Ястребиная хватка

Мама развесила белье и звала их обедать. «Таде, милый Таде!» Она кликала брата с укором, ведь тот никак не наиграется с друзьями, чтобы вернуться и помочь по дому, но все не могла на него как следует рассердиться. Крошка-Дита сидит во дворе: она видит мамин темный силуэт на белой простыне, как та вскинула руку. Спустя пару мгновений ее голос затих, унесенный теплым летним ветром. Щелк, свист, взрыв. Дом охватило ослепительное пламя.

***

Для встречи Элен подобрала наряд сдержанного достоинства. Так, чтобы макияж не выдавал в ней французскую диковинку, она надела лицо скромницы. То, что работает на мужчинах, как активатор, действует на женщин обратным образом. Фрау Циглер казалась довольной. Они устроили обход антикварных лавок и мебельных магазинов в округе. Целью стал поиск очаровательных побрякушек для обстановки в новом кельнском жилище Циглер, предоставленном руководством. Вне торжественных вечеров фрау Циглер выглядела… Разочаровывающе обыкновенно. Чопорная немка в темно-коричневом костюме, юбке ниже колен, ботильонах и  кожаных перчатках в тон, вписанная в городскую толпу, как очередной кусочек пазла — и никакой избыточности в аксессуарах. На торжестве и ужине ее руки, запястья, шею и грудь осыпали бриллианты: оставалось гадать, как она с легкостью держит бокал шампанского на весу, когда на ее кисти столько сияющих камней и металлов. Элен с удивлением заметила, что сейчас, вне лоска и шика вечерних нарядов, Вилда выглядит моложе. Несмотря на седину, что коснулась ее волос по бокам — явно преждевременно — ей не дать больше сорока. Двигалась она со свойственной ей стремительностью, что было заметно и по ее порывистой манере перескакивать с темы на тему. Элен только успевала зацепиться глазами за безделушку в ее руках, как Вилда подмечала что-то более интересное на соседних полках и устремлялась к фужеру, вазе, лампе или настольным часам. Она тянула руки ко всему, будто не могла оценить предмет исключительно по виду, а должна была обязательно убедиться в его качестве тактильно. Шутя, оправдывалась: «это ведь в дом, нужно выбирать внимательно,»  хотя Элен ни словом не осудила ее. Убедиться в реальности. Навык, которого ей начинало недоставать с каждой минутой, проведенной в своей роли. Элен подошла к приставному столику с росписью и провела по лакированной поверхности рукой в перчатке. Сюжет на нем: два всадника, величественный рыцарь и девушка в богатых одеждах, скачущие через лес. — Вам нравится? Пожилой владелец лавки обратился так, будто извинялся за то, что потревожил ее размышления. — Что это за история? — Принц эльфов и леди Изабелла направляются к месту ее казни. Элен подняла настороженный взгляд. — Что же она натворила? Тот добродушно посмеялся, щурясь и поправляя круглые очки. — Совсем ничего, госпожа. Только вышивала и мечтала, а когда услышала, как загадочный незнакомец трубит в волшебный рог — влюбилась и согласилась уехать с ним. Изображенный рыцарь теперь не казался достойным и величественным. Элен обратила внимание на веревки, прилаженные к его седлу, и меч, висящий на поясе рядом с потертым медным рожком. Его конь понуро опустил голову, пока скакун леди вскинулся, единственный чувствуя опасность. — Он убийца? — бесцветно спросила Элен, прикрыв рыцаря ладонью, так что видимыми остались только лошади и принцесса. — Совершенно точно. Обманщик и губитель хотел ограбить и избавиться от нее на том самом месте, где убил до этого еще шесть королевских дочерей. Но не в этот раз. — Кто-то спас ее? — Нет, фройляйн, она спасла себя сама. Уговорила его отдохнуть, положив голову ей на колени, усыпила нежными ласками и… Прикончила, задушив его собственным поясом. Сказала: раз шесть твоих невест покоятся тут, так составь же им достойную компанию. Элен убрала руку с изображения. Этой принцессе не нужна была помощь. — Как же она жила потом, убив человека? — Что тут сказать, баллады часто склоняются к трагическим финалам. Веселое ведь не кажется нам достаточно взрослым. Может, сошла с ума. Впрочем, тут она еще не знает о своей участи — он скажет ей, что намеревается сделать, когда они углубятся в чащу. Между прочим, это отличный стол, вы могли не заметить, но помимо завораживающей истории тут есть еще и пара выдвижных ящиков… — То есть, она могла и не найти обратную дорогу? Он замер, едва начав выдвигать боковую створку. — Эм, вполне возможно, госпожа. Не могу не отметить, вы — первый человек, который выдвинул такое… Предположение. — В моем окружении все чаще говорят о мрачных событиях. Возможно, это плохо на меня влияет. — Конечно, госпожа. Сейчас такое время, но… Она ведь выжила. Думаю, остальное не имеет значения.  Забавно, как ее поездка из тайной миссии превращается в сбор и исследование старинных легенд и баллад. Но это к лучшему. Возможно, без таких развлечений она совсем бы потеряла присутствие духа. Иногда проще представить себя героем сказки, с которым приключилась беда, тогда приходит понимание, что все преодолимо.  — Все проходит, — он широким жестом указал на обилие старинного хлама вокруг, — а добротным вещам все нипочем. Купите что-нибудь, как талисман, чтобы пройти через эти испытания. Только назовите адрес, и завтра мы с Эриком доставим вам этот столик в целости и сохранности. Если угодно, можете расплатиться частями. Элен оглянулась на фрау Циглер, скачущую от стеллажей к старинным комодам со множеством ящичков. Юный помощник владельца силился удержать стопку выбранных ею вещей, и, балансируя, опустил их на ближайшую поверхность, чтобы приступить к упаковке. — Я посоветуюсь с подругой. Может, это именно то, что она искала.

***

Она стала внимательнее к проходящим мимо людям. Казалось, что любой из них может оказаться кем-то, кто знает ее. Элен не хватало чувства общности, поэтому она представляла, как юноша, читающий газету на углу, показывая новость об обстрелах Великобритании лавочнику, мог бы незаметно передать сообщение с указаниями. Или, может, подаст ей условный знак. Пока она оставалась настороже, фантазии ничем не вредили делу, и вряд ли ее мысли нарушили бы чьи-то планы. Она отправила две телеграммы — «домой», на адрес, который запомнила из инструкций перед тем, как сжечь. По ее ощущениям, все шло хорошо, она ждала следующей встречи с ястребом. Единственные встречи, в которых, как ей казалось, был смысл — потому что составляла прямую линию с Тео. Ее предупреждали, что убить Фальке как можно скорее будет наилучшим исходом, но она не была вынуждена и не хотела рисковать. После столь старательной маскировки, всех усилий, путешествия, разговоров — просто убить его, подписав себе приговор на месте, казалось непрактичным и непоследовательным. Элен понимала, что будет полезнее, заставь она его рассказать как можно больше. Но работа — это последнее, о чем он желал говорить не только с ней, но и с кем либо в целом. Оставалось находиться рядом и внимательно изучать его, поджидая удачный момент, успокаивая себя тем, что время мести и расплаты наступит — позже. Рядом с ним она не могла находиться в спокойствии. Такие бессмысленные, но важные встречи с Циглер, прогулки с Эдмундом, походы по магазинам и в ателье составляли большую часть ее досуга и время, когда ее не охватывала жгучая ненависть. Это было пустое, и вместе с тем бесценное время для восполнения сил. Конечно, их сопровождала охрана. Все тот же человек, что сидел в фойе отеля каждый раз, когда Элен собиралась выходить, был из людей Фальке. Расставаясь у собора, Людвиг сам же признался в этом, и принес извинения за неудобства, в то же время убеждая ее в необходимости наблюдения «на всякий случай». Элен не возражала, ведь так Людвиг только укрепит свою уверенность на счет нее. Сложно было отделаться от ощущения, что за тобой наблюдает больше пары глаз, без уверенности, все ли их владельцы — благодушные персоны. Вилда взяла ее под локоть и резко повернула на соседнюю улицу, вспомнив о чем-то, что хотела ей показать. Элен краем глаза уловила движение за ними, в тот же момент, в ту же сторону — девушка в сером пиджаке, на пару размеров больше. Дамы перешли дорогу, и несколько автомобилей отделили их от серого пятна. Охранники шли чуть в отдалении. Уж, произойди что-то неладное, они бы пресекли это в моменте. Элен кивала, демонстрируя вовлеченность в рассказы Вилды об их с мужем последнем визите в оперу, и, прежде чем завернуть за угол мимо цветочной лавки, снова оглянулась. — … величайшее сочинение Вагнера. Ох, все меньше людей, но не машин. Но тут хотя бы не так оживленно, как в Берлине. Как вам в Кёльне, дорогая? Не слишком скучаете? — Это очаровательный старинный город. — Все так, все так, но все же в Берлине нам было бы веселее. Пока у Йенса тут дела, я обречена проводить свободное время без подруг. Вы бы пришлись по душе Грете и Еве… А вы все оглядываетесь, дорогая. Понимаю, мне тоже было сложно поначалу выкинуть их из головы, но Фальке настаивал, а Йенс не смеет ему возражать. — Что вы, это же прекрасно — если в салоне выставят умопомрачительные наценки, нам есть, к кому обратиться за помощью в торгах. У них точно найдутся аргументы покрепче женских сумочек. Вилда рассмеялась, оглянулась на охранников и подмигнула им. Так то лучше. Хорошо, что не ей одной лишнее внимание внушает неудобство.  — Вот оно! Ева настоятельно рекомендовала их десерты. Мы заслужили немного побаловать себя, вы так не считаете? — Конечно, Вилда. Серого пятна больше не оказалось в поле ее зрения, но внутри Элен распускались склизкие лозы тревоги. Снова. Она не знала: лучше, чтобы это чувство продолжало истязать ее, или что-то все-таки, наконец, произошло? Внутри «Мимозу» украшали резные деревянные элементы, что перемежались с гладкими панелями. Пышные букеты у входа и шкафа с десертами, вдоволь света из огромных окон и непрактичный белый текстиль на каждом из столиков. Элен едва отодвинула стул, как Вилда прервала ее порывистым жестом. — Нет-нет, Элен, только не у окна, вы и так необыкновенно бледны. Садитесь здесь, — не допуская маневра для спора или возражения, Вилда усадила ее на место напротив. — Не хватало еще, чтобы вас продуло, этого Эдмунд мне не простит. Итак, начнем с напитков… Ее покровительство успокаивало. Их охранники расположились неподалеку, один у стойки, второй ближе к выходу — но оба достаточно близко к ним. Чтобы снова отвлечься, Элен сосредоточилась на своих ощущениях, предпочла кофе чаю, достала долгожданную сигарету и приготовилась к очередной волне информации о сладостях, ремонте, театре и городе. Вилде удалось застать ее врасплох: — Как же вы познакомились? — Эдмунд разве не рассказывал? Цигель улыбнулась. — «На моей лекции в Париже, а потом мы поженились». Ну это же совершенно несерьезный рассказ! Где вы встречались, как сблизились, как он сделал вам предложение? Я часто видела их с Йенсом, и он казался таким нерешительным. Вы помогли ему раскрыться с новой, неизведанной стороны. Вилда схватилась за чашку обеими руками и затихла, впервые предоставив собеседнице столько пространства для повествования. — Это правда, он бывает очаровательно-несобранным. Но вам стоило бы видеть его за кафедрой. Когда он погружается в предмет своего исследования, то совершенно преображается, хоть и начинаешь понимать его с переменным успехом. Жак провел ее на лекцию Эдмунда . После долгих и безуспешных попыток отговорить ее от всей авантюры по поиску брата, сам согласился стать частью ее задания. Он хотел «знать, кто доведет ее до могилы,» и она перестала гадать, сколько в его утверждениях угроз, а сколько — реальных опасений. К тому же, в ее окружении не было других медиков, способных растолковать ей незнакомые термины и погрузить в работы Вернера по хирургии. Увидев Эдмонта в аудитории, она серьезно усомнилась в себе. Он был молод и сосредоточен. Видел свою миссию в науке и жаждал достичь результатов на практике. За Элен успело сразиться немало молодых людей, и такое внимание льстило ей, хоть и отпугивало, вынуждая держаться тени и невыразительных нарядов. Учеба была для нее на первом месте, и только с того года она начала ходить на свидания, осознавая и воспитывая в себе кокетку. Французские подружки крутили парнями направо и налево, и рады были осыпать ее советами, как только все дошло до «дела». — Наше первое свидание было в библиотеке. — Ох, я совершенно не удивлена, — Вилда отмахнулась. — Он любезно согласился рецензировать мои работы, хоть они больше касались философии и медицинской этики. Не буду таить, я сделала это нарочно — чтобы украсть у него немного времени, пока он был в Париже.  Встреча в коридоре университета, оброненные книги. Она рассыпалась в извинениях, ослепительная в своей искренности. Он не ожидал увидеть среди ее груза статьи собственного авторства. Она позволила себе, склонившись, задать ему несколько уточняющих вопросов, ведь медицина и хирургия — совершенно не ее специальность, но взгляд с этой стороны так углубил бы ее работу. Эдмунд с радостью уделил ей час, а в другой раз — день, и вечер, и еще один день. — Мне нравилось его слушать. Ему понравилось, как я мыслю. Вскоре я призналась ему, что хотела в первую очередь задержать его любым возможным способом — а он был не против, но настоял, чтобы я все же отправила наши наработки профессору. Я согласилась, но при условии, что он пригласит меня на свидание, теперь уже настоящее.  Так у меня стало на одну публикацию больше, а у Эдмунда — чуть меньше времени для праздного одиночества. Вилда мечтательно вздохнула. — Это пошло Эду на пользу. Вы совершенно очаровали его. Мы с Йенсом переживали, не попадет ли он в злые руки, сам будучи студентом он не отличался сообразительностью в любовных делах. Да не очень-то и интересовался подобным — ничего не замечал, кроме своей работы. Это мы, как только познакомились, не смогли друг от друга оторваться. Да и, не схватись Йенс за меня, вряд ли сдал бы экзамены. — Зато где он теперь. — Это точно! Официант вернулся с аккуратными тарелочками и расставил на столе множество муссов, кремов и бисквитов. Вот, в чем еще проявлялась настоящая фрау Цигель — соответствуя эталону немецкой женственной чопорности в своем повседневном образе, она не желала отказывать себе в удовольствиях. Элен изогнула бровь, окинув взглядом все это великолепие. — Если жизнь — погоня за гастрономическими впечатлениями, то сегодня мы опередим график на несколько лет. — Германия совсем не то место, где едят ради впечатлений. Наша кухня больше про сытость, чем про вкус. — Умоляю вас, это же не Англия. Вилда снова засмеялась, и Элен снова восприняла это как свою маленькую победу. Было важно расположить ее, ведь они так близки с Фальке. Весь мир Элен сошелся клином на Фальке, все реки и дороги без исключений вели теперь к нему. Все то пространство ее мыслей, что занимал любимый брат, без спроса занял его чертов убийца. — А что касается предложения, — Элен достала вторую сигарету и задумалась, не успев ее запалить. — Мне не с чем сравнить, но, будь оно не единственным в моей жизни, то уж точно стало бы самым нелепым. — Господи, ну же, как это произошло? В тот вечер ее накрыла гнетущая задумчивость. Было ясно, что это — одна из основных контрольных точек на пути к цели. Это важный шаг не потому, что Элен выйдет замуж, сменит статус, обретет полноценного партнера в своей жизни. Она еще толком не задумывалась о семье, о том, каким будет ее муж — обстоятельства решили это за нее, лишили ее возможности выбора, как только она согласилась на всю эту операцию. Она добровольно отдала один из самых главных выборов в жизни женщины. «Все хорошо, Лили. Ты можешь рассказать мне, что тебя тревожит». Она молчала, уставившись на его ладонь. Вздохнув, накрыла своей рукой. Заглянула ему в лицо. Сказала, что согласна — и улыбнулась так искренне, как только смогла. А он в панике принялся шарить по карманам, понимая, что его раскусили, и сюрприз больше не удастся. Поспешно раскрыл бархатную коробочку, не успев встать на колено, как это принято — кольцо выскользнуло из его пальцев, покатилось по столу и упало плашмя. — М-да, ловкости нашему Эду не занимать.  — Это совсем ему не вредит. Ему так просто довериться. К тому же, он нежный и заботливый супруг.  Пусть за нее и сделали выбор — он был не так уж и плох. Искренний и чуткий муж — разве этого мало? Она больше сомневалась в своих качествах, нежели в нем. — Вы уже задумывались о детях? — Вилда тронула вилкой очередной бисквит, и тут же поправила себя. — Хотя, о чем это я, Эдмунд сам еще ребенок, как бы ни хотелось думать иначе… Элен было нечего ответить. В мыслях впервые образовалась совершенная пустота, и это заставило ее насторожиться. Детский плачь в доме, охваченном пламенем. Почему она не думала о детях? Тео не рассказывал, но теперь она вспомнила, что там, за распростертой простыней, вместе с мамой, был их младший брат-младенец — в доме, охваченном огнем. У нее загудело в ухе, глубоко, почти внутри головы. Слева люди встали из-за столика, покидая кафе, и она оглянулась на приглушенные звуки — с этой стороны она слышала хуже, чем с правой. Последствия взрыва. Щелк. Щелк. «Эй, ты!» Снаружи послышались частые шаги. Охранник сорвался к Вилде, заходя ей за спину с раскинутыми руками. Выстрел. Стекло с треском разлетелось, осколки разметались по столам и по полу. Это оглушило и ослепило ее на мгновение. Элен рефлекторно отстранилась от стола и метнула взгляд в окно. Девушка в сером пиджаке стояла, вытянув руку с пистолетом. Ее лицо не было человеческим, оно стало ужасающей маской ненависти, презрения и звериной ярости. Буйный, почти неконтролируемый импульс поднялся изнутри, вынуждая Элен что-то предпринять, но она не успела —  стрельба продолжилась. Двое незнакомцев рухнули замертво, раздались крики и вопли. Кто-то с наскока опрокинул Элен вместе со стулом, прижав к полу и накрыв своим телом. Замерев, вся дрожа, она смотрела, как по скату белоснежной скатерти растекалось темное пятно.