See me?

Кейдж сидел на сцене пустого театра. Ослабленные минувшей битвой стены грохотали на ветру и стонали под каплями дождя. – Неужели эта битва так сильно ослабила тебя, Кейдж? – Кенши появляется из-за тлеющих штор, разделявших когда-то гримёрку от сцены. Джонни одаривает пришедшего мимолётным взглядом и возвращается к созерцанию разрушенного зрительного зала. – Я чую твою тоску, – воин подходит к краю и вдыхает запах металла и сырости. – Расскажи. Джонни прикрывает глаза. Зал заливает свет и треск люминесцентных ламп, похожих на червей. Они бледные, ползут по такому же бледному потолку от начала сцены до громоздких, от того забавно хлипких дверей выхода. Ряды обшитых велюром стульев расположены слишком близко друг к другу, но неудобство совершенно не волнует тех, кто сидит на первых местах. Строгая женщина разглядывает синюю папку с пренебрежением - слишком тонкая, какой смысл вообще заглядывать? Ее морщинистое лицо полно раздражения, а старческие глаза - строгости. – На актерских курсах преподаватели всегда смотрели в мой "скелет", цеплялись лишь за оплошности, неудачи, – Кейдж переводит дыхание, пряча зарождающуюся дрожь в голосе. – На пробах было также. Кейдж скользит в глубь толпящихся за кулисами студентов, проталкивается к занавесу, извинения теряются в тревожных перешептываниях. Он хватается за толстую ткань штор и просовывает голову между. Их судьи уже на местах, шелестят сценариями и одновременно с вопросом смотрят на высунувшегося. – Просим! – просит самая молодая из преподавателей, приглашающе взмахивая рукой. – Взгляды разъедали всю мою уверенность, все желание, оставляя лишь раздражение, что я выливал в бессонные, загруженные ночи. – Я люблю вас, Катрин, – сюжеты о любови - столь банальные и востребованные, они неустанно пронизывают искусство на протяжении веков, вызывают яркие эмоции. И сейчас Кейдж до ужаса раздражен, прикусывает уже уставший язык и рассматривает себя в зеркале. Недостаточно изогнул брови, зря выкатил губу и приподнял уголки рта. – Я люблю вас, Катрин, – произносит вновь, наполняет всей оставшейся после долгой ночи любовью и практически хнычет, когда результат не оказывается удовлетворительным. – Я добился признания, но... Киностудия увешана зелёной тканью, бьёт светом прожекторов в глаза и наполнена незнакомцами. Сценарий одевает их в страстные значения - враги, любовники, друзья. Кейдж ослепительно улыбается, резво шутит и налаживает связи, но чувствует себя чужим. В неправильное время в неправильном месте. Джонни поджимает губы, от чего подбородочные мышцы очаровательно округляются. – Но все ещё остался в страхе, что меня не видят, – заключает Кейдж и открывает глаза. Впервые радужку заливает усталость. – Я тебя вижу, – Кенши приседает на корточки, упираясь предплечьями о бедра. Джонни давится смешком. Неправильным и нервным. Кенши поднимает брови так высоко, что они виднеются над повязкой, скрывающей слепоту. – Я видел тебя раздражающим и глупым, – Кенши медленно, на пробу, протягивает пальцы к чужому лицу. – Приму за комплимент, – Кейдж подставляет лицо под касание. – Самовлюбленным, – он невесомо очерчивает аккуратную скулу. – А иначе устал бы смотреть на свое лицо, – усмехается актер, теплым дыханием достигая чужого запястья. – Но сейчас я вижу абсолютно другого Кейджа, – Кенши в смущении поджимает губы, губя рисующуюся улыбку. – Заботливого, взбалмошного. Легенду. Не только кино, но и историй, что сложит о нас Земное Царство. – Ты заделался в мои фанаты? – Кейдж слегка отклоняет голову и протягивает руку в ответ, касаясь красной повязки на виске. – Ни за что в жизни, – Кенши бархатисто смеётся и продолжает исследовать пальцами чужое лицо. – Но в друзья - возможно. Кейдж одобрительно мычит и прикрывает глаза. Его пальцы соскальзывают с виска и чертят плавную линию от скулы до ровного, обычно напряжённого носа. Стены в очередной раз вздрагивают под порывом беснующейся стихии. Но ни артист, ни воин не вздрагивают, полностью уйдя в исследование друг-друга.