Испорченная

      Гермиона не помнила, как закрывала дверь кабинета и как покидала медицинский центр.       После сказанных слов, приговора в её адрес, всё было как в тумане.       Где-то в глубине души ещё теплилась надежда на то, что всё будет хорошо. На то, что она услышит утешительную речь, получит лечение и решит то, что её мучило последнее время.       Но этого не произошло.       Слова от специалиста были гвоздями в крышку гроба, которые заколачивались с бешеной скоростью, не давая шанса выбраться из этой деревянной коробки и ещё немного побороться за свою жизнь и счастье.       Она не знала, как будет жить дальше.       Не после тех слов, которые услышала.       Гермиона опустилась на ближайшую лавку возле центра, потому что ноги уже не держали. Нужно было дать себе несколько минут, чтобы прийти в себя, если это вообще было возможно.       Она не знала, как взять себя в руки и отправиться к друзьям на вечеринку, где её ждали. Не хотелось игнорировать приглашение, тем самым обращая на себя внимание. Появятся вопросы, а держать оборону и натягивать улыбку на лицо Гермиона не сможет. Плотина прорвётся, и жизнь окончательно превратится в ад, где её будут сопровождать исключительно сочувствующие взгляды, от которых уже самостоятельно захочется залезть в гроб и попросить себя заколотить.       Ей этого не хотелось.       Ноги всё ещё дрожали, но Гермиона заставила себя подняться на ноги и пойти по улице к ближайшей точке аппарации.       Как только она оказалась в небольшом проулке, достала из сумки крохотное зеркало, которое когда-то ей подарила Джинни и изучила внешний вид. Глаза были на мокром месте, тушь немного потекла. Пришлось доставать палочку, чтобы произнести несколько заклинаний, придать своему лицу более живой вид. Быть может, удастся обмануть окружающих хотя бы в этот вечер.       После этого Гермиона глубоко вздохнула несколько раз, закрыла глаза и сосредоточилась на конечной точке. Хлопок, и она исчезла, чтобы появиться в другом месте и сыграть свою роль счастливой женщины, состоявшей в отношениях.       Постучав в дверь, Гермиона поправила рубашку, плотней заправляя её в джинсы. На пороге появился Гарри, светившийся от счастья. В его руке была бутылка тёмного пива.       — Наконец-то, — он расплылся в улыбке, притягивая её в свои объятья. – Тебе больше нельзя работать в субботу, ты пропустила такое шоу.       — Ну, судя по твоему довольному виду, они победили, — Гермиона закрыла за собой дверь, тут же получая бутылку пива в свои руки.       — Конечно! — яро воскликнул Гарри, подталкивая Гермиону в гостиную, к другим гостям.       — Неужели ты снова сомневалась во мне, Грейнджер? — в коридоре нарисовался Малфой, только что вышедший из кухни.       На его лице красовалась самодовольная улыбка, а волосы были в беспорядке, как будто кто-то трепал его по голове после того, как он принял душ.       — Вовсе нет, — ответила Гермиона, и уголки её губ немного поползли вверх.       — Поттер? – теперь Малфой смотрел на Гарри, желая знать правду.       — Она не сомневалась, просто спросила. Ты же знаешь, Гермиона не особый фанат квиддича.       — Я догадался, ведь из десяти игр она побывала лишь на одной…       — Я просто очень занята! – она перебила его, сводя брови вместе.       — Конечно, Грейнджер. Из нас всех только ты занимаешься важными делами, — проговорил он, делая внушительный глоток пива и отправляясь к гостям.       — Только не говори, что он обиделся.       — Это же Малфой, давно пора перестать обращать внимание, — махнул рукой Гарри, снова подталкивая Гермиону вперёд. — Он сегодня сделал такой финт, чтобы поймать мяч. Ты бы видела, — восхищённо проговорил друг, смотря перед собой.       Время от времени Гермиона думала о том, что Гарри немного жалеет о том, что выбрал работу в Министерстве вместо того, чтобы отправиться в профессиональный спорт. Особенно когда посещал матчи, общался с Малфоем и наблюдал за тем, как тот добивается успеха. Они могли часами говорить об играх, устраивать любительские матчи в поместье Драко и бесконечно спорить о том, кто в итоге оказался победителем.       Но Гарри так светился от счастья, когда его друг доставал ему билеты на все матчи, выбирая лучшие места, что самой было сложно сдержать улыбку. И, несмотря на то, что сейчас им было уже по двадцать три, до сих пор было немного непривычно наблюдать за дружбой людей, которые враждовали в школьные годы. Но война изменила всех, и нужно было двигаться вперед вместо того, чтобы зацикливаться на прошлых обидах. И Гермионе казалось это самым мудрым и правильным решением взрослых людей, которые умеют прощать и делать выводы.       — Гермиона, — Рон прокричал из угла комнаты, но не предпринял попытку подойти к ней, чтобы обнять.       Она кивнула головой и разочарованно вздохнула, обводя взглядом присутствующих в комнате.       Гарри уже присоединился к Малфою и ещё какому-то парню, которого Гермиона раньше никогда не видела. Рон, активно жестикулируя, говорил с Невиллом и его новой девушкой Сидни. Ещё несколько незнакомых девушек, которых Гермиона точно видела не впервые, но почему-то не посчитала нужным запоминать их имена, проводили время в компании Джинни, хоть и поглядывали на Малфоя, пуская слюни. Нотт сидел рядом с Джоном, который так же играл в команде Драко и довольно часто бывал у Поттеров в гостях.       Играла музыка, все вокруг веселились, обсуждая игру, поглощая закуски и выпивая. Гермиона же продолжала стоять на пороге комнаты, давая себе мысленную установку каким-то образом раствориться в толпе и быть причастной хоть к какому-то разговору.       Но как только она встретилась с глазами Теодора, тот едва заметно кивнул ей в сторону выхода, и Гермиона облегчённо выдохнула, тут же поворачиваясь и следуя на кухню.       Гермиона поставила бутылку на столешницу и опёрлась о твердую поверхность двумя руками, рвано выдыхая.       — Ну как прошло? — она почувствовала тёплую руку на своей спине и едва не расплакалась.       Теодор Нотт был единственным человеком, который знал всё о её последних переживаниях и проблемах. Они начали дружить несколько лет назад, и Гермиона быстро разглядела в нём нечто большее, чем обычного весельчака, который думает только о тусовках и девушках. Он был чутким, участливым и мог её успокоить. А ещё он точно умел хранить секреты, и это Гермиона ценила больше всего.       Раньше Гермиона могла доверить всё Гарри или Джинни, но теперь этим человеком стал Тео. Она знала, что если бы рассказала Гарри, он стал бы загруженным, без конца переживал и бесконечно хотел бы обсуждать с ней этот вопрос. Но сама Гермиона этого не хотела. А вот Нотт давал ей всё то, что было так необходимо. И рядом с ним она чувствовала себя легко.       — Плохо, — честно призналась Гермиона, поворачиваясь и теперь опираясь о столешницу поясницей.       Она заметила, что Тео прикрыл дверь, чтобы можно было спокойно поговорить.       — Что сказали?       — Сказали, что я не смогу иметь детей, — прошептала Гермиона, косясь на дверь.       Произнести это вслух оказалось непросто. Гермиона до последнего надеялась, что всё окажется неправдой. Но реальность больно била, выбивая почву из-под ног.       — Бессмысленно советовать обследоваться ещё раз, да?       — Ты же знаешь, я была в трёх разных клиниках.       — Мне очень жаль, Гермиона.       — Да, мне тоже.       Какое-то время они стояли в тишине, смотря прямо перед собой.       — Как сказать Рону? – она потянулась к пиву, чтобы сделать глоток.       — Скажи прямо. Разве здесь могут быть другие варианты?       — Почему это происходит со мной?       — Я знаю, что это больно, но главное, что ты жива.       — Вот только сейчас я себя такой не чувствую.       — Вы чего тут спрятались? — Джинни открыла дверь, прервав их диалог.       Она проследовала к холодильнику, доставая сыр.       — Тебе помочь? — предложила Гермиона, чтобы не отвечать на вопрос.       — Я справлюсь, а вы идите к гостям.       Гермиона поплелась к выходу, Тео шел следом.       — Поговорим позже, хорошо?       — Спасибо.       Они снова оказались посреди гостиной, наполненной голосами и смехом. Гермиона опустилась на диван, вытягивая ноги на небольшой кофейный столик. Через несколько минут рядом сел Малфой, протягивая ей небольшую закуску на тарелке.       — Спасибо, — она взяла сыр с помидором на шпажке и поместила еду в рот.       — Ты ничего не ешь, — заметил он, наклоняясь вперед, чтобы поставить блюдо.       — Не успела.       — У тебя всё нормально, Грейнджер?       Их глаза встретились, и Гермиона медлила с ответом. Она надеялась, что не видно наворачивающихся слёз. Такую реакцию было сложно объяснить. И всё тут же списывалось на нестабильное эмоциональное состояние. Настолько сильно нестабильное, что даже после искреннего вопроса от Драко Малфоя хотелось расплакаться.       — Почему ты спрашиваешь?       — Во-первых, я не такая задница, какой ты меня считаешь. Во-вторых, ты на самом деле выглядишь грустной.       Она отвела глаза в сторону, начиная моргать. Постаралась улыбнуться, но эта эмоция была настолько вымученной, что ей вдруг стало жалко саму себя.       — Во-первых, задницей я иногда называю тебя для того, чтобы ты не расслаблялся. Во-вторых, я просто немного устала, а отказываться от приглашения было невежливо. В-третьих, поздравляю с победой, — она подняла бутылку повыше, ожидая, когда Малфой с ней чокнется.       Но он медлил, ещё какое-то время изучая выражение ее лица.       — Давайте во что-нибудь сыграем, — радостно проорал Рон, двигаясь к шкафу с настольными играми.       Гермиона знала, что Малфой заметил то, как Гермиона прикрыла глаза. Больше всего на свете ей сейчас не хотелось во что-то играть, делать вид, что ей весело, о чём-то думать, выстраивать стратегию на победу. Хотелось посидеть молча или просто исчезнуть.       — Я сегодня уже вдоволь наигрался, Уизли, спасибо. Так что предпочту стать наблюдателем, — громко проговорил Малфой, удобней устраиваясь на диване.       — Пожалуй, я к тебе присоединюсь, — поспешила вставить Гермиона, пока все вокруг не стали разбиваться на команды.       — Но, Гермиона, я думал, ты будешь в моей команде, — обиженно сказал Рон, застывая с коробкой игры в руках.       — Прости, просто у меня немного болит голова, — она снова постаралась улыбнуться, хотя знала, что ничего не вышло.       Рон повернулся, начиная говорить с Джинни, а Гермиона расслабилась, радуясь тому, что её оставили в покое.       — Обращайся, Грейнджер, — тихо сказал Малфой, немного наклонившись.       — Все-таки, ты задница, Малфой, — он рассмеялся, снова протягивая ей закуску.       Гермионе казалось, что этот вечер никогда не закончится. Голова раскалывалась на части, а Рон все никак не хотел уходить домой.       Но когда время перевалило за полночь, они воспользовались камином, чтобы переместиться домой. Она гадала, когда лучше поговорить с Роном и обо всём ему рассказать. Сначала хотелось подождать до утра, но терпеть оказалось сложно, поэтому было принято решение как можно скорей сорвать этот пластырь и понять, наконец, куда двигаться дальше.       — Рон, нам нужно поговорить, — Гермиона села на диван, показывая всем своим видом, что Рон должен занять место рядом.       — О чём, Гермиона? — он плюхнулся в кресло напротив как будто бы не замечая ее напряжённого вида и полуобморочного состояния.       — Помнишь, мы с тобой говорили о будущем, о детях, — она помедлила, прежде чем произнести последнее слово.       В этот момент Рон просиял, и ей стало совсем паршиво. Он подался вперёд, хватая её за руки, слегка сжимая ладони.       — Ты беременна? — его улыбка была такой широкой, что у неё тут же заныло в груди.       Сказать такую новость ещё сложней, чем её получить.       — Нет, Рон, я не беременна.       — А что тогда? — он уже не держал её за руки, и этот жест её смутил.       — После нашего разговора пару месяцев назад я решила сходить к доктору.       — К какому доктору?       Гермиона уставилась на своего парня, стараясь подобрать нужные слова. Он перебивал и переспрашивал, и это не помогало. Наоборот, говорить становилось ещё сложней.       — Я сдала анализы в нескольких клиниках. В общем, Рон, прости, но я не смогу иметь детей.       Она опустила голову, потому что не могла смотреть на то, как меркнет улыбка на его лице. Как к нему приходит осознание всех произнесённых слов.       Они молчали какое-то время, и у неё не было смелости посмотреть ему в глаза.       — Это шутка?       — Ты думаешь, мне придет в голову шутить такими вещами? — она выпрямилась, потому что ожидала совсем не такой реакции.       — Откуда мне знать, Гермиона?       — Ты говоришь серьёзно? — тон голоса Рона выводил из себя, она совсем не так представляла себе их диалог. — Рон, я… Пойми, мне сложно об этом говорить…       — Почему?       — Что?       — Признайся честно, Гермиона, ты ведь никогда не хотела иметь детей.       Гермиона молчала, внимательно смотря на Рона, стараясь понять, как привести его в чувство. Как заставить прекратить обвинять её во всем, что происходит, и просто поддержать.       — То, что в двадцать лет я сказала о том, что ещё не готова родить, вовсе не означает, что я не хочу детей, Рон! Я обследовалась, и мне сказали… Черт возьми, я расстроена! Я убита этой новостью! Неужели ты не видишь?       — Прости, что не крутился возле тебя весь вечер.       — Крутился весь вечер? Да ты ни разу ко мне не подошёл! Даже Малфой заметил моё состояние и…       — О, конечно, Малфой заметил твоё состояние! Он постоянно находится возле тебя и…       — Рон, прекрати! Наш разговор повернул куда-то не туда. Давай успокоимся, прошу, нужно спокойно поговорить, обсудить…       — О чём говорить, Гермиона?       — О чём? – она сама не поняла, как переспросила.       Ей казалось, что, состоя в длительных отношениях, можно рассчитывать на поддержку своей второй половинки, особенно когда дело касается таких вещей. А это была страшная новость, и Гермиона как никогда нуждалась в том, чтобы её поддержали. Но вместо этого она продолжала получать какие-то бессмысленные и жестокие обвинения в свой адрес.       — Да, о чём?       — О нас, о нашей жизни, о…       — О нашей жизни? Ты сейчас серьёзно? — в его голосе слышалась насмешка, и Гермиона чувствовала, будто по её сердцу проводят тонким лезвием, разрезая его на части.       — Но…       — Ты думаешь, что я буду продолжать жить с такой испорченной девушкой, как ты?       Она отшатнулась, как от пощечины, больше не в силах произнести и слова. И был ли вообще смысл говорить что-либо, после того, как тебя назвали испорченным товаром, хотя ещё вчера клялись в любви.       В голове стоял шум, и Гермиона сжимала пальцами обивку дивана. Её жизнь дважды перевернулась с ног на голову за прошедший день. И она не знала, как с этим справиться.       — Я переночую у друга, — Рон поднялся на ноги, вышел в коридор, а затем хлопнул дверью, оставляя Гермиону совершенно одну.