Кофе и сигареты

Арсений вышел из кафе. Несколько минут назад его бросил парень. Попов достал из коробочки сигарету и затянулся. Сигареты стали еще одной частью жизни брюнета. Пятнадцатью минутами ранее. Арсений сидит в ресторане и ждёт своего парня, с которым он познакомился в клубе, как только переехал сюда. Он поглядывает на чёрные наручные часы, так как Жюль уже знатно опаздывает. Изначально Арсения забавляло его имя. В переводе оно означало «кудрявый» и полностью подходило этому забавному юноше. Дверь ресторана открывается, и в зале появляется зеленоглазый светлый парень. Высокий рост всегда выделял его, а взбалмошный характер и прическа добавляли парнишке остроты… И схожести. Схожести с тем, кого Попов хотел помнить вечно настолько же сильно, насколько хотел забыть раз и навсегда. Глаза парнишки осматривают посетителей и останавливаются на столике в углу, ближе к окну, где в темном костюме сидит Арсений. Он встречается с ним взглядом и переводит его на диванчик напротив себя. Жюль быстро оказывается в сидячем положении напротив Арсения. Парень ведёт себя скованно. Заговорить боится, ерзает на диване, держа руки в замке под столом. Попов замечает это сразу же и решает первым заговорить со своим парнем: — Tu voulais parler, — слышится спокойный голос брюнета. Акцент в речи Арсения заметить крайне трудно. Слушая только его голос, некоторые французы могли бы с полной уверенностью заявить, что говорящий является их земляком. Но только открыв глаза и увидев этот взгляд можно было разоблачить в Попове истинно русского человека. — Oui, — тянет Жюль, собираясь с силами. Ему страшно смотреть в эти глаза, страшно увидеть в них очередной оттенок осуждения или разочарования… Но еще страшнее ему остаться с этими глазами наедине вновь. Каждый раз, когда блондин открывал глаза во время поцелуя или другого интимного действа, он натыкался на них. Внимательные, прищуренные, но пустые. Они словно смотрели не на него. Будто видели кого-то другого… Это вызывало дрожь, которую когда-то Эль принял за признаки влюбленности. И это была ошибка. Именно поэтому сейчас, он, не отрывая взгляд от стола, уверенно произносит: — C'est fini entre nous. Je ne peux plus supporter ça. Арсений на пару секунд задумывается и усмехается собственным мыслям. Услышав смешок, парень боязливо поднимает глаза. На него смотрят с полным безразличием. В этих глазах нет любви, нет разочарования… В них нет ничего, кроме искаженного отражения светлого юноши. — Ça va. Жюль глупо хлопает зелёными глазами. «Они слишком похожи», — мимолетно проносится в голове мысль и сразу же отходит на второй план. Арсений отпивает свой коктейль, который успел заказать в ожидании, уже бывшего, парня. — C'est tout ce que tu veux me dire maintenant? — Tu voulais entendre autre chose? — с улыбкой тянет Арсений, делая очередной глоток коктейля. — Je comptais sur une sorte d'émotion… — неуверенно мямлит парень. — Je t'ai brisé le cœur, n'est-ce pas? — Pas. Désolé, tu es en retard, — юноша усмехается. Он знает, о ком говорит сейчас Арсений, но ничего не отвечает. Попов лишь грустно улыбается и кладет на стол наличку за два коктейля, которые он заказал. Он покидает юношу, оставляя его один на один со своим напитком и мыслями. А у самого пустота как на сердце, так и в голове. И привкус горечи недавно зажжённой сигареты на языке.

***

Квартира встречает брюнета привычным холодом и тишиной. Она, словно болото, притягивала Попова к земле. Очень хотелось лечь. В ней сложно было находиться даже когда это место, раз в шесть месяцев, посещала мама. Тёплой она оставалось лишь пару дней после её отъезда. А дальше вновь мучила его звенящей тишиной и мурашками по коже. Попов снимает свой костюм, переодеваясь в привычную старую толстовку. Она уже не пахнет Антоном. Этот факт заставил Арсения нервно похлопать по карманам. Не обнаружив пачки сигарет, он прошел в спальню к тумбочке. Он где-то здесь оставил пару… Рука бездумно рыщет, пока Арс взглядом пытается найти зажигалку, что оставил на столе напротив своей кровати, но натыкается на что-то другое. Твердый, холодный экран мягко ложится в ладони, и голубые глаза устремляются на старый телефон в его руке. Он остался таким же. За эти четыре года время словно оказалось к нему безразлично. В отличие от хозяина. Он-то внимательно рассматривал предмет и, воровато оглянувшись, словно психолог, сеансы с которым он закончил уже как года два, вмиг окажется в комнате, жалуясь его маме на то, что Попов не идет на встречу. «Какой идиотский страх!» — сам у себя в голове сердито подмечает Попов. И, словно назло самому себе, зажимает кнопку включения. Телефон реагирует моментально. «Надо же, еще работает», — с удивлением подмечает Попов, рассматривая, как загружается заставка. Словно завороженный, он медленно водит по экрану, протирая его от накопившейся пыли. На экране всплывают уведомления и время, на два часа позже, чем сейчас. Московское. «Семь пропущенных от Эли… Интересно, как она сейчас живёт? Пропущенные от родственников, от Сереги, от Димы… " — Арсений водит по экрану, закрывая всплывающие окошки, пока не остается одно единственное: «Два сообщения от Элины…?» Арсений открывает чат с бывшей лучшей подругой. Внимание его мгновенно привлекает серый квадрат, являющийся непогруженной картинкой. Он нажимает на значок загрузки фотографии. Обстановка на фотографии ему знакома: окно, освещающее старый потрепанный подоконник заброшки. Той самой заброшки, на который Антон впервые пытался поцеловать Попова… Сердце отзывается давно забытой за надобностью тоской. Присмотревшись, Арсений замечает зверски вырезанные на дощечке буквы: "Арс, я люблю тебя Пиявка" Те, словно шрамы, криво красовались на облезлом подоконнике. Под фотографией было смс Элины. Эля: Вы такие идиоты. Тебе, кстати, не идет без Шастуна... А ему без тебя. Он любит тебя. Напиши, как поймёшь это... Попов достаёт из упаковки сигарету и закуривает, сжимая в руке телефон и рассматривая эту фотографию. Он перечитывает сообщение по несколько раз и пальцы его уже тянутся к клавиатуре, как он, тут же одёргивает себя. Большой палец ложится на кнопку выключения, надавливая и телефон снова уходит в небытие, оставаясь лишь глупым воспоминанием и очередной ненужной штукой в прикроватной тумбочке.

***

Новый год. В детстве для Арсения он всегда был праздником сказки… Это непередаваемая буря различных эмоций, что в совокупности давали невероятное чувства предвкушения чудес. Яркие огни ёлки, музыка, звучащая как вой вьюги, запах вкусностей, шум и просто предновогодняя суета. Именно сейчас всё это отсутствовало в жизни Попова, оттого, осталось лишь послевкусие прошедшей сказки. Чем-то она напоминала брюнету вкус жвачки «Love is» и запах утерянной первой любви, имя которой по сей день вырезано на сердце Попова и переливается в его устах во времена сладких, но обманчивых снов. Арсений никогда не признается, что такие сны посещают его. А эти сны никогда не закончатся, также, как послевкусие сигарет на языке. Горько, но так успокаивающе-приятно, как поцелуи Жюля в ночи их свиданий. Настроение Попова нельзя было охарактеризовать как праздничное и радостное. Скорее меланхоличное и диковатое в своем одиночестве. Он начал серьезно задумываться о новых отношениях, пусть и старые закончились относительно недавно. Хотелось вернуть обманчивые иллюзии в более реальном ключе, но Попов себя останавливал. Надо забыть — повторял он себе. И на новый год, вместо праздника, просто бездумно листал каналы по телевизору. Не долго думая, он решил вернуться к самому изначальному варианту и включил новостной канал, не особо прислушиваясь к иностранной речи. Сколько бы Арсений не прожил здесь, язык все равно был чужой и не вслушиваться в слова для него было проще простого. Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, расслабляясь. Телевизор заглушил его мысли, поэтому он практически провалился в сон, когда услышал знакомое имя по телевизору. Он тут же вскочил, не в силах поверить. Девушка из новостного канал назвала его имя?! Перевод фраз доносился до удивленного сознания обрывочно… Разбился самолет… Рейс… Пропавшие… Антон Андреевич Шастун Попов таращится в телевизор глазами по пять копеек, наблюдая медленно мелькающие фото пропавших без вести, а внутри всё переворачивается, когда с экрана на него смотрят знакомые зеленые глаза. — Сон, это сон, — бубнил Попов, пытаясь снять с себя этот "сон" руками, которыми он тёр лицо. Он закрыл глаза, вновь их открыл. Женщина на экране сменилась на мужчину, задорно рассказывающего спортивные новости. Звонок в дверь изначально трактовался Поповым как бред, но когда он повторился, Арсений тут же подскочил с дивана. Ему не кажется, в дверь действительно звонят… А теперь уже и стучат. Выбора не оставалось. Ватные ноги потащили Попова в прихожую.