Тепло

      Кашель вырывается из груди, не давая нормально вдохнуть, и кто-то рядом тотчас приходит в движение. Обхватывает рукой поперек спины, помогая приподняться над подушкой, прижимает к губам край чашки с теплым питьем. Он глотает безропотно, устало. Смутно припоминая, что валяется так уже не первый день.       Кашель отступает, и его аккуратно укладывают обратно. Фигура, что суетится над ним, кажется смутно знакомой, но слабый свет ночника не дает толком ее разглядеть. Отчетливо виден разве что длинный хвост, собранный на затылке и метущий по спине.       — Сяньлэ? — наугад хрипит Цзюнь У, и суета прекращается, фигура замирает. А после, вздыхая, растирает точку между бровей и качает головой.       — И снова «Сяньлэ»… Дагэ, ты опять бредишь? Эрге своего перестал узнавать?       Голос расстроенный и обеспокоенный, но его звучание прочищает, наконец, в мозгу Цзюнь У нужные каналы.       — А-Лянь, — признает он собеседника. — Прости. Сон странный приснился…       — Знаю. Ты полночи бредил, никого не узнавая. И разговаривал при этом почти без остановки.       Эрге отходит к шкафу и достает оттуда полотенце и чистую футболку. Мягкая ткань опускается на одеяло рядом с Цзюнь У.       — Держи. Ты мокрый, как мышь. По-хорошему, надо бы в душ, но пока тебе, наверное, рано вставать. Да и вода горячая при температуре не полезна. Так что хотя бы просто переоденься.       «Насчет мыши — очень точное сравнение», — думает Цзюнь У, стащив футболку, которую хоть выжимай. Наскоро обтершись полотенцем, он натягивает сухую одежду и поскорее ныряет обратно под одеяло, с наслаждением зарываясь в мягкое уютное тепло. Эрге забирает грязные вещи и уносит их в стирку, возвращается и переставляет лекарства на маленьком столике у кровати. Снова уходит и возвращается с кружкой горячего травяного чая, прибавляет свет лампы под большим желтым абажуром. Наблюдать за его неторопливыми передвижениями необычайно приятно.       — Родители еще не вернулись?       — Нет. Отец днем отписывался, сказал, что все идет хорошо и, если ничего не случится, вылетят завтра вечером. Передавал тебе, чтобы поскорее поправлялся. Мама тоже очень переживает, но я заверил их, что все под контролем. А, и еще я отключил твой телефон.       Цзюнь У недоумевающе изгибает брови. А-Лянь улыбается этому милому выражению на обычно строгом лице брата.       — Он не умолкал. Всем срочно понадобилось узнать, как ты себя чувствуешь. Шиди Мэй и вовсе устроил мне форменную истерику, порываясь бросить все и примчаться. Насилу уговорил этого не делать — полгода ведь к турниру готовились, и он, и его товарищи. Тогда он принялся забрасывать меня сообщениями каждые пять минут. В общем, мои нервы сдали. Соберешься с силами — напиши ему. А то помрет от беспокойства. А заодно и всех окружающих в могилу сведет.       Цзюнь У прячет смех в уголке подушки.       Содержимое яркого пакетика с изображением чихающего человечка в шарфе растворяется в чае, и приходится сесть, чтобы взять в руки чашку. Красный цвет пакетика вызывает вполне определенные ассоциации.       — Это ты из-за меня и свою поездку отменил? — виновато смотрит он. А-Лянь лишь отмахивается.       — Сань Лан все понял. Поедем на следующей неделе, не переживай. Будешь в состоянии — бери своего неугомонного шиди, и поедем все вместе. Там еще и диди должен со своей практики вернуться, так что не заскучаем.       — С Цинсюанем — точно нет. Спасибо, А-Лянь. Что не бросил.       Эрге раздраженно, даже сердито, фыркает и взмахивает рукой.       — Как будто я мог. Или как ты себе вообще это представляешь? Мой брат в горячке мечется, а я поеду красотами потухшего вулкана любоваться? Хорошенькое же дело. Ты сам разве не остался бы на моем месте? Вот видишь. Все, хватит болтать. Пей лекарство, пока не остыло.       И Цзюнь У послушно пьет. Вкус у чая неприятный, горький, но он старается мелкими глотками. Теплый чай согревает раздраженное болезнью горло, теплое одеяло греет ноги, а теплый плед, мимоходом накинутый А-Лянем — спину и плечи. Теплый свет лампы отражается в мягком медовом взгляде брата, когда он из своего кресла смотрит в окно, за которым шумит ночной мегаполис. И корпус телефона, который Цзюнь У берет свободной рукой — тоже теплый. Как и лавина взволнованных сообщений, что обрушиваются на него, стоит только оживить гаджет.       Мягкая благодарная улыбка трогает губы, пока он обстоятельно отвечает на каждое из них. Цзюнь У слишком давно видит сны о прошлых жизнях — своей и близких — чтобы не суметь составить хотя бы примерной цельной картины. И поэтому он прекрасно осознает, что тепло, идущее с ними рука об руку в этом воплощении — выстраданное, вымоленное. Заслуженное веками маяты, ошибок и боли. И поэтому он благодарен за каждую его крупицу. И поэтому будет беречь, несмотря ни на что.