The Dragon's Bride

***

Личный кабинет короля, в который Мори сразу же поспешил по прибытии, коротко кивнув Нацумэ, представлял собой довольно небольшое помещение, пристроенное к тронному залу, с окнами, выходящими в сад. Туда мог войти только король, для министров и даже его супруги требовалось специальное приглашение. Именно здесь проходили его встречи с тайным советом. Мори поднялся со своего места. Ему требовалось несколько минут, чтобы побыть одному. План, который разрабатывался годами, теперь должен был быть выполнен идеально. Подойдя к длинному зеркалу в полный рост, он оглядел себя — выглядел усталым, но видимых синяков или ожогов не было, только грязь на лице от пепла костров в первые часы ночи. Единственным повреждением был небольшой порез на лице, рядом с бровью, едва заметный и совершенно сухой после стольких часов. Так не пойдет. Достав из нагрудного кармана небольшой нож и поднеся его ко лбу, Мори поморщился от боли, когда провел лезвием по уже имеющемуся порезу, увеличивая разрыв кожи. Кровь хлынула из раны, стекая по скуле каплями, повторяя изгиб стареющего лица, вниз, к подбородку. Он несколько раз провел испачканной алым рукой по волосам, стараясь немного размазать капающую жидкость по щеке, ушам и шее. Кровь, естественно, осталась и на ладони, и он слегка потер её, стараясь придать вид, будто она находилась там несколько часов. Бросив ещё один взгляд на свое отражение, Мори позвонил в колокольчик, чтобы позвать слугу. — Передайте принцу Осаму, что я жду его в своем личном кабинете.

***

Дазай долго пытался проглотить хотя бы несколько кусочков, но, наблюдая за тем, как Ода с трудом делал то же самое, сражавшись с лежащим перед ним куском хлеба, довольно быстро отказался от этой затеи. После такой ночи ни один из них не был в состоянии переваривать пищу. По тяжёлому взгляду брата, по его непрекращающейся жажде и мрачному выражению на уставшем лице, Осаму с легкостью понял, что ночь для наследного принца оказалась нелёгкой. В какой-то момент они попытались послать за Агатой, но слуга вернулся, доложив, что королева до сих пор принимает ванну, и распорядилась, чтобы её ни в коем случае не беспокоили, на что Дазай цинично хмыкнул, за что его наградили раздраженным взглядом от Элис, молча пьющей чай за книгой. Типично для их матери, направиться к своей любимой ванне раньше собственных детей. И хотя он понимал, что его эмоции — это всего лишь мелочность, смешанная с обидой на семью за настояние оставаться в укрытии, он не мог избавиться от навязчивой мысли, что мать и брат устали бы гораздо меньше, если бы воспользовались его предложением помочь справиться с ужасами за пределами дворца. За пять лет, прошедших c инцидента, родители всё больше заботились о его безопасности, опекая, порой чрезмерно, не позволяя ему часто покидать замок. В первый год, когда его кожа ещё только заживала, вернее, росла из ничего, волнение и тревоги родителей, не выпускающих его из виду, будто бы маленького ребенка, были объяснимы. Однако со временем Дазай так и не получил ни работы, ни обучения чему-либо, кроме общеобразовательных дисциплин. В отличие от Оды, которого с детства обучали боевым искусствам, или Агаты, которая, используя знания своего родного королевства, работала с целителями, Дазай имел больше всего общего с Элис, основной заботой которой оставалось только ожидание свадьбы. Его положение второго в очереди на престол после брата с возрастом становилось всё менее логичным. Почему бы не позволить ему если не управлять, то хотя бы помогать? Но король был непреклонен и не позволял Дазаю вмешиваться ни во что даже немного связанное с политикой. Однако размышления о подобных вещах никогда не приносили никакого утешения, поэтому Осаму, стараясь не обращать внимания на привычно пожирающие его чувства, которые он пытался подавить в себе уже много лет, допил остатки чая и опустил фарфоровую чашку на стол с несколько большей силой, чем собирался изначально. Слишком хрупкая, она, ударившись о поверхность, раскололась, порезав ему ладонь. — Чёрт. — Дазай ругнулся, вздрогнув. Его брат и сестра резко подняли на него головы. — Порезался. — Чуть усмехнулся он через боль. Несмотря на то, что порез был не очень глубоким, кожу жгло. Изящно встав, Элис откинула на спину несколько белокурых локонов и кивнула единственной служанке в комнате, уже начавшей седеть женщине средних лет, чтобы та принесла им что-нибудь залатать рану. — Осаму, — тихо проговорила она, обходя стол и усаживаясь в кресло матери рядом с Дазаем. — Ты должен быть осторожнее. Она взяла его руку в свою, и Дазай впервые заметил, как малы её нежные пальцы по сравнению с его собственными. — Это всего лишь чашка, у нас их тысячи. Элис вздохнула, на секунду посмотрев на Оду, и позволила улыбке, переплетённой с чем-то меланхоличным, окрасить её черты. — Какая разница, что это за чашка? Нужно быть осторожным, чтобы не пораниться. Дверь открылась, и вернулась служанка, ожидая, что она перевяжет рану на ладони принца, но Элис опередила её. Она поставила шкатулку с предметами первой помощи на стол, жестом приказав уйти, и сказала, что сделает всё сама. Должно быть, она почувствовала на себе пытливые взгляды братьев, потому что, когда она взяла Дазая за запястье и начала осторожно вынимать из его плоти маленькие осколки, Элис, не поднимая головы, пробормотала негромкое «что». — Ничего, просто… Ты никогда не делаешь таких вещей. У нас есть слуги, и… — проговорил Ода, откинувшись на спинку кресла. Темно-зеленый форменный плащ, который он наконец-то снял, висел, касаясь грязным подолом мраморного пола. — А ещё ты принесла мне чай. Не то чтобы я не был благодарен, конечно, но всё же необычно. — И ты зашла за мной, чего ты никогда не делаешь. Элис хмыкнула. Все осколки были вынуты, и теперь она начала очищать порез. Она была очень рада, что он оказался не очень глубоким, а боли, наверное, вовсе и не было, так как Осаму даже не поморщился. Хотя, наверное, его терпимость к подобному была астрономически высока. — Может быть, я просто хочу позаботиться о своих братьях? Дазай наклонился к ней и здоровой рукой коснулся её подбородка, заставив поднять глаза. — Расскажи нам. Что случилось? Ему не нужно было спрашивать, впрочем, это было очевидно. Однако Дазай всё равно хотел, чтобы она рассказала сама. Иногда, если выразить всё словами, становится легче переносить то, что происходит. — Мне приснилось, что я больше никогда не увижу ни одного из вас, вот и всё. И Ода, и Дазай грустно улыбнулись. К сожалению, это было небезосновательное опасение. Скоро свадьба Элис с принцем родины Агаты, и всего лишь через месяц после ночи дракона — это должно было держать в напряжении любого. Таков уж, в конце концов, политический брак — судьба, с которой все они были связаны. Но если Ода и Дазай могли остаться хотя бы в своем доме, то Элис придется отправиться в чужую страну. Ода заговорил первым, заметив тягостную тишину, воцарившуюся в комнате, пока Элис, слегка сгорбившись, вытирала руку Дазая. — Дорогая сестра, конечно, ты ещё увидишь нас. Мы будем навещать тебя, правда, Осаму? Тот энергично кивнул. — Конечно, приедем. И ты тоже можешь приехать к нам в гости! — Родина мамы… очень далеко. Три дня пути на лошади и ещё дольше в карете. А с тем, как обстоят дела здесь, отец… кто знает, как долго… Она замолчала и вернулась к руке брата, стараясь не отпускать свою. В уголках её глаз собирались крошечные слезинки, ещё не настолько крупные, чтобы гравитация сделала своё дело, но заметные для Дазая. Даже если она старалась не смотреть на него, он хорошо знал свою сестру. — Элис, ничего плохого не случится. Я уверен, что и отец, и если не он, то Ода придумают, как победить это чудовище. Этот ужас не вечен. Тайный Совет тоже неустанно работает над сбором информации о драконе! Они должны знать что-то, чего не знаем мы, верно, Сакуноске? Тонкий намек на то, что Дазая никогда не пускали на эти заседания, а Ода, как будущий король, имея полное право присутствовать на них, но посещал их лишь иногда, остался незамеченным, поскольку Одасаку был слишком сосредоточен на том, чтобы успокоить сестру. — Естественно, это так. Элис… ты нас не потеряешь. Никогда. Если Дазай и не до конца верил в это, то уж точно не подал виду, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Элис, однако, не выглядела слишком убежденной, поэтому быстро сменила тему. — Я наложу этот заживляющий бальзам на твой порез, хорошо, Саму? Когда он кивнул, двери снова открылись, и вошел один из личных слуг их отца. Одетый в отдельную форму, по цветовой гамме напоминающую форму Мори (красную и чёрную), он сначала поклонился и дождался кивка Оды, чтобы начать говорить. — Ваше Высочество, меня послали сообщить Его Высочеству принцу Осаму, что Его Светлость желает видеть его в своем личном кабинете. Элис вскочила на ноги, не обращая внимания на то, что рука Дазая упала на стол. — Отец вернулся?! Мы можем его увидеть? Слуга слегка повернулся к ней лицом и кивнул. — Разумеется, Ваше Высочество. Однако он ужасно устал и пока послал только за вторым принцем. Дазай, не менее озадаченный, чем Элис, посмотрел на брата, который, казалось, почти не был удивлен, не будучи способным из-за усталости даже задуматься, почему послали именно за Осаму, а не за ним, наследником. — Но почему? — Его Светлость не поставил меня в известность. Итак, принц Осаму, прошу вас следовать за мной… Дазай вяло поднялся на ноги, но тут же сел обратно. Ему было нужно, чтобы Элис закончила заматывать его порез, но в том, чтобы заставить Мори ждать, было нечто очень приятное. — Через минуту. Не надо меня туда вести, я знаю, где его кабинет. Лицо слуги не выражало никаких эмоций. — Ваше Высочество, я немедленно провожу вас. Дазай помахал ему раненой рукой, озорно улыбаясь. — Ах, но я ранен. Я не могу идти в таком виде, не так ли? Отцу придется подождать, пока сестра меня подлатает. И тебе тоже. Слуга Мори, игнорируя язвительность в его тоне, лишь поклонился и отправился ждать у двери. Элис потребовалось всего несколько минут, чтобы закончить с порезом, намотав на ладонь ещё бинтов. Мазь, которую она наложила, сильно смягчила рану, и Дазай почти не почувствовал, что там вообще был порез. Бальзам как будто уже начал действовать, заживляя плоть и притупляя боль. Когда Дазай снова поднялся, бросив Оде и Элис слегка раздраженное «ну что ж, посмотрим, чего хочет отец», он поймал себя на том, что теребит бинты на запястьях — те, что всегда были его верными спутниками в любое время дня, а в особенно неприятные периоды, и ночи. Выйдя вслед за слугой, он потер рукой шею, тоже обмотанную белой марлей, мимолетно подумав, насколько меньше бы болели ожоги тогда, пять лет назад, если бы Агата раньше изобрела этот бальзам.

***

Все знают, что такое королевские свадьбы — возможность продвинуть свои политические цели. На эти торжества съезжаются не ради самого пира, и не для того, чтобы пожелать молодоженам счастливой и благополучной жизни. Большинство гостей приглашены и являются, чтобы реализовать собственные стремления и амбиции. Это возможность сердечно встретиться с дорогим врагом, заключить новый союз, обреченный на крах, а главное — упрочить своё положение. Социальные выступления так же важны, как и любая другая стратегия, — они являются её частью. Королева Агата слишком хорошо знала эти политические танцы и, возможно, лучше других понимала, что выдавать замуж младшую дочь ещё до того, как старшие сыновья будут должным образом помолвлены, всегда было шатким планом. Жених был выбран уже давно, но она никому не рассказывала о причинах такого решения — главной целью для неё всегда было увести дочь как можно дальше от гнева чудовища. Спасти мужа было невозможно, это она понимала. Мори должен был править этой проклятой землей до тех пор, пока не погибнет сам или не погибнет чудовище, и её старшего ребенка ждала та же участь. Она не пыталась убедить своего короля передумать использовать своих детей в качестве политических пешек — просто так сложились обстоятельства, и так было на протяжении веков. Они были политическими браками, ожидающими своего часа, средствами укрепления власти, а не живыми людьми. Ни один из них не был таким. Её ванна в личных покоях, отдельных от комнат мужа, теперь была окрашена в красноватый цвет. Розоватая, смешанная с пузырьками, кровь её подданных, оставшаяся на бледных лице и руках женщины, теперь растворилась в теплой воде, а рядом на полу лежала небрежно брошенная одежда, которую Агата стащила с себя, как только осталась одна. Она ненавидела служанок почти так же сильно, как и то, что ей приходилось жить как скоту, которого кормят и поят, будучи во многом совершенно бесполезной в этом замке. Как минимум, официально. Вернувшись вместе с Одой, который тут же отправился в столовую к Осаму и Элис, Агата приказала слугам набрать ей ванну и, отослав их, залезла в горячую воду. Закрыв глаза, Агата опустила уставшее тело в воду, отказываясь наблюдать, как прозрачная жидкость постепенно становилась розовой. В ванной комнате стояла тишина, прерываемая лишь её дыханием, позволяя насладиться кратковременной минутой покоя. Перед глазами проносились ужасы прошлой ночи, всё то, что она видела, снова, как и каждые пять лет. Она не могла ничего сделать, кроме как сначала почувствовать весь вихрь собственных эмоций, а затем игнорировать, отгоняя от себя. Им предстояло ещё много работы. Она еле услышала, как постучали в дверь, шум заглушался водой, затопившей уши, оставляя лишь учащенный стук сердца. Вдыхая воздух, она даже не удостоила взглядом то, как часть воды перелилась через бортик ванны, намочив белый мрамор. — Что? — раздраженно воскликнула Агата. — Мне казалось, я ясно дала понять, что меня нельзя беспокоить. Вместо голоса горничной она услышала другой, слишком знакомый. — Даже мне? А я-то думал, что моя дорогая королева беспокоится о моем благополучии. Не услышав ответа, Мори вошел в просторное помещение покоев жены и подошел к ванне. Опустившись на колени, он прислонился спиной к бортику, садясь на пол. Агата окинула мужа пытливым, пронзительным взглядом. Она лучше многих знала, что была единственной, кому Мори позволял увидеть себя в таком состоянии, отдаленно напоминающим уязвимое. — Как всё прошло с Осаму? Король глубоко вздохнул, положив затылок с закрытыми глазами на бортик ванны. Резкий выдох через ноздри сказал Агате почти все, что она хотела знать. — Как он воспринял? Мори рывком встал и начал раздеваться, в его движениях не было ни грации, ни соблазна — он хотел поскорее выбраться из грязных, испачканных пеплом и кровью лохмотьев, которые в начале ночи были его одеянием. Полностью обнаженный, он перешагнул через бортик большой ванны и уселся на противоположной стороне от Агаты. Места было достаточно, чтобы оба удобно улеглись, едва касаясь друг друга ногами. — Всё хорошо, как и следовало ожидать. Настоящее испытание состоится завтра. Он будет присутствовать на заседании Совета вместе с Одой. Агата сузила глаза. Она никогда не присутствовала на заседаниях Совета, пусть и нерегулярных, но, как королева, она и так знала всё, что происходило в ее замке. В ее присутствии не было никакой необходимости, но все же это был символический жест подчинения, который раздражал даже спустя столько лет. Она была второй правительницей этой земли, но её мнение имело лишь небольшое значение. — Сколько ты ему рассказал, Мори? Огай опустил взгляд в воду и посмотрел на жену. Ему хотелось рассказать ей обо всем, что он придумал за эти годы, о том, как именно сработает его план, основанный на стратегии и его понимании человеческой природы, в деталях, о которых приходилось умалчивать ото всех. Хотя Агате король доверял больше, чем всем остальным, пожалуй, даже больше, чем Нацумэ, в плане была одна маленькая загвоздка, которая могла повлиять на её суждение — тоже самое могло случится и с ним самим. При всей сложности человеческой натуры, которую постиг король, он понимал природу родителя прежде всего. Получив в ответ молчание, Агата медленно улыбнулась и легко пнула мужа ногой, заставив воду снова брызнуть из ванны. — Дорогой, ты далеко. Перестань игнорировать свою жену и расскажи мне. Я все равно узнаю. Король хихикнул. Конечно, иначе и быть не могло. — Через твою тайную сеть шпионов, без сомнения? Наклонив голову, королева ответила: — Я не понимаю, о чем ты. — Естественно. Как самонадеянно с моей стороны. — Затем, снова вздохнув, заставив жену задуматься, не создан ли он полностью из томных вздохов, добавил, — Дазай будет очень расстроен и зол. Я хотел дать ему день. — Быть выданным замуж за незнакомого человека — это нелегко для любого. — Но у тебя всё сложилось неплохо, не так ли? Агата раздраженно хмыкнула и покачала головой, отводя взгляд. — Ты не хуже меня знаешь, что это не то же самое. Даже близко нет. — Ты бы предпочла, чтобы я женил его на девушке? — Мори начинал немного злится, язвительность с нотками горечи проскальзывали в голосе. — Как насчет на человеке? Или лучше пусть он сам выберет. Это ведь не имеет значения… — Отчаяние, сквозившее в её тоне, ненадолго улеглось, когда она вернула себе королевскую осанку, а затем она продолжила. — Простите меня, мой король, кажется, я очень устала. Огай наклонился вперед, положив руки на согнутые колени, выступающие из-под воды. — Не посмотришь ли ты на меня, Агата? Она вряд ли могла заплакать по этому поводу, даже если бы океан давно утихшей горечи внутри не высох и не превратился в пустыню десятилетия назад — не было никакого смысла проливать слезы по свершившемуся факту. Мори видел это по лицу, выслушивая претензии и возражения, когда раскрыл ей большую часть плана. Агата, как и Нацумэ, не одобряла решение короля бороться с драконом именно таким способом. Единственная причина, по которой она так сдерживала себя, заключалась в том, что, как и её муж, она понимала, что с этим ужасом нужно покончить любой ценой. И как правители этой земли, именно они должны были заплатить за это. Усталый взгляд на красивом лице, обрамленном мягкими каштановыми кудрями, устремился на Мори. Только сейчас он заметил, какой измученной выглядит Агата, и как вода, подкрашенная розовым, не помогла убрать красноту с кончиков её пальцев. — Откуда ты вообще знаешь, что он точно выберет Осаму? — прошептала она, слегка прикусив губу. — Ты не можешь управлять людьми в такой степени, никто не может. Наша затея… она может не сработать, мы не знаем наверняка, если… — Нет. Не могу. Но я обещал Чуе одну вещь, которую он хотел бы получить больше всего. Если я… — он сделал паузу, снова проверяя себя и убеждаясь, что говорит очень осторожно, — если нам всё удастся, то это будет Дазай. После этого королевская пара некоторое время молчала, купаясь в слегка розоватой воде и заставляя временно себя позабыть, что причиной этому прекрасному цвету была нещадно пролитая кровь их людей.

***

Шагая вслед за слугой, провожавшим Дазая в личный кабинет короля в другом конце замка, последний задумался о том, сколько времени займет… это, чем бы это ни было. Пока он шел по коридору, притворяясь беззаботным, в голове Дазая крутились мысли о том, почему отец может захотеть его видеть. Остановившись перед большими деревянными дверями, Дазай уже собирался махнуть рукой слуге, который своим суровым видом уже действовал на нервы, как вдруг тот постучал по поверхности красного дерева и вошел, чтобы сообщить о прибытии принца. Дазай слегка приподнял брови. Должно быть, этот мужчина средних лет был каким-то особым подданным, ведь в кабинет короля без веской причины никому не позволялось просто так входить. Через несколько секунд он вышел обратно и с поклоном сообщил Дазаю, что его отец ждет его. — Да, я так и понял. — Он усмехнулся, пытаясь пошутить над излишней формальностью этого человека, но, увы, не преуспел. Слуга просто смотрел на него, держа дверь открытой. — Ладно, ладно, серьезный человек. Встреча с отцом, что ж, я иду. Войдя внутрь, Дазай слегка вздрогнул. В кабинете, почти не освещенном естественным солнечным светом, было куда более мрачно, чем ему казалось, хотя он бывал здесь всего раз или два. Шторы были закрыты почти полностью, не пропуская свет, хотя было уже далеко за полдень. Стол в центре комнаты был завален документами, за которым в кресле сидел отец с закрытыми глазами. Большая дверь с грохотом захлопнулась за ним, заставив Осаму коротко обернуться. Он не испугался, но тонкие иглы тревоги всё равно впились в его сознание в шипучем танце. Дазай шагнул вперед, стараясь держать взгляд, но атмосфера в комнате была настолько мрачной, что ему показалось, будто она душит так сильно, что даже ноги стали тяжелее, чем обычно. Чтобы успокоиться, Осаму заложил руки за спину и переплел пальцы кистей — этому приему его научил Ода много лет назад, говоря, что если ему будет страшно при разговоре с отцом наедине, то нужно не сворачиваться калачиком, а взять себя за руку. «Так я как-будто нахожусь рядом с тобой», — улыбаясь, говорил тогда пятнадцатилетний Ода. Дазай так и не понял, почему, но это всегда срабатывало. Мори выглядел измученным, он сидел за своим столом, волосы и одежда были покрыты пеплом, а на лице виднелась кровь. Некоторые порезы были еще открыты, по краям которых застыла запёкшаяся кровь. — Я ожидал, что вы отдохнете, отец, — начал Дазай, стоя перед Мори. Он бы сел в чёрное кресло перед столом, пугающее своими размерами, но, не зная, в какой именно роли он сейчас предстал перед отцом — сына или королевского подданного — решил повременить. Король наконец поднял глаза от лежащей перед ним тетради и оглядел Дазая сверху донизу. Белая свободная шелковая рубашка хорошо скрывала марлю, не позволяя никаким шрамам оскорбить случайного наблюдателя своим отвратительным видом. На нём не было ни малейшего намека на грязь, нигде. Обтягивающие тёмные брюки, чуть свободные в подоле, жилетка и крошечная сережка-капелька с лунным камнем, едва заметная за копной каштановых волос, — Мори смотрел на Дазая так, словно не видел его много лет. Казалось, что так оно и было. Он почти не проводил времени со своим средним ребенком в месяцы, предшествовавшие драконьей ночи, занимаясь приготовлениями к свадьбе Элис и готовясь к сегодняшнему дню. На его губах заиграла крошечная улыбка, когда он посмотрел на своего ребёнка, и, возможно, на чрезмерно долгое мгновение, потому что Осаму стало не по себе. — Отец, всё в порядке? Вы выглядите очень… не знаю. Меланхоличным. — Осаму, пожалуйста, сядь. Следуя указанию, Дазай опустился на сиденье, приняв расслабленную позу и, прислонился к спинке стула, ожидая, что будет дальше. Мори спрятал просматриваемую им тетрадь в ящик стола и тоже откинулся на спинку стула, повторяя позу Осаму. Его внимание привлекла недавно наложенная повязка на ладони сына. — Что у тебя с рукой? — Порезался. Что у тебя с лицом? Любопытный, почти пронзительный взгляд Осаму почти заставил Мори задуматься, не видит ли сын его насквозь. Хорошо. Значит, он хорошо его научил. — Лишь последствия нашей постоянной угрозы. Это была нелегкая ночь для любого из нас. — Затем, мгновенно сменив тему, Мори поставил локти на стол и, переплетя руки под подбородком, склонился над ними, прежде чем заговорить. — У меня есть для тебя новости. Завтра утром ты присоединишься к нам на заседании Совета. Дазай выпрямился, внезапно насторожившись, на его лице отразилось замешательство и интерес. — Что? Почему? Неужели вы наконец-то поняли, как мне невероятно скучно без нормальной работы? Или вам вдруг понадобились мои несуществующие знания? — Неужели ты не можешь воспринимать ничего всерьез? — Я бы принял, если бы вы перестали шутить. Дазай наклонился вперед, выдерживая взгляд отца. — Вы ни за что не наградите меня властью члена Совета. Они так же могущественны, как и вы, по крайней мере… — он сделал вид, что считает на пальцах, — один, два, три других члена, которые согласны с моей «радикальной политикой», как вы как-то выразились. Четверо, включая меня. А это уже большинство. Под радикальной политикой Дазай подразумевал свое желание укрыть людей в замке. Каждый раз, когда он заводил об этом речь, Мори только вздыхал и придумывал отговорки, почему они не могут этого сделать. Шансов на то, что он скажет правду, не было, но если план, от которого так отчаянно зависели ближайшие несколько недель, сработает так, как он должен был сработать, то скрывать уже будет нечего. Но когда перед ним сидел ключ к его стратегии и смотрел на него с таким подозрением и неприязнью, словно искал подвох в каждом движении, жесте и слове, хотя в глазах читалась смутно различимая, но несомненно присутствующая надежда, которую так скоро придется погасить, Мори не мог заставить себя отобрать у сына будущее. Ещё один день. Всего один. — Приходи завтра на собрание, Осаму. Я хочу услышать твои мысли. В конце концов, я не могу защищать тебя вечно.

***

— Защищать! Он сказал, что защищает меня! Ты можешь в это поверить? Дазай допивал остатки вина, закончив рассказывать Одасаку о случившемся. В данный момент он нежился с бокалом на диване посреди покоев брата, который лежал на кровати, полностью одетый, и тоже пил. — Наверное, он ничего такого не имел в виду, Осаму, — спокойно ответил Ода, на что вместо ответа получил ехидное замечание. — Годами! Годами он не давал мне ничего делать, и… Он поднялся из лежачего положения, пытаясь встать прямо, но не смог после почти целой бутылки вина. Ночь ещё не до конца вцепилась когтями в остатки вечера, а самый длинный день, повторяющийся каждый пять лет, уже умер, затихнув в своей могиле. В комнате Оды, гораздо большей и светлой, чем у Дазая, освещенной десятками свечей, было гораздо теплее. Проспав после завтрака почти весь день, Ода окончательно проснулся только вечером, когда младший брат, как назло, забрался к нему в постель и попытался разбудить его, пообещав вино и вкусный ужин. Когда же Ода отказался вылезать из-под одеяла, пробормотав что-то вроде «пожалуйста, оставьте наследника престола в покое», подушки, на которых мирно покоилась его голова, были выхвачены у него и с громким смехом брошены ему в лицо. Поскольку Ода отказывался вставать с постели, пока не случится очередное нападение дракона, Дазай просто открыл бутылку вина, разлил содержимое по медным бокалам и настоял на том, чтобы они, как и подобает королевским особам, сию же секунду забыли об этой ужасной реальности. Сейчас они пили уже несколько часов, а поскольку алкоголь всегда делал Дазая гораздо более активным, младший рьяно расхаживал по просторному залу. В комнате, оформленной в красных и золотых тонах, имелись огромные окна, выходившие в сад, в темноте которого, освещаемого только луной, не было видно ни растений, ни цветов — до первых лучей солнца их скрывала серебристая тьма. Всё ещё пыхтя, но, скорее всего, отвлекаясь от своих мыслей, Дазай обрел равновесие и на слегка шатающихся ногах подошел к окну. Судя по тому, как он раскачивался, как расстегивал верхние пуговицы рубашки, как держал в руке бокал с вином, Ода на мгновение забеспокоился, что брат прольет красную жидкость на ковер, окончательно испортив ткань. Однако даже в таком опьяненном состоянии Осаму был грациозен, как кошка, и прекрасно держал равновесие. Босиком ступив на холодный камень перед подоконником, он взболтал вино в бокале и сделал еще один глоток. Трудно было разглядеть что-либо, кроме яркой луны, почти ослепляющей, а в тишине ночи сад казался мертвым. — Знаешь, Ода, — Дазай повернулся боком к брату, который пил спиртное, полулежа на кровати, подложив под спину подушки, — Элис называет этот сад моим. Мори он не интересует, а я, пожалуй, провожу там больше всего времени. Ода хмыкнул в ответ. Он выпил гораздо меньше, чем его брат, но он не двигался, и усталость предыдущей ночи всё ещё была с ним. Было замечательно снова увидеть Осаму. И вообще, было здорово снова увидеть его семью; несмотря на его явные протесты, Ода был очень рад, что Дазай настоял на том, чтобы немного выпить. Зная, что Ода его слушает, Осаму продолжил. — Но в том саду нет ничего моего. Только сорняки и цветы, на которые никто не хочет смотреть. Я ещё более бесполезен, чем Элис, потому что, в отличие от неё, меня нельзя просто выдать замуж… Дазай прикусил язык и отступил на ковер. Даже без присутствия сестры это было некрасиво. — Я уверен, ты не считаешь её бесполезной. Задыхаясь, но с нотками раскаяния в голосе, Дазай полностью снял жилетку, умудрившись при этом не расплескать вино. — Нет, нет, конечно, нет… Просто мне кажется странным, что он решил дать мне работу именно сейчас. — Элис вот-вот уедет, возможно, отец понял, что ему нужна помощь изнутри семьи. Ещё один смешок. — Ода, твоя наивность порой поражает меня. — Дазай допил вино и подошел к кровати, забрался рядом с братом и натянул на них обоих одеяло. — Отец ни за что не сделает меня членом Совета. И я не успокоюсь, пока не узнаю, чего он хочет. Продолжая потягивать вино, Ода потянулся, чтобы взъерошить волосы Осаму. В ответ тот положил голову ему на плечо и на мгновение закрыл глаза. — Думаю, мы узнаем об этом завтра, — пробормотал Дазай и обхватил Оду руками, полуобняв его. После этого его тон сменился на более мрачный. — Я очень рад видеть тебя снова. Живым. — Осаму… — Я знаю, что они никогда больше не выпустят меня из дворца во время нападения, не после последнего раза, но… — Ода заметил, как брат возится с бинтами на ладони, и, чтобы остановить его, накрыл беспокойную руку своей. Он наполовину ожидал, что Дазай так и заснет, но потом продолжил. — Я хотел помочь тебе. Но он просто не позволил мне. Ода поставил стакан на прикроватную тумбочку и обхватил младшего брата руками, прижимая его к себе и поглаживая по спине. Ему было больно видеть Дазая таким печальным из-за его неоправданных попыток оказаться полезным. Одно дело — нырнуть с головой в адское пламя, бросив свою судьбу на произвол богов, а другое — наблюдать за тем, как это делает любимый человек. Тем более, если этот близкий человек при этом едва не лишается жизни. Логически рассуждая, Ода прекрасно понимал свои собственные оговорки. Они мало зависели от того, какую помощь сможет оказать Дазай, если отправится с ними в ночь дракона, или если его будут обучать вместе с королевскими рыцарями боевому искусству. Ни с чем не сравнимый страх одолевал наследного принца: он не мог отпустить брата из-за той ужасной ночи, когда он чуть не потерял его в пламени. Ода хорошо помнил ту ночь. Более того, он никогда не сможет забыть ни одного мгновения из тех нескольких часов, что тянулись веками. Сейчас, когда младший брат так сладко прижимался к нему, засыпая под пушистым тёплым одеялом, обмотанный марлей, скрывавшую остатки того проишествия, слегка поломанный, но, несомненно, живой, Ода позволил себе предаться болезненным воспоминаниям. Именно он нашел Дазая под обломками, в луже собственной крови и покрытого ужасными ожогами. Ода не присутствовал при ссоре с Мори, но позже ему рассказали, как она началась, и что в знак протеста и разочарования от того, что его не послушали, Осаму сбежал из дворца. С тех пор вид брата, едва живого, а затем приходящего в себя в страшных мучениях, редко покидал Сакуноске. И, наверное, никогда не покинет окончательно. Сейчас Дазай наверняка спал, потому что, слегка шевелясь во сне, он уткнулся прямо в грудь брата. Так типично для Осаму — вломиться в его комнату, разбудить обещанием ночи, полной выпивки, а потом заснуть после одной бутылки. Ода знал, что после дневной дремоты он не скоро уснет, и поэтому потянулся за одной из книг, стоявших на тумбочке, готовясь немного почитать. Эта книга была одной из многих, в которые он часто погружался, объединенных схожей темой — дракон. — Здесь будет спать, значит, — усмехнулся он, — ладно. Ода мягко улыбнулся младшему брату. Возможно, это было до смешного эгоистично с его стороны, но, видя спящего и довольного Осаму, он ещё раз осознал, что монстра нужно уничтожить любыми силами.