О том, как важно быть вежливым

Коленные чашечки больно упираются в твердый пол. Массивные сосновые доски викторианской эпохи держатся на славу, не прогибаются и не скрипят. В отличие от некоторых. Конечно, в книжном магазине «A.Z. Fell & Co» масса винтажных напольных ковров, но он, Кроули, рухнул на колени прямиком на голые доски. Кто, если не он. А вот и хозяин магазина, Мистер Фэлл, сидит в своем кресле. А «компания» — это сам Кроули, стоящий на коленях словно Жанна д’Арк кисти Рубенса. Лицо у светловолосого хозяина ласковое, спокойное и очень дружелюбное. От такого мягкого и благодушного создания нельзя ожидать ничего плохого, верно? И всё же внутри Кроули при взгляде на него все переворачивается вверх-дном. — Подойди поближе, пожалуйста, — негромко, но четко говорит Азирафаэль, складывая ногу на ногу и склоняя голову. Ничего в его лице не выдает нестандартности ситуации. Зайди кто в магазин с вопросом «а что это тут происходит?», ангел уверенно ответил бы: «Он так всегда ходит, вы разве не знали? Демон, что с него взять». Несмотря на ласковый тон и мягкий голос, Кроули знает, что «подойди» не подразумевает «встань». Кроули переминается с колена на колено и делает движение вперед. Он чуть не теряет равновесие, и опирается на руку, чтобы не упасть, все еще не спуская взгляда с Азирафаэля. Тот смотрит на него внимательно, не моргая. Кроули знает, что эти два метра он должен преодолеть на коленях, карабкаясь как животное. Откуда он это знает? Это долгая история. Всё началось шесть тысяч лет назад. Ладно, может чуть позже. Примерно две тысячи лет назад. Апеннинский полуостров, Республика несколько лет десятков лет как с концами пала, и нравы у вчерашних республиканцев пали не хуже. Вокруг процветали разврат, сребролюбие и чревоугодие, и Кроули с удовольствием проводил в злачных тавернах вечера, фактически бездельничая. Люди справлялись сами. Азирафаэль, конечно, крутил своим примечательно вздернутым носиком, но ошивался почему-то в тех же самых питейных заведениях, что и Кроули. — Ты не мог бы принести мне виноград, будь добр? — спросил ангел за одной из совместных трапез. Кроули вздернул бровь и посмотрел по сторонам. Во–первых, странный выбор слов. Во-вторых, Азирафаэль мог прекрасно сам взять виноград, который в избытке был разложен на соседних столах. В конце-концов, он мог бы его материализовать с помощью магии, если уж это эфирное создание одновременно одолели и лень, и голод. Азирафаэль скромно улыбнулся. — Если тебя не затруднит, — добавил ангел. Нет, дело было в чем-то другом. Кроули хмыкнул, поднялся из-за стола и притащил ему целый поднос с сочным бордовым виноградом. — О, большое тебе спасибо, Кроули! — воскликнул ангел, не скрывая восторга, и с искренней благодарностью посмотрел на демона словно тот спас его от голодной смерти. Тогда-то в голове у Кроули и перемкнуло, хоть он тогда этого не понял. Кроули нравилось, что ангел был таким любезным и чуть растерянным, когда просил у демона об очередной бессмысленной услуге. В тоне его высокого голоса не звучало ни команды, ни приказа, словно тот знал, что Кроули тут же взбунтуется. Можно было бы подумать, что хитрый ангел так пытается перевоспитать неудачливого коллегу, если не бы не странных характер просьб. «Ты бы не мог достать одну из чудесных книг из типографии господина Гуттенберга? Это в самом деле Библия? Сможешь? Ты чудеснейший из демонов! Молю тебя, главное, не обожгись — всё же это Святое Писание.» Или так: «Кроули, дорогой, ты не знаешь, как можно освежиться? В Лондоне нынче такая жара. Мороженое? С удовольствием попробую. Ты прелесть, что бы я без тебя делал.» Ни одна из сотен просьб не тянула на добродетель в борьбе за душу человеческую, а скорее походила… на обычный каприз. Азирафаэль никогда не давил. И Кроули не отказал ему ни разу. Дрессировке он поддавался без какого-либо сопротивления, радостно помахивая хвостом в ответ на благодарный взгляд и кроткое «спасибо» ангела. Кроули питался этой благодарностью и признанием, как человек пищей. И вот, не прошло и десятка сотен лет, как Кроули сам начал искать поводы впечатлить Азирафаэля, лишь из чувства противления изредка вступая в споры на риторические темы о добре и зле. Делал он это скорее по привычке, пусть даже и вполне серьезно. Он понимал желания Азирафаэля без слов. Даже такие изощренные как «вынужденное» спасение из темницы в разгаре Французской Революции или глупые, как выступления в кабаре с бестолковыми фокусами. Кроули знал, что ангелу по вкусу эта игра: его ресницы по-особенному вздрагивали, когда Кроули находил способ его удивить, а глаза становились едва заметно темнее. Он с искренней радостью принимал все дары и не скупился на похвалу взамен. И всё же каждый раз Азирафаэль оставлял себе пространство для маневра, чтобы сделать вид, что никакой игры нет и вовсе. Сделать вид, что если что-то и порочит его святость, так это непотребные трактовки его действий таким хмырем как Кроули. Каждый раз, когда Кроули хотелось подшутить над капризами Азирафаэля или просто сказать «не делай вид, что тебе не нравится», перед глазами его представала картина, как Азирафаэль возмущенно округляет глаза и исполненный праведным гневом покидает Кроули на долгие годы. Нет, ни одна шутка того не стоила. Кроули тоже не давил. Ему нравилось следовать за изощренными запросами ангела, ожидая самых отдаленных намеков. Ему было по душе (или её отсутствию?) прислушиваться к указаниям и получать заслуженное тепло. Если бы Бог был таким, как Азирафаэль разве отпал бы он от благодати? Нет, ему не нужны были слова и вопросы, чтобы знать, что нужно делать. В помещении магазина было слишком тепло и недостаточно светло, потому что кто-то отвергал нововведения в виде электрического освещения. При взгляде на Азирафаэля было понятно, что презрение ко всему новому электричеством не ограничивалось, взять хоть этот костюм родом из прошлого века. «Не костюм, а разочарование», — думал Кроули, представляя Азирафаэля в модном твидовом костюме в стиле Принца Эдварда. Впрочем, тут же на себя злился за глупые мысли. Посмел бы кто-то нелестно прокомментировать внешность Азирафаэля, он бы не раздумывая вцепился наглецу в глотку. Кроули скривил губы, злясь на абстрактного обидчика. Он был пьян. Виноват был Азирафаэль с его дегустациями модных коктейлей (хоть в чем-то он шел в ногу со временем). Джин, кампари, вермут. И бестолковая долька апельсина, которой теперь пахли пальцы. Азирафаэль сидел на своем любимом кресле и с интересом рассматривал Кроули, развалившегося на диване. Бутылки были опустошены, а разговор иссяк. — Мне надо идти, — сказал Кроули, пытаясь овладеть конечностями, и, наконец, усаживаясь в более подобающую джентльмену и просто демону позу. — Да, — с улыбкой ответил Азирафаэль, чуть помедлив. Он встал из кресла, внезапно элегантно и ловко, будто вовсе и не пил, и сделал шаг к Кроули. Кроули хотел ему что-то сказать, но вряд ли смог бы найти новые слова спустя столько столетий. Азирафаэль молча протянул Кроули ладонь. Наверное, её стоило пожать перед прощанием, как делают люди. Но хотел Азирафаэль не этого. Он склонил голову вниз, внимательно разглядывая Кроули из-под ресниц. Этот взгляд говорил «пожалуйста». От горла к коленям по телу Кроули пробежала волна жара. Он взволнованно и едва заметно кивнул, взял в свою руку ладонь Азирафаэля и на мгновение коснулся губами тыльной стороны ладони ангела, чуть ниже костяшек. На секунду ему казалось, что сейчас ладонь из его руки будет выдернута и тишину заполнит возмущенный возглас, но ангел молчал. Его пальцы тоже пахли апельсином и сладким вермутом. Пальцы аккуратно выскользнули из руки Кроули и легко коснулись его щеки. Это было «спасибо». Вот так, всего пару тысяч лет от винограда Кроули перешел к добровольному пресмыканию. Возможно, часть его натуры. Возможно, коварный план ангела. — Правда, что ты подбил мистера Портера изменить своей жене? — недовольно произнес Азирафаэль, когда Кроули явился в его магазин десятью минутами раньше. — Возможно, — улыбнулся Кроули. Он ни на что мистера Портера не подбивал, а только лишь удачно подвез миссис Портер до дома чуть раньше обычного. — Ты знаешь, как я не могу терпеть, когда в ход идут такие низкие приемы, — строго сообщил Азирафаэль, сняв очки с переносицы и захлопнув пыльную книгу. Он еще раз взглянул на демона и уселся в кресло, сложив перед собой пальцы в замок. — Прости, дорогой, — с хитрой улыбкой ответил Кроули. Азирафаэль не улыбнулся в ответ, а только снисходительно покачал головой, внимательно рассматривая Кроули с головы до ног. Кроули почувствовал себя как на помосте под светом прожектора. Улыбка медленно исчезла с его лица. — Ты знаешь, что это грязный и низкий</I> поступок, — тихо проговорил Азирафаэль, прищуриваясь. Кроули сглотнул. Ему стало стыдно за свои ухмылки и глупые выходки с соседями. Азирафаэль смотрел на него спокойно и внимательно, может лишь слегка недовольно, и всё же Кроули стало неловко. — Прости, — повторил он тихо, переводя взгляд с Азирафаэля на пол, на темные сосновые доски. — Этого недостаточно, — Азирафаэль недовольно поджал губы словно ему принесли разогретую в микроволновке лазанью. Кроули глубоко вдохнул и выдохнул, словно из помещения выкачали весь воздух. Он коротко взглянул на Азирафаэля, затем снова в пол и медленно опустился на колени. И вот он здесь. Его и вправду никто не заставляет. Разве что вежливо просит. — Подойди поближе, — говорит Азирафаэль, и Кроули еле слышит — так пульсирует кровь у него в ушах. Он ползет на коленях, пока, наконец, не упирается головой в бедро Азирафаэля. Его нога теплая и мягкая, в отличие от твердого неприветливого пола, и Кроули хочется прильнуть к ней, как бы глупо это не выглядело. Сейчас ему и вовсе всё равно, как он выглядит. Если бы Азирафаэль оттолкнул его ногой, как дворнягу, он бы все равно не ушел, а только отодвинулся немного в надежде, что его снова позовут. Но Азирафаэль так никогда не сделает. Напротив, он протягивает руку и широкой ладонью гладит Кроули по щеке. Кроули не поднимает взгляда вверх, прижимаясь к руке. Он переминается с колена на колено, помогая держать равновесие руками и стараясь не нарушить момент. Ему, быть может, будет стыдно и неловко за себя, когда он останется один, но сейчас это не имеет значения. Может, лучше не оставаться одному вовсе. — Тебе неудобно? — раздается голос сверху. Кроули мотает головой. Если бы Адама пустили обратно в Эдем, стал бы он жаловаться, что ему приходится спать на траве в сени деревьев, а не на сене? Азирафаэль вздыхает и нежно гладит Кроули по волосам. Кроули переполняет неупакованное в слова желание сделать что-то. Показать, что он заслуживает той заботы и внимания, что оказывает ему ангел. В нём словно всё зудит, и он, не в состоянии думать, чуть приподнявшись на коленях, освобождает одну руку и медленно проводит ладонью по бедру ангела, скрытому мягкой тканью. Он не поднимает головы, чтобы не увидеть осуждения или снисходительной улыбки, и поддается наваждению с головой. Кроули всегда нравились ноги Азирафаэля. Истинный грех, что теперь они скрыты под широкими штанами, а тоги больше не в моде. Кроули знает, что у ангела широкие, почти что мускулистые икры, как у олимпийца, и довольно крепкие, но при этом мягкие бедра. Кроули осторожно проводит ладонями линии от таза к колену, прижавшись щекой к внешней стороне бедра Азирафаэля. Если бы им снова объявили скорый Апокалипсис, Кроули не двинулся бы с места, вцепившись мертвой хваткой в ногу Азирафаэля. Тому, видимо, всё нравится, и искупление засчитано, потому что рука ангела всё ещё перебирает волосы сидящего при нём демона. Едва пальцы Кроули съезжают на внутреннюю сторону бедра, Азирафаэль одергивает его: — Что ты делаешь? Кроули поднимает глаза, встречаясь с внезапно спокойным и строгим взглядом ангела. Ему не противно, он не зол, но Кроули весь сжимается, опасаясь, что его прогонят. — Ты знаешь, что так нельзя, — меняя гнев на милость, улыбается ангел и перемещает руку с головы на шею. «Пожалуйста?» — хочет сказать Кроули, но проглатывает слова. Ему стыдно за свою глупость и похоть. Как он мог подумать, что самый настоящий ангел захочет именно таких прикосновений? — Я хотел сделать тебе приятно, — бубнит он, кажется, делая еще хуже, но не отводит взгляда. Азирафаэль кивает. <i>«Конечно, хотел». Он понимает. И Кроули снова чувствует, как наполняется изнутри словно теплым воздухом. — Ты всё ещё можешь, — говорит ангел и задумывается. Он смотрит в сторону, размышляя о чём–то, и Кроули кажется, что секунды тянутся липко и противно как подсохшая на дереве смола. — Я тебе нравлюсь? Азирафаэль, наконец, снова обращается к Кроули. Взгляд у него всё ещё задумчивый, затянутый пеленой мыслей. Он гораздо больше похож на ангела, когда серьезен и строг. Ему бы руководить каким-нибудь небесным войском. Впрочем, Кроули надеется, что этого никогда не произойдет. «Я буквально на коленях» — хочет закричать Кроули, но не смеет нарушать тишины, наполняющей комнату. — Господи, да, — выдыхает он почти с отчаянием, — Конечно. Азирафаэль улыбается, смятение мгновенно покидает его лицо. А этот хитрый огонек в глазах ангела Кроули знает, он ничего хорошего не предвещает. Это уже не от ангельского. — Покажи мне, — говорит он и убирает с шеи Кроули руку. Кроули раздосадовано вздыхает, чувствуя себя покинутым, прежде чем истинный смысл фразы не раскрывается в сознании. Он заглядывает в лицо Азирафаэля в поисках подсказок. Неужели то, о чем он подумал? — Будь добр, — говорит ангел, откидываясь в глубину кресла. Он наклоняет голову налево и наблюдает, почти не моргая. Он знает, что Кроули ему не откажет, поэтому даже не пытается продавить. «Пожалуйста» — не больше, чем ритуал. Кроули выпрямляется, всё ещё стоя на коленях. Занятие это не из приятных, хоть он и не человек. Ему нравится чувствовать как человек, пусть это и боль в коленях. Кроули понимает, что не хочет этого делать. Ему бы лучше уложить ангела в мягкую постель, целовать каждый участок тела от кончика носа до пальцев ног. Ему самому не хочется раздеваться, но раз этого хочет Азирафаэль, пусть так и будет. Кроули расправляет плечи, не отрывая взгляда от ангела. Он расстегивает негнущимися пальцами ворот рубашки и пытается выровнять дыхание. В комнате холодно или жарко? А что, если Азирафаэлю не понравится? Он, с его веснушками на плечах и торчащими ребрами? Глупо переживать из–за человеческой оболочки, которую он мог бы сменить как имя когда–то. Теперь уже поздно. Нет, ангел его не обидит и ничего не скажет, но вдруг ему не понравится? Ангел идеален во всех проявлениях, но не он. — Не бойся, дорогой, — отвечает на мысли Кроули ангел, — Продолжай. Наконец, он справляется с пуговицами на рубашке и, нехотя, сбрасывает её и пиджак на пол. Азирафаэль одобрительно улыбается, хотя взгляд его кажется непривычно темным. Кроули берется за ремень и неспешно расстегивает его, не зная, как быть дальше. — Расскажи мне, что бы ты хотел, — произносит Азирафаэль. «Я бы хотел, чтоб ты перестал играть в эту игру.» Он не хочет этого делать. Кроули закрывает глаза, не в силах открыть рот и сказать слово против под ищущим взглядом ангела. — Я бы хотел касаться тебя, — хрипло говорит он, медленно скользя ладонью по ширинке своих штанов, — Я бы хотел, чтобы ты позволил мне касаться тебя. Азирафаэль молчит, и Кроули продолжает. — Я бы хотел… Я хочу, чтобы ты разрешил мне снять с тебя одежду, слой за слоем. Кроули чувствует, как член под его рукой почти болезненно пульсирует, реагируя на сказанное вслух. — Я хочу коснуться языком твоей шеи, груди, живота, бедер, — Кроули облизывает внезапно пересохшие губы. Ему хочется открыть глаза и взглянуть на ангела, но страшно испортить лишним движением тонкое равновесие между ними, — Я хочу попробовать целовать их, пробовать на вкус… Кроули неловко расстегивает ширинку и запускает руку в трусы. И какого черта он носит такие узкие штаны? Он сжимает рукой изнывающий член и невольно стонет. Он открывает глаза, опасливо подняв взгляд на Азирафаэля. Не слишком ли это всё? Казалось, ангел сидит в той же позе, только рот его приоткрыт, а глаза, жаждущие и довольно бесстыже, наблюдают за происходящим, бегая то вниз, то вверх по телу Кроули. Кроули ещё крепче обхватывает член и продолжает: — Я хочу, чтоб ты говорил мне, где тебя касаться, и как тебе нравится. Я хочу, чтоб ты стонал от удовольствия и просил меня не останавливаться. Я хочу, чтобы все мое существование было посвящено тому, чтобы сделать тебе приятно… Кроули что-то говорит, сам уже слабо понимая себя. Рука бесконтрольно двигается вверх-вниз по члену. Он содрогается и обрывает мысли на середине предложения. Ему кажется, что реальность и фантазия смешались, и ангел в самом деле лежит перед ним, откинув назад разрумянившееся лицо с прилипшими ко лбу от пота светлыми прядями. Движения руки становятся всё резче, и Кроули откидывает голову назад. — Азирафаэль, — стонет он, не зная, о чем именно просит. — Мне нравится на тебя смотреть, милый, — сквозь туман прорезается голос Азирафаэля, — Я хочу, чтоб ты смотрел на меня, пока не закончишь. Кроули шипит сквозь зубы. Этот ангел пытает хуже любого черта в преисподней. И всё же он открывает глаза, встретившись с подернутым пеленой взглядом голубых глаз напротив. Азирафаэль буквально пожирает его взглядом, прикусив губу и чуть подавшись вперед. Кроули держится из последнего, грубо дергая ладонью по члену, сцепившись взглядом с ангелом. — Ты такой красивый, Кроули, — говорит Азирафаэль тихо и ласково, — Давай же, милый. Пожалуйста. Кроул прошибает зарядом электрического тока словно в него попала молния. Он кончает, издавая стон, переходящий в гортанный рык. Кроули складывается пополам, рискуя удариться головой о пол. Он лежит так на полу несколько секунд. Абсолютно жалкий, в испачканных штанах, опустошенный и подрагивающий. Он слышит, что ангел опускается рядом с ним на пол. На плечи ложится рубашка и пиджак, а пальцы Азирафаэля — на его плечо. Он заставляет Кроули выпрямиться и посмотреть на него. — Спасибо, дорогой, — говорит он, поглаживая его плечо. Ангел улыбается ему, а его голубые блестящие глаза с нескрываемой радостью рассматривают лицо демона. Кроули отвечает ему усталой улыбкой. Ангел приглаживает его волосы и целомудренно целует в щеку. Поцелуй, ради которого Кроули готов проделать всё это ещё сотню раз. Незаметное движение руки и немного магии, и одежда Кроули вновь сухая и чистая. Конечно, Азирафаэль — образчик зефирно-эфирной этики: не важно, что ты творишь, главное, чтоб костюмчик был белый. Они перемещаются на диван, Кроули вытягивает затекшие ноги и откидывает голову на спинку. Ангел садится рядом: спина прямая, корпус чуть повернут к Кроули. Будто ничего и не случилось. — То, о чем ты говорил. Ты мечтал об этом раньше? — спрашивает Азирафаэль тихим тяжелым голосом. Кроули обреченно вздыхает. Он мог бы начать что-то объяснять, но сил хватает только на честный ответ. — Да. Азирафаэль приподнимает брови и отводит глаза в сторону, видимо, обозначая удивление, но едва заметно улыбается. Затем он снова принимает серьезный вид. — Ты знаешь, это большой грех, — сообщает он. Кроули стонет, готовый провалиться сквозь диван в лондонскую подземку, лишь бы не слушать нравоучения. — Я демон, Азирафаэль… — Ты делал это без моего на то согласия, — прерывает его ангел. Он прав. Кроули трясет головой и безвольно пожимает плечами. — Прости, — говорит он. Азирафаэль благосклонно кивает и примирительно гладит его по руке. — Чай? — вдруг радостно восклицает ангел, хлопая себя ладонями по бедрам. — Конечно, — отвечает Кроули с усталой улыбкой наблюдая за внезапно затеянной суетой. — Кроули? — окликает его Азирафаэль прежде чем выйти из комнаты. — М? — Я тебе разрешаю. Кроули разворачивается корпусом, пытаясь понять по выражению лица ангела, что тот имеет ввиду. — Думать обо мне, — объясняет он, чуть смутившись от произнесенных вслух слов, — Обо мне и тебе. Кроули открывает рот, чтоб ответить, но Азирафаэль лишь коротко кивает, чуть улыбаясь, и скрывается за дверью. Звенят чашки, на маленькой кухне позади магазина кипит чайник. Кроули снова откидывается на спинку дивана и глупо улыбается. Он думает, что если ему еще две тысячи лет придется ползать на коленях, чтобы Азирафаэль касался его руки и позволял быть рядом, то, что ж, в масштабах вселенского течения времени, это абсолютно точно выгодная сделка. «Только не забирай его у меня» — зачем-то говорит он, зная, что его давно перестали слушать. Азирафаэль приносит чай, заботливо положив на блюдце Кроули лимонное печенье. Кроули не будет его есть, это из вежливости. — Спасибо, — говорит Кроули. — Пожалуйста, — отвечает Азирафаэль.