Когда молчание начинает давить

Они дошли до точки невозврата, теперь скрывать нечего. Сидеть на кухне, пытаясь вести теплые беседы, осознавая всю беспомощность в этой ситуации. Антон не может молчать, но даже открыв рот, ни одного звука издать не выходит, словно он разучился говорить. – Пора, Антон. – голос у Арсения черствый и строгий, он хлопает ладонями по столу, но тут же успокаивается, понимая, что гневом вопрос не решить. – Я вижу как в последние дни из тебя рвется это желание сказать больше всему миру, но ты же понимаешь, что нельзя? Вопрос, которого так боялся Шастун, звонким эхом бьет по ушам, заставляя того поморщиться. Чай остыл, а свет в комнате стал слишком ярок для таких бесед. – Выключи свет. – просьба хоть и странная, и любой другой не поймет, но только не Арсений, что послушно встает и переключает выключатель, от чего кухня тут же покрывается мраком. – Спасибо, ты прав. Я уже не могу, это же пиздец полнейший, мы живем в этом как минимум 5 лет, Арс. Антон закрывает лицо ладонями, но и плакать вовсе не планирует. Только измучено выдыхает, морщиться, стараясь вывести из себя этот негатив. Говорить о своих чувствах и об этой не решаемой проблеме смысла нет. – Я знаю. Тебе так важно, чтобы знали все? Почему? – Попову всегда было легче, он умело скрывает свои ощущения, хоть и взгляд всегда его выдает. Всегда выдает мимолетное касание пальцами, невзначай сказанные фразы, и желание услышать и увидеть смех своего возлюбленного, даже когда вокруг множество людей. Пусть они хоть помрут со смеху от забавного каламбура или анекдота, если Шастун не засмеется, всё было зря. – В последнее время на меня все давят. В особенности Стас со своими проектами, от которых я не могу отказаться, я же на пике известности! Будущий Воля! Была бы моя эта «воля», я бы уехал с тобой, не оглядываясь назад, забыл всё это как страшный сон. Я люблю наши общие проекты, но в остальном… – Антон теребит пальцами серую кофту, не может посмотреть в глаза напротив, хоть и нет там никакого осуждения или непонимания. – В остальном это всё заебистая херня. Вмиг наступает тишина, и они ни о чем не говорят, словно готовясь к предстоящим фразам. Становится настолько волнительно, что наступает противная, тягучая мигрень, не дающая высказать свои мысли правильно. – Я очень сильно люблю тебя. И несмотря на данные обстоятельства, я хочу быть с тобой, пусть мы и встанем против закона и чужих мнений. – Арсений говорит медленно и успокаивающе, протягивает свою ладонь, таким образом призывая к себе. Чувствует как за его руку хватаются, и крепко сжимают, пусть в остальном, Антон только молча осматривается вокруг, глаза, благо, уже привыкли к темноте, теперь все предметы вокруг стали яснее. – Пока мы здесь, в этом городе и квартире, нам придется молчать. Это обязанность, которая будет с нами пока мы не решимся уехать и забыть, но это не импульсивное решение, понимаешь? – большим пальцем он гладит тыльную сторону ладони, а Шастун только кивает, что-то мыча в согласии. – Только давай хотя бы в нашей квартире мы не будем молчать. – начинает шепотом, осознавая, что потерял всю возможность говорить громче. – Давай мы будем здесь ближе друг к другу, давай мы будем показывать любовь, которую для других глаз приходится скрывать. И Арсений с этими условиями соглашается.