кто был с вами в ибу той ночью? Я тяжело дышала, а в голосе мало-помалу стала просачиваться ненависть. — Понятия не имею. Фактически, так и было. Он говорил об Аше, о котором я знала лишь его имя. А ещё, что важнее, он нас спас, и я собиралась отплатить ему тем же. Нечего, утопая, тянуть другого за собой, иначе уподоблюсь подлой Дие. Амат, сожри её душу, это по её милости я здесь... Амен схватил меня за волосы и с силой встряхнул. Светлое лицо понемногу искажалось яростью, а сам он почти рычал одичалым зверем, грозно переходя на повышенные тона. — Отвечай! Я выплёвывала ответ ему в лицо, чувствуя, как сердце наливается злобой. — Не скажу ни слова! Было видно, как мои упрямство и стойкость коробят охотника, выводя из себя. Я кожей чувствовала опасность, исходящую от него. Инстинкт шезму говорил сказать всё, что знаю и избежать мучений, но я прикусывала язык каждый раз, когда слова норовили слететь с него. Порез по ребру, по руке, по щеке, по груди, благо ещё прикрытой грязной одеждой, и я наконец повисла на руках Амена, почти теряя сознание. Поняв, что физическая боль не способна развязать мне язык, он отпустил меня. Я мешком повалилась на пол, не пытаясь смягчить удар, и глупо понадеялась, что, возможно, на этом пытки закончились. Боги, как же я ошибалась... Я уже начинала падать в обморок, но звонкая размашистая пощёчина не дала мне этого сделать. Охотник поставил меня на колени и дёрнул за волосы, чтобы я подняла голову и встретилась взглядом с таким же измученным и стоящим на коленях Рэймссом. Тизиан прижимал к его горлу кинжал и был готов по первому приказу Амена перерезать его. Я попыталась отвернуться от этого зрелища, но мужчина сжал волосы до боли и силой повернул мою голову в сторону страдающего друга. — Говори, кто был с вами ночью на заказе, — он наклонился и прошипел мне на ухо. — За твоё молчание он отплатит жизнью. Я истерично хмыкнула, потом хихикнула, а после заливисто рассмеялась. Голос мой звенел безумным отчаянием. — Думаешь, он этого не хочет?! Это ведь лучше, чем умирать под пытками! Амен был в бешенстве. Давил на мои синяки, угрожая и стирая болезненную улыбку. — Поверь, дурная, он будет умирать в самых страшных муках. И страдать он будет прямо на твоих глазах. Я вопрошающе взглянула на Рэймсса. Он еле заметно помотал головой. Потом скорее прохрипел, чем проговорил: — Не смей... Он спас нас, не сдавай, — и тут же поморщился от боли – охотник натянул его косу сильнее. — Молчать! Вопреки боли и приказу черномаг закончил мысль. — Мы и так покойники. Я разглядела, что один его зуб был выбит. О, мой милый друг... Конечно, с ним не стали церемониться так, как со мной – хрупкой девушкой. Я восхищалась его выдержкой, но и злилась на него за неё. Как можешь ты жертвовать собой ради незнакомца, ведь из нас двоих Аша знаю лишь я? И как можешь так легко спешить оставить меня одну? Амен вновь подал голос, что не сулило ничего хорошего. — Отвечай мне, шезму. Или отрежем твоему другу язык за ненадобностью. Он кивнул товарищу. Тот силой раскрыл рот Рэймсса и поднёс к нему кхопеш. Парень зажмурился, готовясь к боли. Когда до надреза оставалось мгновение, я не выдержала. Бросилась к другу, захлёбываясь слезами страха и крича: — Стойте, я скажу, всё скажу! Только не мучайте его! Эпистат не дал мне приблизиться к нему, а все мои попытки вырваться закончились валянием у ног охотника. Амен надавил ногой на мою спину, чтобы я не встала, жестом показал отпустить Рэймсса, а сам присел на колено рядом со мной так, что его губы нависли над ухом. Он говорил полушёпотом, почти ласково: — Как мы запели... Рассказывай, я внимательно слушаю. Я попробовала отстраниться от него, насколько это возможно. Конечно, не получилось. На удивление, я не звучала слабо, а отвечала честно. — Мне мало что о нём известно. Что именно ты хочешь знать? — Его имя. Я сглотнула, вспоминая красноволосого мужчину, чьи глаза в гневе светились таким же цветом. Представила, какого он будет обо мне мнения, если узнает об этой подлости. Прости меня, прости... — Аш... — Как-как? Судорожно глотнула воздуха и сказала уже разборчиво и уверенно: — Аш. Амен удовлетворённо хмыкнул. В награду за сговорчивость ослабил хватку. Теперь я могла свободно дышать. — Где он? — задал вопрос и неожиданно отпустил. Я смогла подняться на ноги и слабо ухмыльнулась, признаваясь: — Не знаю. Он странствует, — коварно сощурилась, осознав безопасность Аша. — И уже наверняка очень, о-очень далеко. От сказанной мной информации охотника бросило в ещё больший гнев. Он понял, что добыча ускользнула прямо у него из-под носа. Прибил меня к стене, сжимая горло едва ли не до хруста. Процедил сквозь зубы: — Повтори, тварь, что сказала. Я повеселела. Бесится, да, но сделать с этим ничего не может. Прошептала, не теряя улыбки: — Ты никогда... его... не поймаешь, ублюдок. Воздух рассёк его крик – яростный, полный огня и способный сжечь заживо. Не зная, куда выпустить злость, эпистат швырнул меня на пол с огромной силой. Я на несколько секунд перестала чувствовать позвоночник. Бровь была рассечена. Откуда-то сверху раздался громогласный голос: — Надо было убить тебя ещё в гермопольской подворотне, при первой же встрече. Вымученно улыбнувшись и совсем не думая о последствиях, я приподнялась на локтях и, глядя на Амена, сказала: — Может, ты и понял бы раньше, что я шезму, если бы смотрел обоими глазами, — и прислонила ладонь к левому глазу, имитируя Уаджет на охотнике. Моя неуклюжая насмешка не вызвала злость, а напротив – остудила пыл. Кажется, он успокоился. — Уже бредишь? До чего, оказывается, хрупкая твоя головка... — сказал, досадливо качая головой, и указал Тизиану, чтобы следовал за ним. Увидев, что эпистат разворачивается, я без сил завалилась обратно на спину. Была едва в сознании, слыша отдалённый приказ, отданный кому-то из стороживших вход в темницу. — Убить парня. Амен и его подручный почти ушли, когда в камеру зашёл какой-то мужчина, тоже охотник. Я зажмурилась. Тошнотворный звук вскрытого горла моментально вернул мне бодрость. Подскочила, но не смогла подняться на ноги, подползла к мёртвому другу. Дрожащими пальцами прикрыла глядящие в вечность глаза. Я опустила голову, не позволяя горю проявиться на лице слезами. А когда подняла её и нашла взглядом Амена, почувствовала, как тело налилось словно чужой, не моей ненавистью и злобой. Глаза вспыхнули янтарной дымкой, как бывало при контакте с чужой Ка. Виски сдавило жёсткими тисками. Я не узнала свой голос, когда крикнула в спину уходящего эпистата: — Пойдя против шезму, фараон совершил ошибку, — и говорила я вовсе не то, что хотела сказать. Понятия не имела, откуда брались слова. Словно кто-то другой говорил за меня. — Большую ошибку! И вы заплатите за это, — на это заявление Амен с Тизианом всё же обернулись и непонимающе уставились на меня. Увидев пылающие жёлтым глаза, взялись за рукояти оружия. Я выкрикнула одновременно и против собственной воли, и то, что хотела сказать. — Вы все будете прокляты! Сет не простит вам! Амен задумчиво усмехнулся. Сказал спокойно перед тем, как уйти: — Твой бог покинул тебя, Эвтида. На рассвете тебя скормят крокодилам. Железная дверь захлопнулась. Я осталась одна в темноте, беспросветном горе и одиночестве.

***

Прошёл час, два, пять... Не успела я вдоволь нарыдаться над телом друга, как услышала снаружи какую-то возню. Прислушалась: звуки боя. Крики, звон бьющегося друг о друга оружия,беготня... Всё стихло так же резко, как и началось, словно по щелчку пальцев. Услышав скрип двери, я свернулась вокруг мёртвого Рэймсса клубочком, прижимая его холодную бескровную голову к своему сердцу. На лестнице, ведущей на свободу, появился знакомый силуэт. — Аш... Я заплакала навзрыд от ужасной и страшной досады. Дождалась спасения, а друг – нет. Ему ведь оставалось потерпеть совсем немного, и оба остались бы живы. Лучше бы я не спаслась вовсе. — Зачем ты пришёл? — надрывно, сквозь потоки слёз и многочисленные всхлипы. — За тобой, шезмочка, — ответил он успокаивающе-нежно и ровно, отворяя решётку камеры. Подошёл ко мне, присел рядом на одно колено и с неожиданным сочувствием заглянул в глаза. — Пойдём, нам пора. Ты должна уйти отсюда. Он стал аккуратно отрывать меня от тела Рэймсса, но я лишь покрепче вцепилась в ворох его одежды и между рыданиями быстро неразборчиво бормотала: — Вставай, Рэй... Пойдём, мы почти на свободе... Я трясла труп, будто пытаясь разбудить его. Хотела, чтобы он просто спал, а не был мёртв. Это было слишком даже для меня – потерять последнего близкого. Брат, подруга, наставник, друг... У меня никого не осталось. Совсем. Казалось, выйду за пределы этой холодной, окраплённой кровью камеры, и попаду в совершенно чужой, куда более ожесточённый, чем ранее, мир, где не будет ничего мне милого. Аш сжал мои запястья. Сказал уже настойчивее и строже, но всё так же ласково: — Прекрати, Эвтида, ты ведь его оскверняешь... Меня точно холодной водой окатило. Хватка сама собой ослабла, я ошарашенно заморгала. Воспользовавшись секундным преимуществом, мужчина обхватил мои плечи и принялся оттягивать от Рэймсса. Приговаривал, успокаивая: — Вот так, отпускай его... Ну же, оставь... Когда окровавленные одежды окончательно выскользнули из-под моих пальцев, Аш быстро повёл меня прочь из темницы, крепко держа за предплечья. Я больше не сопротивлялась, впала в ступор, схожий с безвольной полудрёмой. Не понимала происходящего, не имела понятия и куда подевались силы вырываться. Оказавшись на ночной улице, я, казалось, впервые за целую вечность вдохнула свежего воздуха. От этого даже закружилась голова. Захотелось сделать вдох поглубже, но стоило мне прочувствовать запах, окружавший меня, как я поняла, что воздух пахнет кровью. До того сильный металлический и гнилой, затхлый аромат... В последний раз чуяла такой в Доме Анубиса. Посмотрев украдкой на Аша, я увидела, что его лицо не выражает ничего кроме тотального пугающего спокойствия и некой удовлетворённости ситуацией. Он зашагал, держа меня за руки, и я пошла у него на поводу. Босые ноги ступали по странно-сырой земле. Я не видела причины влаги в почве, пока не наступила в лужу чего-то холодного и склизкого. Тогда луна осветила улицу и я увидела... Боги, лучше бы не видела. Всё вокруг было усеяно трупами охотников. Тела лежали одно на другом, кучами и полянами. Горло каждого из мертвецов было вспорото, вскрыто и вывернуто или разорванно, словно звери подрали. Кровь некоторых из них всё ещё продолжала сочиться и струиться из уже остывшей плоти. Глаза покойных охотников были широко распахнуты в предсмертном ужасе, а их рты безмолвно кричали, застыв в немой агонии. К горлу подступила тошнота, сдерживая которую я прикрыла рот ладонью. Аш недоумевающе на меня покосился, спрашивая взглядом, что не так. Я еле разомкнула губы. — Это... ты их... так? Он усмехнулся, обнажая белоснежные клыки. Сказал спокойно, но почему-то зловеще: — Да, я. Довольно осмотрел результат своей работы. Аш выглядел жадным до крови, напитавшей черную почву. Моргнул и повёл меня дальше. Вернее попытался, но я стояла как вкопанная, не в силах сдвинуться с места, выцепив из поля покойников один особо примечательный труп. В двадцати шагах от меня, в луже собственной крови, с выколотым левым глазом лежал мёртвый Амен. Белая, как молоко, кожа была залита алым. Теперь я смотрела на убийцу Верховного эпистата. В голову закралась пугающая мысль: совсем гнева богов не боится? Ведь Гор – покровитель фараонов и охотников на шезму, чей облик они примеряют, выслеживая добычу, наверняка не будет в восторге, узнав о гибели столь приближённых своих подопечных. Я проговорила на выдохе до того, как подумала: — Большие же потери ты принёс Гору... С его губ, до этого не особо выражающих эмоций, слетел смешок. Ответил он тоже не подумав: — Будто он не принёс их мне... — так тихо и задумчиво, едва слышно, точно мысли вслух, и уж точно не предназначено для моих ушей. Что за бред сумасшедшего? Какие такие счёты может смертный с богом вести, уж не умом ли тронулся мой новый друг? О Незримый, помилуй его душу, не ведает он, что мелит... Я не понимала значения его слов и косилась с непониманием. В глазах мужчины – таких глубоких и непроницаемых, в которых нельзя было прочесть чистоту помыслов, я с удивлением увидела промелькнувшую тень ненависти и скорби. Как шезму, а мы все склонны к эмпатии, я знала: такой тяжёлый взгляд может быть лишь у того, кто таит свои думы глубоко внутри. Откуда могла взяться печаль для того, кто только что вырезал главный охотничий отряд Египта? Что вообще, исфет подери, могло гложить такого, как Аш? Глубинная чернота его эмоций развеялась так же быстро, как появилась. Не глядя на меня, но не отпуская мою ладонь, он зашагал в известном только ему направлении. Я послушно поспевала, незаметно для себя погрязнув в размышлении. Меня уже даже не волновало, кто Аш такой и откуда взялся, меня гложила лишь причина его благосклонности ко мне. В прошлый раз мы оба были в беде и он спас меня просто заодно, по крайней мере я так думала, но сейчас... Серьёзно, прийти к едва знакомой девушке в темницу и истребить несколько десятков человек, лишь чтобы спасти её, не прося за это никакой оплаты? Даже в мыслях звучит неправдоподобно. И словно прочтя эти мои мысли, мужчина хмыкнул: — Хватит, успокойся, — взглянул на меня необычайно мягко и как-то по-новому. — Вижу, как мечешься. Помог, потому что понравилась, вот и всё. Веришь мне? Сердце, кажется, остановилось к исфету. Ксоммак! «Понравилась», «верю ли», что за слова такие? Мне это говорит тот, которого я даже ничуть не знаю и с кем виделась лишь пару раз? — Верю, — нет, нет, это не я сказала, как же так? Как могла я слепо довериться непонятно кому? Это было глупо. Беспросветная глупость. Но соврать было бы тупостью ещё большей. Аш лишь довольно ухмыльнулся.

***

Мы вышли на причал у Нила. Я не помнила дороги – перед глазами пролистывались друг за другом воспоминания прошедших дней. Дия, Реммао, Рэймсс и, судя по количеству трупов, весь отряд охотников... Смерть, смерть, смерть и ещё раз смерть... Наставник говорил, она станет мне подругой. Ведь где смерть – там радость некроманта, заказ и золотые монеты за его выполнение. Вот только моего наставника больше нет, а смерть несёт лишь горе да муки. Нет, Эвтида, гони эти мысли прочь, гони их, дурные они и ненужные, всё уже прошло, забудь... Ловко усадив меня в небольшую лодку для двух-трёх человек, Аш сел рядом. Я не сопротивлялась ему, мне было всё равно, даже если он убьёт меня так же, как всех тех охотников. У меня не было на это сил. Мужчина взялся за вёсла и спустя несколько гребков нас подхватило неспешное, спокойное и тихое течение вод Нила. Я спросила даже слишком удручённо и вымученно: — И куда мне теперь деваться? Спрашивала не у него, а у жизни, которую мне приходилось проживать. — Дальше по течению, полагаю, — отозвался Аш так обыденно, что я не сдержала тихий смешок. Мне бы его устойчивость и насмешливость перед любой проблемой. Моей же единственной проблемой ещё пару дней назад было неистовое желание попрощаться с Ка названного брата, а теперь... Теперь я должна была думать, как на хлеб заработать и под какой крышей поспать. От чувства потерянности и безнадёги хотелось сбежать, хоть в Нил выброситься, лишь бы не думать о будущем. А о прошлом – тем более. Лица моих мёртвых близких навсегда остались в памяти. Глаза было страшно закрыть, сразу под веками их агония, мучения мерещились. Нас было четверо. Осталась только я. Я прятала глаза, ощущая, что они наполнились слезами, готовыми в любой момент вылиться ручьями по моим щекам. А Аш как на зло поинтересовался, нахмурившись: — Ты плачешь? И я разревелась перед ним во второй раз за ночь, которая никак не хотела заканчиваться. Я не видела его эмоций в тот момент, но почувствовала, как он сел поближе и аккуратно, выясняя, можно ли так, обнял меня и притянул к себе. Плюнув на все свои принципы, о существовании которых уже успела позабыть, я уткнулась в мужское плечо и позволила слезам пропитывать светлую накидку. Аш гладил меня по спине и волосам, успокаивая, когда понимающе спросил: — Горюешь по ним, да? Я всхлипнула. Из груди вырвалось утвердительное мычание. С каких пор я так сентиментальна и доверчива... С тех самых, когда все, кого я знала, умерли, а я осталась в полном одиночестве и единственный, на кого хотя бы физически сейчас можно положиться – передо мной? Да, наверное. Мне было больно, признаю. Очень. Не так, как вовремя пыток. Намного больнее. И я не разбирала сама, что говорю, когда сказала в пустоту: — Боги не бывают милостивы... никогда... Аш только обнял меня крепче. Прижал так близко, что я услышала стук его сердца. Он меня успокоил и я уснула. Лодка остановилась у берега к рассвету. Проснувшись, я обнаружила себя на коленях у усмехающегося Аша. — Как спалось, шезмочка? — Не выспалась... Мой спутник вполне бодро перепрыгнул через борт, а вот я была еле живая, хотя из нас двоих, как я поняла, спала только я. Странно, но ладно, наверное... Ощутив под ступнями песок, я сонно потянулась. Огляделась по сторонам. Местность более чем незнакомая. — Где мы? — спросила, вглядываясь в очертания города вблизи. Аш пояснил: — Верхние земли, — и продолжил буднично. Я наконец узнавала в его голосе того мужчину, которого знала до прошлой ночи. — Дальше пойдёшь сама. Не советую задерживаться на одном месте дольше недели, иначе станешь добычей для охотников. Лучше странствуй. Я искренне едко усмехнулась. — Как ты? Он усмехнулся в ответ. — Как я, да. Улыбка медленно сползла с моего лица. Должна признать, горизонт, открывшийся передо мной, хоть и был озарён лучами рассветного солнца, но отнюдь не предвещал тихой спокойной жизни. Лучше ли это, чем смерть? Только мертвецы знают. Я сказала то, что должна была ещё с ночи: — Спасибо, Аш. За всё. А он ехидно повторил то, что уже говорил мне. — Береги себя, шезмочка.

***

Я втянулась в непривычный ритм жизни только когда минуло два месяца. Следуя совету своего спасителя я перебиралась из поселения в поселение каждые семь-девять дней. Научилась быть скрытной, ловкой и гибкой, привыкла сливаться с тенью. Брала заказы. Много заказов. Выбрала своим ремеслом некромантию. Обзавелась неплохими знакомыми в кругу шезму – наши пути ночами частенько пересекались. Я понимала, что попала туда, куда должна была попасть. К своей духовной общине. Если быть точнее, к той её части, которая ещё недостаточно опытна и ответственна, чтобы осесть и начать воспитывать и обучать молодняк, но слишком взрослая, чтобы быть под чьей-то опекой. Так живут все молодые, только окончившие обучение черномаги. Странствуют по одиночке, ведут чуть ли не ночной образ жизни, иногда общаются и развлекаются друг с другом. Я не исключение. И слово «развлекаются» здесь имеет именно то значение, которое оно имеет, если речь заходит о девушке и парне, выпивших вина поздно ночью наедине. Я едва помню, как это случилось. Вино было вкусное, ночь прохладная, а парень-некромант – симпатичный и тёплый. Неважно. Важно то, что я, кажется, стала понемногу сходить с ума. Иначе объяснить мерещащиеся в тёмной подворотне алые глаза я не могла. Когда я шла на заказ ночью, я чувствовала присутствие Аша. Он стоял где-то позади меня, наблюдая из-за угла, иногда шёл следом и я слышала его поступь, временами даже приближался настолько, что затылка касалось его горячее дыхание. Но стоило мне обернуться, и... ничего. Пустая улица. Бред... Но однажды он пришёл на самом деле. Мы встретились, волею судеб, как и в первый раз – у оазиса. Я тогда гуляла близь пустыни, как ни странно, думая о нём. Аш расслабленно сидел на песке, разглядывая поверхность воды, когда я бесшумно подошла к нему. Увидев меня в отражении на воде, он улыбнулся привычной мальчишеской улыбкой. Заговорил сразу же. — Здравствуй, дарующая жизнь. Как ты, справляешься? Я с трудом собралась с мыслями, чтобы ответить. — Стараюсь. Аш похлопал по песку рядом с собой, приглашая. Я села, не раздумывая. Вопрос сам слетел с губ: — Где ты пропадал два месяца? Я тут же прикусила язык. Глупая! Да кто я ему такая, чтобы передо мной отчитываться? — Занимался делами. После нашей прошлой встречи возникли небольшие проблемы, — на удивление быстро и обыденно ответил Аш, как будто мы были давними друзьями. Может, по его разумению так и было? Я встретилась с его насмешливым, самодовольным взглядом. — Соскучилась? Щёки предательски заалели, вызывая хищную ухмылку мужчины. Я попыталась соврать: — Нет. И сразу же поняла, что вышло неуклюже. В присутствии Аша я никогда не умела лгать. Он видел меня насквозь, читал, как развёрнутый папирус. Провести его не удалось и в этот раз. Он стремительно наклонился ко мне так, что я почти чувствовала тепло его кожи, а лёгкие заполнил приятный запах его тела. Пылко сказал полушёпотом: — Врёшь как дышишь. Я нахмурилась. Не нашла в ответ ничего лучше блефа. — А ты? Я не выдержала и мой взгляд сорвался с тёмных глаз на суховатые розовые губы. Я думала об этом проклятом мужчине последние два месяца и сейчас, находясь в такой близости с ним, ну не могла не пожелать прикоснуться к нему. И он это прекрасно видел, понимал. Наклонился ещё ближе, дыханием щекоча щёку. Дразнил. Я поёрзала на месте, из-за чего рука, на которую я опиралась, соскользнула по песку и я, пискнув, упала спиной на землю. Аш не растерялся, навис надо мной, всё такой же уверенный и довольный ситуацией. Снова наклонился. Пальцами зарылся в мои волосы, зная, что я не буду против. Прошептал на ухо, обжигая дыханием: — Скучал, шезмочка. Я больше не могла терпеть. Мои руки обвили его шею, а губы нашли его губы. Он ответил на поцелуй сразу же. Страсть Аша была всепоглощающей, всеобъемлемой и беспощадной. Он был точно буря, окружавшая меня всюду, он нёс хаос в моё сердце одним лишь касанием губ. Его сильные, огрубевшие, но способные на нежность руки с какой-то дикой жадностью исследовали моё тело, заставляя хотеть его ещё больше. Поцелуи Аша перешли на мою шею. Он покусывал её и тут же зализывал учинённую острыми клыками рану, то неспешно и поверхностно, то остервенело, порыкивая от нетерпения. Я не хотела его останавливать, и какой смысл был бы в этом? Мы оба – одинокие и голодные до ласк чужого тела люди, остановиться на самом сладком и долгожданном было бы кощунством. Одежда полетела на песок. Два тела вскоре слились в одно. До скрежета зубов банально, но так нужно, так прекрасно и так хорошо... Мы достигли наслаждения одновременно. Я обмякла, лишённая сил, а он притянул меня к себе, давая надёжную опору. Мне не хватило духу на прощание. Неизвестно ведь было, свидимся ли ещё, вот я и не хотела думать об этом. Аш всё понял без слов, собрался и ушёл первым. Накинув капюшон, бросил через плечо перед тем, как уйти далеко в пустыню: — Ещё увидимся. И я снова осталась одна.

***

Три месяца... Три проклятых месяца! Кто поступает так после... такого? Конечно, он мне ничем не был обязан, но как же раздражала и злила меня эта его привычка появляться из ниоткуда, резко исчезать в никуда и подолгу пропадать там. И спустя три месяца ожидания после его обещания вернуться Аш не придумал ничего лучше, чем среди ночи взять да постучаться в дверь моего временного жилища. Что вообще можно было ожидать... Его счастье, что я ещё не ложилась спать, только вернувшись с заказа. — Опять были проблемы, милый? — заплевалась я ядом с порога, пропуская его внутрь, саркастично выделив последнее слово. Проблемы... Бывают ли они у него вообще? Беззаботный и свободолюбивый, как... Как боги. Проклятье, а ведь верили же египтяне много веков назад в какого-то там бога по имени Аш. Только его потом Сет с пьедестала сместил, и все разом в него уверовали. И тот бог, в честь которого был назван Аш, вовсе не был на него похож. Хранитель Ливийской пустыни, спаситель заблудших путников, избавитель от палящего солнца, чьим символом был сокол – это не тот Аш, которого я знала. Нет, мой недо-друг был скорее уж на Сета похож. Такой же хитрый, скрытный, явно недоговаривающий или вовсе обманывающий. И чего это я его с богами сравниваю? Бессмыслица какая... Аш хмыкнул в ответ и обвёл цепким взглядом моё пристанище, пока я закрывала за ним дверь. — Так говоришь недовольно, Эва, — моё сердце кольнуло: он впервые произнёс моё сокращённое имя. А так меня называли только самые близкие люди. То есть мёртвые. — Хочешь видиться чаще? Это был удар ниже пояса. И, как всегда с ним бывало, я не смогла бы соврать. А потому просто сменила тему. — Останешься на ужин? С тех пор он появлялся чаще, а ощущение его присутствия то тут, то там становилось ярче. Порой я даже слышала краем уха его бархатистый смех. Иногда Аш оставался и на ужин, и на ночь. У меня больше не было вопросов насчёт него. Я могла лишь довольствоваться тем, что он бывает рядом хоть иногда. Я хотела большего. Больше, чем просто ночные встречи и его исчезновения на долгие недели. Хотела быть ему не просто любовницей, но на высокие чувства, кажется, мы оба были неспособны. У меня нет ни семьи, ни дома, ни друзей, конечно я влюбилась, терять-то нечего, а за последний лучик света цепляться хочется. Нездраво и неправильно желать быть с тем, чью природу не знаешь и временами втайне побаиваешься. Я не могла просто стать счастливой, таким как я это не дано, и всё на этом. Я больше не молила богов о милости, заходясь в очередной истерике. Не видела смысла. Боги... им нет никакого дела до людей, да и с чего бы. Существуют припеваючи и посмеиваются над проблемами смертных, словно мы и не живые вовсе. Взять хоть того же Сета например. Шезму считают, он наш покровитель, но будь это так, разве закрывал бы он годами глаза на гнусное кровопролитие своих духовных детей? Или это он собственнолично ввёл правило «каждый черномаг сам за себя», сняв с себя ответственность за наши жизни? Удобно, должно быть. Помню, мне было тринадцать лет от роду, когда я буквально на коленях упросила Реммао взять меня под своё крыло, и тогда же он рассказал мне одну легенду. Будто когда в Египте только-только закончился Золотой век правления богов и заправлять всем стали фараоны, люди начали чахнуть от ночных кошмаров, вызванных проблемами в жизни, а как только умирали, их близкие не находили покоя, желая пообщаться с ними ещё хотя бы раз. Люди молили богов о помощи, но те были глухи к их мольбам, и когда все боги отвернулись от людских просьб, они утратили надежду. Тогда пятеро молодых человек – трое парней и две девушки за неимением в те времена храмов пошли в пустыню, на поклон к Сету – единственному из богов, кому раньше никогда и никто не молился. Они выбрали плута своим покровителем и, стоя на коленях, просили его научить их чёрной магии три дня и три ночи. И тогда Сет явился им. Согласно легенде, бог песков даровал им великую милость – часть своей собственной силы, вырезанной из самого сердца тьмы. Взамен он просил лишь верность ему и хаосу, поселённому отныне в них. Сет назвал их чёрными магами, поручился за них и велел помогать людям. Шли годы, пятеро первых черномагов повзрослели и стали учить своих детей искусству магии, передавая им свои силы и опыт. В этом им помогала маска из чёрного обсидиана – камня, хранящего ту самую тьму. Глупая история, сочинённая для рассказов детям перед сном. В действительности Сет не был добр к своим подопечным. Не шевельнул и пальцем, когда сын его брата повелел фараону объявить на нас охоту. И всё же ныне мёртвый Амен был прав: мой бог покинул меня. И не на кого было понадеяться, некому было даже просто помолиться. Не услышит. Не обратит и взора своего. Не поможет. Никогда. А может, то говорила лишь обиженная на несправедливый мир моя часть? А на самом деле Сет всё видел и помогал, просто незаметно? Не знаю и знать не хочу. И да, я была обижена. За смерть всех, кто был мне дорог. За свою собственную участь. За судьбы сотен таких же, как я, искалеченных душ. Так и закончится моя жизнь – в вечных скитаниях, с угасающим от болезненных вспышек прошлого и нежелания смотреть в будущее рассудком? Ничего не понимала, как жить с такой ношей... Лучше б не становилась никогда черномагом, не рождалась предрасположенной к этому тёмному искусству. Так было бы лучше. Для всех лучше. Но ничего не поделать... Не сказать, что двигалась дальше, но упорно выживала. Мы не живём подолгу, нас быстро отлавливают, но я намеревалась существовать столько, на сколько меня хватит. Я вспоминала встречи с Ашем, видела его снова и снова, немного чувствовала его силу – не человеческую и даже не как у шезму, а мощнее. Он не подпускал к своей душе слишком близко, но позволял быть рядом настолько, насколько я пожелаю. Его внешность, энергия и поступки складывались во вполне ясную мозаику и со временем я стала что-то понимать. Но знала, что мне никогда не достанет смелости спросить. А он никогда не ответит. Прошло два года. Я всё так же брожу рядом с пустыней в надежде встретить Аша. Он всё так же за мной присматривает.