А люди точно не птицы?

***

— Это всего лишь на минутку! Я только представлю! — схватив брата за локоть, Наташа потащила его куда-то вглубь залы. Девушка будто вспыхнула, когда вспомнила спустя полчаса после встречи с Ганей, что «совершенно неблаговоспитанно оставила своего нового друга!» Парень про себя ощетинился, но притупил порыв, решив, во-первых, не спешить с выводами, во-вторых, как всегда довериться сестре. Между ними были самые доверительные и близкие душами чувства, они рассказывали друг другу то, что при евхаристии или на приёме у доктора постыдишься или побоишься раскрыть, искренне доверяли в руки другого свои тёмные углы нутра, заступались в беде и вместе устраивали какие-нибудь козни. Имя одного не могло прозвучать без упоминания или хотя бы вспоминания второго. «Шери и машери» исключительно про них, даже не смотря на то, что в семье было ещё два ребёнка. Два брата — средний Артемий и самый младший Андрий. Последний такой же шебутной и чуть взвинченный, веснушчатый паренёк, но старшие его в свою «компанию по захвату душ людских и соседских садов» не принимали, да и он не больно к тем ластился. Артемий же был полным антиподом этих вшей на гребешках, был младше Наташи на два года, тормоз и уравновешивающая сила, по натуре своей тихий и скромный, любящий семейные вечера в гостиной, когда каждый занимается своим делом, но все вместе, хоть сейчас такое и редкость. Голубые глаза галочки смотрели из-под чёрных вихров с сожалением и какой-то горечью на ссорившихся кровников. Братья тоже должны были быть где-то тут; наверно, так же нашли себе знакомства. Будучи в волнении то ли от забывчивости, то ли от чего-то иного, Наташа не больно смотрела и следила за тем, что встречалось на её пути. Таким образом она как-то задела цветочный горшок. Да, с пирожено-жёлтыми бегониями, стоявший на небольшом, застеленном белой кружевной скатертью столике. Всё-таки нужно смотреть, куда бежишь. Горшок, слава богу, только опрокинулся, а не полетел с шумом на кафель, привлекая много ненужного внимания. Девушка остановилась, возвращаясь в этот мир и осознавая, что случилось, а потом быстро поставила цветок как должно. Она заметила, что несколько маленьких комочков земли попали на рюш юбки, смахнула их, но они снова не дали о себе забыть, оставив грязные полоски. Пока их не больно было видно на шоколадного цвета ткани, но когда те высохнут, явно будут заметны. — Je crois que, я единственный человек, который всегда оказывается в нужном месте в нужный момент, — было прям пропето откуда-то сбоку. Брат с сестрой резко обернулись. Мужчина приятной внешности со светлыми волнисто-длинными волосами и пушком на подбородке, добродушно улыбаясь, протягивал Наташе платок. — Прошу, он пропитан спиртом, так что мокрое пятно не задержится на вашем прекрасном наряде. — Благодарю, — сказала девушка, принимая платок, попутно впихнув в руки брата свой несессер. Гане хватило одного взгляда для понимания, что этот мужчина вертихвост, любящий строить куры, но и какой-то угрозы или интересантства он в нём не уловил, пока. Человек вина, лёгкой весёлости, белый шарфик у того на шее так и делал из него же фазана. Видимо, все рассуждения Гавриила были написаны у него на лице, ведь, пока Наташа оттирала пятно, мужчина с невинным удивлением и бровями-домиком посмотрел на юношу. — Луи Кристов Лавин — поклонившись, представился мужчина. — Вы, возможно, меня и не помните, так как вы были малы, но мы уже знакомы. — Гавриил Ардалионович, — кивнул парень, — а это, — небрежно махнув рукой с золотым аксессуаром в сторону девушки, — сестра моя — Наталья. Да, вы правы, я не помню вас, за что прошу прощения. — Знаете, — вдруг, неожиданно для обоих, вставила Наташа, не поднимая глаз с юбки, — у детей иногда бывает так, что, вырастая, они ничего не помнят о детстве. Вот, у Гани то же самое. Приезжаем в какой-нибудь городок уездный и начинается: «Ба! Диво-то какое, какая прелесть! Почему мы раньше здесь не бывали?» А в том-то и анекдот, что бывали и не раз, но это гусиное чучело не помнит! — Ха-ха, — мужчину искренне позабавили кривляния девушки. — Да, знаю такое, видел. Но подождите, — что-то вспомнив, уже как-то обеспокоенно начал он, — получается, вы не помните и то, у кого и как мы познакомились? — Верно. А мы что, у Мефистофеля на обеде были, чтобы это было так значительно? Не подумайте, ч... — парень не успел договорить, что он не имел в виду тогдашнее знакомство бессмысленным, но мужчина уже рассмеялся, показывая ряд белых ровных зубов, хотя нет, один из нижних резцов был чуть выпирающим. — Меткое сравнение! Но тогда мне очень не повезло, ведь этот самый Мефистофель — муж моей сестры. Бедная моя! Хотя, она тоже не святая. Так что они оба достойны друг друга, ладно, — резко поменял мнение о своей сестре француз. — Младшие сёстры, они такие. Кажутся лапочками, а на самом деле те ещё... кхм. Я Наташе даже прозвище дал — Цербер, — Луи покосился на девушку, но та никак не отреагировала на комментарий брата. — О нет, нет! Марго — моя старшая сестра! — Тогда искренне соболезную, ведь Наташа получила своё наименование из-за строгого отношения именно к младшим. — Да нет, у нас хорошие отношения, но... — Луи посмеивался, пытаясь подобрать слово. — Но всё равно нависает тёмной тучей, — завершил парень. — Я же тоже за всем этим слежу. Да, уж не буду скрывать, сам принимаю участие. Получается, мы познакомились у мужа вашей сестры? — Да, тогда Артур устроил у себя в Лондоне точно такой же по мотиву кутёж. Ваш отец взял маленького Вас с собой. Там и познакомились, верно, — упомянув «кутёж» мужчина скривил улыбку, видать, тоже своеобразно относился к такого нрава мероприятиям... — Понял. К слову, разделяю ваше мнение о подобных ведьминских гульбищах, — Луи вновь рассмеялся. Ганя аж подумал, что тот играет и только делает вид, что смешно. — Лучше и не выразить! Их устраивают как память традициям, но люди и нравы меняются, и в итоге получается убогая карикатура, — это было сказано очень быстро, с искренностью. Собственная острота ещё больше добила француза. — Искренне вас благодарю, — с добродушной улыбкой Наташа, наконец, протянула платок его хозяину. Тот пришёл в себя. Были ли там пятна такого масштаба, чтобы их так долго оттирать? — Всегда к вашим услугам, — Луи, помимо белой вещицы, удержал и нежную кисть, к которой незамедлительно прикоснулся губами. Наташа от такого в смятении распахнула глаза. Девушка не была из робкого десятка и порой сама могла выкинуть что-то из ряда вон выходящее, но сейчас это было неожиданно, а рядом вдобавок стоял брат, который к подобному относился не сказать что добро. Она резко посмотрела на парня, но тот уже по-своему одобрил француза и только отвёл глаза, оценив это как ребячество что с одной, что с другой стороны. Наташа была удивлена подобной дружеской перемене. — Ну вот! Теперь ваша юбка снова прекрасна. А знаете, Гавриил Ардалионович, — Луи постарался выговорить это имя, он в целом чуть уродовал букву «р» и твёрдые звуки, — вам, конечно, идёт эта одежда, но вы не того имени, чтобы такое носить, или же это такой бунт против чего-то? — он выразился слишком резко, но дошло это не сразу. Как-то с опаской посмотрел на юношу, но тот на него только усмехнулся. — Это косоворотка. Она очень простая по своему толку и может быть разного материалу, что предполагает оборот как и для, так сказать, культурного ношения, так и для ручного труда, если такой имеется. Ещё она просто исконно русская и может быть украшена народной вышивкой и узорами. Но как такового «бунта» нет. Я, конечно, не поддерживаю отца во многом, но и не рвусь бешеной собакой с пеной изо рта против него. Всему и всем своё время, — парень говорил это спокойным тоном, но при этом ярко акцентируя какие-то моменты эмоциями на лице, особенно задействуя брови. Луи очень удивился такой прямолинейности. Он было открыл рот, но... — Putain, le temps que vous avez mis! Pourquoi c'était si long? — послышался величественный женский голос из-за спины француза. К ним подошла дама, внешне очень похожая на самого Луи, но было понятно, что та более вдумчивая и гордая. Её платье, словно перья зелёного павлина, отливало всеми цветами и оттенками изумрудного. За ней следом гордой птицей, спокойно чеканив каждый свой шаг и смотря в пол, ступал солидный мужчина, кажется, именно он, когда Ганя только пришёл, тоже хотел как-то выразиться про неподобающий вид молодого человека, ну или что-то из этого разряда. Вспомнив это и предшествующий разговор, Гавриил ухмыльнулся, предполагая, что это тот самый Артур. — А, — уже на русском начала дама, — так ты вот с кем. Но всё равно было бы неплохо сначала расстаться с нами, а потом уже присоединяться к другим компаниям. Сколько лет, а ветер всё ещё в голове, — женщина решила не стесняться детей и закончить свою тираду. — Марго, милая! Не сердись ты так сильно! — Луи растерялся ещё больше, не зная, что ему делать: извиниться за свою забывчивость, представить их друг другу, рассказать про платок или ещё чего. — Как вы уже наверняка догадались, — повернулся он к Наташе и Гане, — это моя сестра — Маргарет, и муж её — Артур Джордж Стюарт. Ну, — он опять обернулся к близким, — это Натали и Гавриил. — Луи, не будь ребёнком, теряющимся и взбудораженным. Успокойся, — опять упрекнув брата, начала Марго. Артур перевёл равнодушный взгляд с препирающихся французов на другую парочку. Наташа отвернулась в сторону и прикрыла рот рукой, скрывая улыбку, а заинтересованные глаза парня он обнаружил на себе. Непонятные серые пятна наконец встретились с глубокими омутами. Всё же, есть что-то в таких личных встречах, личных взглядах и жестах, заставляющее трепетать разум, таинственное и волшебное, будто тайком, зимней морозной ночью, проскальзываешь на улицу, а свет двуглавого месяца слепит глаза, отражаясь на снегу, и так холодно и свежо на душе, и так жить хочется, и всё-то тебе подвластно. И не может Артур понять, те же это лужи или нет. И вроде они, да в тот же момент кажется, что совершенно нет, а когда думаешь, что иное, вновь словно прежние. И стояли бы они, разглядывая друг друга, да только тот же Луи всё разрушил. — Вы, кажется, до встречи с растением куда-то торопились? — спросил мужчина, оставив ворчащую сестру. — Боже! Точно! Дурная моя голова! — резкий и высокий тон девушки вывел из оцепенения, но не успел Ганя взглянуть на сестру, как та его с силой дёрнула за руку. — Меня ждут просто. Вы извините, пожалуйста, но мы пойдём! — толкнув брата вперёд, быстро проговорила Наташа. Тот аж слова произнести не успел. Смирившись, Гавриил понял, что рано его не отпустят и будут везде таскать подле себя. — À la prochaine! — помахав рукой, пропел Луи, — какая милая девушка. — Луи, не смей. Знаем твои нравы, хотя, она не кажется маленькой глупой девчушкой, — рассудила женщина. — Да она такая же, как ты, Марго. В придачу с тремя братьями, русскими. Один старший чего стоит, — слабо подшучивая над французом, сказал томно Артур. — Он, конечно, высокий, но, извини меня, ты видел, как у него косточки на запястьях торчат? И скулы. Да и в целом больно худым и слабеньким кажется, — сведя брови, обратилась к мужу француженка. На это мужчина только пожал плечами.

***

Когда молодые люди подошли к бордовой софе, коих тут было много, вновь вернувшиеся у Гавриила некие тревожность и настороженность свернули свои обороты, породив удивление и любопытство. Перед собой парень увидел барышню, именно так. — Это Гретель Мария Австрийская, — торжественно представила своего нового друга Наташа. — А это мой брат, от меня же знаешь про него. — Приятно познакомиться, — чуть наклонил голову парень. — Картуз хоть сними, — смахивая с головы брата убор, прошипела Наташа. — Взаимно, — гордо произнесла девица, подовая руку. Ганя посмотрел на этот жест каким-то пустым взглядом, но к перстам припал. Она очень напоминала ему саму Наташу, но как будто была более... тёмной? Если Ната была гордой и мудрой, но самой настоящей врединой и капризой, проявляющей весь спектр чувств внешне, то Гретель паче спокойная и горделивая, смуглое личико выражало в разы меньше эмоций, но по карим глазам можно было прочесть душевную перемену, если таковая случалась, но они обе как-то чувствовали меру в своих выходках и за черту приличия заходили недалеко. Две стороны одной монеты. Длинные нежно-шоколадные волосы рекой лились по узкой и изящной спине, как перья на шее у сухоноса, а на носу было маленькое тёмное родимое пятнышко, которого девушка совершенно не стеснялась и даже наоборот в моменты своей правды задирала мордочку кверху. Этот жест как-то умилял и располагал к себе. Парень почти что не участвовал в разговоре, больше слушая, да его и не привлекали к этому. Так, спрашивали риторически. Он всё удивлялся, как их диалог мог прыгать от обсуждения более подходящего материала для бального платья, к тому, какой булыжник лучше для мостовых. И таких скачков были сотни, из-за которых время будто пропало и окружавшее происходящие размылось в непонятное пятно. Так же австрийка не постеснялась и сплетен, рассказав про некоторых из гостей, что было очень полезно для обоих Ардалионовых, так как отец был не многословен и критичен по этому поводу. Иногда, боком, Ганя замечал, какое впечатление производит их троица, или хотя бы то, что он, юноша, который мог бы кого-нибудь пригласить на танец, спокойно стоит и слушает комеражи, так ещё в том виде, в котором есть. Маленькая стрелка часов окончила свой круг, когда парень понял, что у него уже одеревенела пятάя. — Милые Гретель и Наташа, я оставлю вас, пройдусь чуть, а-то больно ноги занемели, — отлипая от колонны, сказал Ганя. — Ой, я с тобой, — просто и без лишней воды подскочила Ната. За это короткое время они абсолютно перестали себя стесняться и говорили прямо и без лишних любезностей, если это не издёвка, конечно. — Ja. Sicher. Я здесь останусь, — спокойно проговорила Гретель, снова протягивая свою ручку, уже явно издеваясь. На это Ганя посмотрел на сестру взглядом, мол, и что это такое? Но жест снова принял. Наташа улыбнулась «доброй» подруге и, взяв брата под руку, который всё так и ходил с дамской безделушкой, направилась в сторону входа. Как-то не сговариваясь они решили пойти на улицу. Ната часто бывала в многолюдных местах или по крайне мере в институте, а Ганя был немного нелюдимым, на самостоятельном обучении. А от такого количества разномастных нарядов, да и лиц в целом, становилось мутно.

***

Холодный северный ветер закрадывался под бекешу и женскую меховую курточку. Из-за резкого удара к вечеру мороза грязь превратилась в оледеневшие непробойные глыбы, идя через которые можно ноги попереломать. Хорошо, что Ганя, наученный разной жизнью, сказал Нате взять с собой какие-нибудь простые сапожки, в которые впоследствии она переобулась. Глухая тишина, в которой иногда отдавались едва слышные отзвуки города и музыки. Молодые люди сидели на лавочке в придворцовом маленьком парке. Парень, развалившись и с сунутыми руками в карманы, смотрел ввысь, через голые массивные ветви дубов и лип, в затянутое тучами небо, которое даже отражало огни вечерней Москвы. Парню очень нравился этот город, и он был по детски рад, когда узнал, что изначально они жили в Петрограде, а после переехали сюда. Порой он сравнивал богемную столицу с обветшалой Москвой, искренне считая, что столица по-прежнему она. Карикатура, состоявшая из красивой, изящной девицы европейского склада, в пышных платьях и высокомерного вида, а напротив женщина, с чуть измученным лицом, но прежней дикостью, вольностью и русостью в глазах, в чёрном, тягостном, как осенние ночи, цельнокроенном платье, в не очень популярной шляпке «клош» с перьями, и сигарой между перстов, в каком-нибудь низеньком и убогом кабачке. Да, он понимал, что романтизирует, но между этими дамами его выбор всегда падал на милую душе Москву. — Что там дальше по плану? — вырвал из мечт тихий голос Наты. — До ночи ждём, когда все прибудут, а после едем домой. Я помогаю вам обустроить всех приезжих, а потом качусь с ветерком в свою комнатушку, — с наигранной и саркастичной весёлостью рассудил он. — К трём часам, думаю, всё успокоится. Наташа сидела по правую сторону от брата, пытаясь согреть руки в муфточке, а металлическое украшение только мешало в этом. Милая ушам тишина снова повисла чистым туманом, но не долго ей было суждено быть. — Скучно без тебя, Ганька. — А мне хорошо. Нету никакой мелкой собачонки, которая носится вокруг и орёт всё время. Сам себе Царь-Государь. — Надеюсь, Андрей не перерастёт тебя, — хихикая, сказала Ната. — Тьфу, сплюнь! — резко вскочив с лавочки, прикрикнул Ганя. Наташа уже во весь голос рассмеялась на него. — Ладно, пошли. А то совсем уши отморозятся, — медленно направившись по дорожке обратно, позвал парень. — Тебе не привыкать, — хмыкнула девушка, взяв брата под локоть.

***

После прогулки ребята вернулись к той софе, у которой провели больше часа, но на диванчике австрийки не оказалось. Пробежавшись глазами по сторонам, девушка увидела недалеко знакомое розовое платье, но Гретель любезничала с каким-то молодым человеком в мундире тёмно-синего цвета. Хоть он и улыбался, да и просто казался милым, Наташу он заставил насторожиться, что-то в нём было не так. Но она всё равно пошла в их сторону, не забыв прихватить брата. Когда молодой офицер представился как Клайд Мур, девушка очень удивилась, ведь, когда Гретель шептала ей разные сплетни, очень много времени рассказа удалялось именно какому-то Муру. Он был, во-первых, гораздо старше по летам, чем казался, во-вторых, как сказала австрийка, он являлся человеком от Соединённых Штатов, и, в-третьих, от чего ещё больше удивилась Наташа, Гретель тогда мельком упомянула, что он ей крайне неприятен, а теперь она так мило улыбается ему. Но не смотря на это, в течении нескольких минут беседы он показался вполне обычным, да, со своими скелетами в шкафу, но и не таким уж гадким прихвостнем, хоть Гретель иногда, совсем легонько, дёргала девушку за рукав, будто предостерегая. Ганя же решил делать вид, что ничего не знает, ничего не видит, и вообще, какое вам до него дело? Клайд оказался любителем на поездки и ещё большим любителем рассказывать про эти самые поездки. Поведал забавную, по его мнению, историю, как при одном путешествии в Испанию, во время «какого-то там их праздника» в Севилье порвал юбку у одной из танцовщиц. Теперь клок той самой юбки служит ему «амулетом-платком», он достал из кармана брюк пёстро-рябистый, словно крыло цесарки, кусочек ткани не совсем квадратного вида, после сложил и убрал обратно. На эту «смешную» историю девушки отреагировали смятением и переглядкой, а вот после слов Гани смутился уже сам Клайд, услышав, что ему очень идут обрывки чужих юбок. Гретель прямо предложила опустить этот разговор и направиться в сторону ломберных столов, к которым постепенно подтягивались и другие гости. На её предложение все согласились, а Клайд, как-то быстро сощурив глаза и обратно, глянул на Гавриила.

***

— А ещё мне очень нравится то, что на балеринах можно изучать анатомию. Они так худы, что каждая косточка, каждая связочка видна, — беря с кондитерского буфета небольшой пряник с цукатами, проговорил парень. — Ты же передумал в медицинский идти, какая тебе разница? Ой, взял бы чего поболе съестного, одними пряниками да чаем питаешься, — нахмурив брови, спросила и упрекнула Наташа, сама попутно беря с блюдца парочку французских сухарей, а для Гретель она подтянула мисочку с клюквенным confiture. — Передумал, но факт — есть факт, и я вообще сейчас не про это! — Знаете, если бы вы решили стать доктором, я бы к вам на приём не пришёл, — скуксившись, вскинув брови и отпив шампанского, непонятно для чего вставил Клайд. — А я бы вас и не принял, — не разочаровался в ответ Ганя. — Я отойду ненадолго, — как-то быстро и неожиданно для троицы ретировался Мур. На это Гретель демонстративно закатила глаза, но остановилась, смотря за спину юноши. — Прошу прощения, что встреваю в ваш разговор, — послышалась приятная на слух глубокая и размеренная речь. Обернувшись, Гавриил увидел Артура. Это он так спугнул американца? — Я случайно услышал. Вы хотели заниматься медициной? — подойдя ближе, спросил мужчина. Парень посмотрел тому в глаза, а после отвёл взгляд куда-то вверх, задумавшись. Англичанин не понял, где именно его вопрос оказался таким сложным. — Да, хотел, но это было как бы не по моему желанию. Видите ли, моя мать сделала много работ по изучению физиологии человека, но почему-то не опубликовала их. Точнее, я даже понимаю «почему». Но когда я увидел этот труд нескольких десятков лет и когда понял, что я занимаюсь филологией и историей, Нате нравится химия, Артемию энтомология, а Андрию машины и техника, мне стало очень жалко. Жалко этот труд, жалко, что он пропадёт, жалко, что ни один ребёнок не пойдёт по следам родителя, жалко, что, скорее всего, он так и останется пылиться на дне старого шкафа и пропадёт, как тысячи подобных трудов. На это я смотрел со стороны истории. Тогда я и захотел идти в медицину, чтобы не «пропало». Но... в медицину идут по трём причинам: первая — этого хотят родители или это семейное дело, вторая — ты хочешь отыскать ответы на собственные вопросы, третья — ты хочешь помогать людям. И, как ни странно, — он усмехнулся, — это всё не про меня. Да и у меня своё дело есть какое-никакое, в котором я тоже уже засветился. Исходя из таких суждений, через полгода передумал. Не всё можно спасти в этой жизни. Артур внимательно выслушал такой неожиданно откровенный и подробный ответ. Какие-то моменты его сильно зацепили, увидел он в них себя, свои случаи, свои взгляды. — Но почему «помогать людям» на последнем месте? — этот вопрос он задал абсолютно не думая, словно его разум жил сам по себе и не управлял телом. Ему самому не понравилось то, что он спросил, и если бы он решил что-то уточнить, то задал бы совершенно другой вопрос. На это парень поднял брови и, не сказав ни слова боле, улыбнулся. С полминуты они просто молчали. Наташа с Гретель наблюдали за ними со стороны, порой переглядываясь. — Я, пожалуй, объяснюсь, — решил чуть выправить ситуацию Артур. — Интересующий меня аспект простой жизни как раз медицина, поэтому у меня есть некая заинтересованность в не увидевших свет трудах Степаниды Григорьевны. Она очень мудрая женщина, поэтому, думаю, там есть вещи, стоящие внимания. Ганя на это свёл брови, а Наташа чуть переменилась в лице, взгляд стал острее, что ли. Это "спасающее" объяснение только всё ухудшило, он уже почти что-то забыл про эти труды, но вот они опять вылезли. Умеет же Артур заварить кашу там, где ей и не пахло, а после её ещё и расхлёбывать. — Знаете, вы сами сказали, что мамά мудрая, а теперь — продолжим цепочку: если она мудрая и убрала свои работы куда подальше, хоть и потратила на них больше половины своей человеческой жизни, не значит ли это то, что они и не должны показываться на свет, чтобы там ни было написано, или как раз-таки "из-за"? — Ганя посмотрел ему прямо в глаза, как бы говоря, что ему самому жаль, но есть определённые "но". — Вы сами себе противоречите. Последний упрёк прозвучал достаточно грубо, но Артур не стал на это обращать внимания, ведь парень был абсолютно прав. Мужчина отвёл взгляд и кивнул. Но теперь этот момент заиграл иными красками, которые надо как-то разбавить, может, и правда спросит Стешу про это. Степанида Григорьевна была уроженкой из Тульской губернии, рода абсолютно не богатого и не известного. Женился на ней Ардалион из-за её красоты и кротости, а может и по мгновенной любви, и вместе с тем это был такой же бунт против отца. Видом она была тихой, для многих непонятной или заурядной, простой или дикой. Чёрные волосы неизменно убраны назад и заколоты яшмовой заколкой. А глаза горят, как у черношейной поганочки, рвущейся неугомонностью, которую она всегда выражала в виде заботы и любви к детям и мужу. Высшее образование она получила только выйдя замуж за сына императора, увидев возможность и открытость всех дверей. Нет, писать и говорить она умела, а вот большее... Искренне старалась и упорствовала, и добилась результатов, став почти что ровней, но в манерах порой мелькал отголосок её происхождения. Видев плачевное состояние тульского крестьянина на заводах и фабриках, решила изучать медицину. Характер скромный, но если понадобиться, может превратиться в самую что ни на есть ведьму, пугающую всё живое. Артур один раз это видел и более не жалует.

***

Дале всё было так, как и сказал Гавриил. В половину двенадцатого ночи прибыли два последних важных гостя, но Ардалион так не считал, так как это были Дорге Фаллейштейн от Германии и собственный отец мужчины, к которому он относился словом "никак", полностью игнорируя и не замечая. Следующий пункт назначения был теперешний дом Дубровских, который находился к северу от центра Москвы, часу езды где-то. В конце-концов Ганя совершенно не пожалел, что остался. От того и доверял сестре, что она иногда знала или даже чувствовала, что ему нужно и что пригодиться. Но последние полчаса они вдвоём как-то уж совсем по-детски избегали родного деда.