:: :: ::
10 ноября 2023 г., 20:47
Выглянув в зашторенное окно, под надоедающий лай своего питомца Чонгук недоверчиво хмурится, когда видит подъезжающего к его крыльцу молодого мужчину на подержанном велосипеде явно не первой выдержки. Не может быть, чтобы этот странный тип в белой майке, не внушающей никакой мысли о чистоплотности своего хозяина, мог оказаться тем, кого он ждёт.
И взгляд сейчас больше цепляется за сигарету, которую этот мужчина умудряется курить в процессе своей кривой поездки на велосипеде, вызывая у Чонгука ещё большую обеспокоенность о чужой трезвости. Хочется выскочить на улицу и прокричать этому идиоту: «Браво, курить без рук ты умеешь, молодец, но можно ты поднимешь голову от сраного телефона во время своей не самой завидной твоим способностям поездке?»
Не то, чтобы Чонгук волнуется за жизнь какого-то незнакомца, но пакет, что висит на руле этого самого транспорта, ярко выявляет лого с вызывающим у него еле ощутимую гордость названием «Курочка Бан».
Наследие его деда со стороны матери, многолетний источник пассивного дохода его усопшего предка и, к сожалению, на данный момент единственный для Чонгука, кому в собственность остался этот не вызывающий особого интереса себя развивать бизнес.
Однако деньги не пахнут, а Чонгук есть хочет.
Прямо сейчас: ту самую курочку, которую заказал на дом. К уже другому сожалению, которую доставляет не самый примерный курьер, что ненароком приходится задуматься: а не поэтому ли именно ему досталась эта захудалая кафешка, когда его брату дед завещал свою новую лодку, которую тот незамедлительно продал за хорошую сумму?
— Ты же сейчас ёбнешься. Смотри на дорогу, блять, — сердится себе под нос Чонгук и моментально выбегает на крыльцо своей небольшой двухкомнатной квартирки на втором и последнем этаже.
Доставщик не замечает озабоченности на нахмуренном молодом лице, которое пытается для пущего эффекта изобразить выражение собственной важности, ведь он, чёрт возьми, его начальник. Пусть даже сотрудники кафешки пока не в курсе этой немаловажной новости. Пусть даже Чонгук решил поступить по-ублюдски и для начала, как какой-то мерзкий тайный клиент, принялся проверять оказываемые услуги своего заведения, заказав у них курочку и не оповестив о том, что это для босса — старайтесь, мать вашу.
Курьер не старается от слова «совсем». Даже не паркует свой велосипед и просто бросает его, чуть ли не выпрыгнув из него на ходу. Очень ловко, подмечает про себя Чонгук, застывший у перил лестниц вниз, потому что мужчина удосужился не уронить ни сигарету меж своих губ, ни свой старый Нокиа. Задаётся вопрос о том, что он в этом старье, чёрт возьми, всю дорогу делал. В змейку играл или отправлял ммской двухпиксельные фотографии туалетного качества?
Неважно. Потому что пакет с курицей в итоге всё же оказывается опрокинутым на асфальт, что для Чонгука становится последней каплей, и он, не выдержав такой откровенной беспечности, с которой мужчина поднимает его, так на секундочку, ужин, остервенелым темпом спускается по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
— Тебя, блять, по пьяни нанимали на работу? — возмущается Чонгук, едва открыв скрипучую калитку, мерзкий звон которой бьёт по ушам, что приходится машинально сморщить лицо.
Однако ни слова своего косвенного начальника, ни звук калитки не вызывают у доставщика какой-либо достойной эмоции, и он смотрит на Чонгука нечитаемым взглядом. Демонстративно осматривает его с ног до головы, что Чонгук неосознанно сгибает пальцы ног, торчащие из-под резиновых тапочек, наполовину скрываемых длинными спортивными штанами.
Утром обещали невыносимый жаркий вечер и не соврали. А когда ты предпочитаешь тренироваться по вечерам, то выбор небольшой: футболка напрочь забывается, ведь её заменяет потная кожа торса. Само собой, Чонгук не сразу вспоминает о том, что верхняя часть его тела полностью обнажена и явно не соответствует негласному дресс-коду встречи доставщиков еды.
Но он реагирует на собственную полунаготу достойно и, скрестив руки на груди в высокомерной позе, повторяет чужой взгляд. Окидывает мужчину претенциозным взором и замечает, что у них одинаковые тапочки.
Мило, но нет.
Доставлять еду клиентам заведения, что принадлежит теперь Чонгуку, в какой-то сраной майке и рваных потёртых джинсах, перепачканных в траве, — моветон.
— Может, выбросишь уже сигарету? — спрашивает он, не меняя своей позы. Лишь добавляет к ней сердитый оскал, который должен бы внушить работнику хоть чуточку страха.
Но всё так же нет.
Тот с бестактной наглостью выдыхает клубы дыма Чонгуку в лицо и вопросительно вскидывает вверх густую бровь.
— А почему это ты мне тыкаешь? Сколько тебе лет, малышня? — Низкий угрожающий бас обдувает голый торс мурашками, и Чонгук скидывает это на причину того, что просто вспотел и откуда-то подул долгожданный ветер. Пусть и миллисекундный и осязаемый лишь гусиной кожей.
— Так, имя, фамилия. Быстро, — произносит он требовательно и, подняв предплечье татуированной руки, громко щёлкает пальцами.
Он такое в дорамах видел. Кажется, начальники ведут себя именно вот так, по-скотски.
— Прости. Я с клиентами не знакомлюсь, — отрицательно качает головой незнакомец и делает то, что Чонгук уже терпеть не будет: бросает докуренный бычок сигареты прямо посреди улицы ему под ноги и шумно тушит его носком своего тапочка. — О, у нас одинаковые шлёпанцы, — ухмыляется следом, ни капли не заражая Чонгука своей внезапной радостью.
Но Чонгук так-то больше не оценивает чужой прикид, потому что слегка выпадает в осадок от услышанного. Не то, чтобы он расстроился, что с ним не хотят знакомиться. Пусть и в любой другой ситуации он мог бы слегка всё-таки огорчиться тому, что такой приятный на лицо мужчина не заинтересован им. Даже думать не будет о том, а нетрадиционной ли он ориентации, как сам Чонгук, потому что они не в любой другой ситуации.
Он всё-таки его босс. Чонгук же щёлкнул пальцами, разве не понятно было?
— Я… я… я вообще-то. — Нет. Чонгук ничуть не заволновался из-за незапланированного отказа, но что-то внутри всё-таки ёкнуло. И он успешно это что-то в себе затыкает. — Я вообще-то твой босс, — говорит и показывает на лого на пакете, который доставщик лениво крутит в пальцах, совсем не волнуясь о том, что еда остывает. — Бан Шихёк — мой дед. И «Курочку Бан» он завещал мне! — Последнее слово вырывается полукриком неосознанно, но Чонгуку немножко сложно себя контролировать из-за мыслей о том, что этот симпатичный и одновременно неопрятный мужчина решил, что с ним хотят познакомиться.
Неужели со стороны Чонгук выглядит настолько отчаянным? То, что он стоит с голым торсом совсем ничего не значит.
— О, Джонхён? Дядюшка Бан часто о тебе говорил. Я Ким Тэхён, — оживлённо отвечает ему этот самый Тэхён и даже протягивает ладонь для рукопожатия.
Но Чонгук недоверчиво хмурится, разглядывая дружелюбную ладонь со скептицизмом. Улыбается Тэхён очень странной улыбкой. И дело не в непонятной форме его суховатых губ. И даже не в том, что Чонгук какого-то хрена успел их оценить.
— Я вообще-то Чон Чонгук, — для начала представляется он и следом добавляет то, что его и тревожит: — А что, деда обо мне совсем ничего не рассказывал? — Эго слегка трескается, и обиженный голос Чонгука этого никак не скрывает.
Оно полностью разламывается, когда Тэхён, скривив губы в виноватой улыбке, отвечает:
— Нет.
Настроение падает на дно, а злость на деда увеличивается в ещё двое раз. Не хватало того, что завещал какое-то заведение, где доставщики так нахально себя ведут, так ещё не рассказывал во время работы о своём младшем внуке.
Их у тебя всего лишь двое, деда, как можно было говорить об одном, не упомянув о втором, которому ты вообще-то и оставил эту самую работу?
— Так, за доставку платить будешь? У нас не бывает поблажек членам семьи владельца. — Тэхён красиво нарушает повисшую внезапную тишину, которую Чонгук использует ради внутренних терзаний совести, борющихся со злостью к не самому любимому деду.
Наверное, стоило разок навестить его в богами забытом Пусане, куда после непростых школьных лет ни капельки не хотелось возвращаться. Наверное, стоит всё же поблагодарить память деда и прикрепить маленький букетик в его колумбарной ячейке за то, что, несмотря на это, оставил ему хоть что-то.
— Владелец и есть я, — повторяет Чонгук, не понимая, какого хрена тут вообще пружинится ради почти бывшего сотрудника кафешки.
Потому что Чонгук успел проработать во время своих студенческих лет в Сеуле во всяких забегаловках, где только там дозволительно работать неопытным молодым парням, что предпочитали не учиться, а трахаться на сомнительных вписках вместо подготовок во время сессий. Неудивительно, что универ он так и не окончил.
Неудивительно, что хён бесстыдно долго ржал над ним, когда зачитывали завещание.
— Да поебать, — пожимает плечами Тэхён, кажется, совсем не подозревая о том, что сейчас проходят его последние карьерные минуты. Даже не старается как-либо их удлинить.
— Ты уволен, — режет воздух своим вердиктом Чонгук и резко отбирает из его пальцев пакет с едой. Желудок предательски урчит, напоминая о том, что он в первую очередь голоден, и уже потом босс.
Но дешёвый целлофан по-ублюдски рвётся, потому что этот мерзавец, недовольно нахмурившись и этим вызвав ещё один незваный табун мурашек по крепкой спине Чонгука, не захотел выпускать из хватки своих пальцев заказ.
— Ты не можешь меня уволить, — отвечает Тэхён, продолжая держать разорванный пакет, и уставляется твёрдым взглядом в суженные от злости глаза Чонгука.
Разбросанные по асфальту ножки и крылышки в кляре, ещё не растерявшие своего вызывающего вой в желудке запаха, Тэхёна нисколько не смущают, а вот сам Чонгук хочет плакать. Он искренне желал поесть сегодня жареной курочки с пивом.
— Почему это? Ты знаешь секретный рецепт, который мне мой «любимый» дед не завещал? — ехидно усмехается Чонгук, ощущая лёгкий стыд от того, что пользуется своим положением и ведёт себя так высокомерно.
На самом деле, он не такой. В нём нет жилки руководителя или лидерского гена, что вынуждал бы работников следовать за нотками запаха его вдохновляющей харизмы. Но лицо хочется держать достойно, пусть и оно нещадно потеет под напором чужих глаз, ресницы на которых дрожат от того, как сморщился нос из-за медленно нарастающей ярости.
— Нет никакого секретного рецепта. Есть только Чимин, который ведёт бухгалтерию. Юнги, отвечающий за поставки продуктов и приём заказов. И я, без которого эти два имбецила не смогут приготовить и одной ножки, — в размеренном тоне объясняет Тэхён, засунув руки в широкие карманы своих джинсов, и кажется, не понял одного, что Чонгук любезно озвучивает.
— Мне поебать, — пожимает он плечами, и, вот честно-честно, не специально повторил тэхёновы слова в том же тоне.
Просто вырвалось. Не такой уж он плохой. А всего лишь хочет развить наследие своего деда. Однако с таким доставщиком, который, как оказывается, ещё и повар и хрен его знает, чем ещё занимается в этой кафешке, Чонгук навряд ли сможет достичь успеха в своей альтруистической цели.
В ответ он получает короткую едкую усмешку и опущенные вниз глаза. Не успевает Чонгук что-либо добавить, по типу того, чтобы забирал свои хвалёные ножки, свой блядский велосипед и ушлёпывал в своих тапочках вон отсюда, завтра официально оформим увольнение, как получает на себе внезапный взгляд исподлобья.
Раскосые потемневшие глаза мечут невидимые молнии, волосистые брови изогнуты в хитром выражении лица, губы искривлены в пугающем оскале. А мурашки всё продолжают атаковать покрывающуюся холодным потом спину Чонгука, который гулко сглатывает от неожиданного волнения и (об этом он обязательно потом порефлексирует) лёгкого возбуждения.
Лицо неопрятного мужчины из симпатичного превращается в нелегально красивое, что хочется забрать собственное решение об увольнении и оставить его хотя бы зазывалой. Эта мысль немного радует Чонгука. Кипит в нём всё-таки кровь бизнесмена, уверенного в том, что этот Тэхён мог бы привлечь потенциальных клиентов своим фейсом. Увы, о присутствии в нём навыков готовки Чонгук сегодня не сможет убедиться.
— А ты точно внук дядюшки Бан, — усмехается Тэхён и без должного обиженного взгляда или тона голоса поднимает свой велосипед. Окидывает коротким взором курочку на земле, которой Чонгук не накормил бы даже своего пса, и надменно добавляет: — Приятного аппетита, Чон Чонгук.
«Ха, не буду я это есть. Какое, нахер, приятного аппетита?» — Злобный крик в мыслях не озвучивается вслух для адресата, потому что тот, держа велосипед за руль, успевает развернуться спиной и сесть на сидушку. Так же быстро укатывает вдоль улицы, оставив Чонгука стоять с влажным голым торсом, разорванным пакетом в руке, недоумением в глазах, возмущением в лице и лёгким возбуждением в спортивных штанах.
Стоп. А ему только что комплимент сделали или унизили, сказав, что он похож на своего деда?
:: :: ::
Коллеги всячески отказываются верить в услышанное, но Тэхёну плевать на то, что у них проблемы со слухом и в третий раз повторенное: «Меня уволил внук дядюшки Бан» до Чимина и Юнги никак не вдалбливается. — Джонхён же адекватный пацан. Как он мог тебя уволить? — задумчиво-лениво размышляет Юнги, зажигая сигарету, которую Чимин моментально тушит в раковине, забрав из губ. Курить в заведении, конечно, обычное дело. Сам дядюшка Бан этим часто грешил. Однако не прямо перед едой, которую он должен сейчас подать клиенту на стол. — Это был не Джонхён. А другой. Как его там. Чонгук, — тараторит Тэхён, сам желающий закурить, но знает, что Чимин может и яйца оторвать. Даже для пущей драматичности бросит их во фритюрницу, у которой Тэхён стоит и жарит новую порцию курочек, потому что ответственный, мать его. Должен отработать смену. — Что, блять? Внуков было двое?! — гротескно возмущается Чимин, чуть ли не запищав от услышанной новости, словно увидел поворотный поворот в какой-нибудь мыльной опере. На деле, дядюшка Бан всего лишь не рассказывал им о Чонгуке. Чёрт его знает этого старика, да упокоится его добрая душа, что приютила задницы этих троих идиотов в данной кафешке. — Так, мне срочно нужно вспомнить родословную семейства Бан, — бормочет под нос Чимин, не замечая того, как красиво в унисон Тэхён и Юнги закатывают глаза. Чем бы дитя не тешилось, никто ему мешать не будет. Ведь им всем известно, что у дядюшки Бан всегда была и есть одна дочь. А значит, этот Чонгук брат хорошо знакомого им всем Джонхёна, который часто их посещал и вот ни капли не похож на своего деда. Тэхён ничуть не лукавил, когда говорил, что Чонгук на него похож. Слава небесам, не внешностью. Тут ему повезло. Тэхёну так-то не важно. Но поведением вылитый Шихёк: строгий, а точнее, пытающийся казаться таковым. Наверное, сердце всё-таки не жёсткое. В этом Тэхён, увы, уже не успеет убедиться, но есть вероятность того, что в скором времени узнает. С претенциозным чувством собственной важности, которое искусственно увеличивает с целью показать окружающим, что чего-то да достоин. Тэхён не чтец людей, однако с дядюшкой Бан просёк этот трюк ещё в первую неделю их знакомства, а это было десять лет назад. И когда старик открылся ему с новой стороны, то смог заменить Тэхёну отца, а тот отдал свои годы на развитие его бизнеса, ведь сам Бан не особо ради этого старался. Что-то подсказывает Тэхёну, что с Чонгуком будет та же самая история. — Ты же не собираешься реально уходить? — неуверенно спрашивает Юнги, с вниманием следя за тем, как Тэхён достаёт из фритюрницы идеально обжаренные ножки курицы, что аж со стороны понятно, как вкусно они будут хрустеть между зубов посетителя, которому они достанутся. Секретного ингредиента и вправду нет. Есть лишь усердный и вправду ответственный Тэхён, всячески скрывающий это своё качество, и приверженность делу, которое, на самом-то деле, не считает своим основным. Но Юнги ли, работающему с ним четыре года, не знать о том, что это заведение без Тэхёна пропадёт. Кем бы не был этот Чонгук, очень скоро он пожалеет о своём импульсивном решении. — Мне ясным языком дали понять, что я уволен. У меня как раз распродажа на следующей неделе. Ещё лучше, — беззаботно отвечает ему Тэхён, накладывая порцию на тарелку, и вытянув губы в неубедительной контрольной улыбке, направляется с ней в зал.:: :: ::
Чонгука встречают с откровенным безразличием. Это слегка путает. Узнали ли в нём нового босса, который три дня назад уволил одного из них, или просто у них такая всеобщая тактика обслуживания клиентов, он не понимает. Только следит за тем, как один молодой мужчина несётся от одного стола к другому, не успевая даже стряхнуть пот со своего лба, к которому некрасиво липнет розовая чёлка. Вторым встречающим, а точнее, не встречающим его сотрудником, оказывается мужчина за кассой, не поднимающий головы от аппарата, пробивающий заказы и что-то бормочущий себе под нос. Этим чем-то оказывается вяжущий уши отборный мат, который Чонгук различает, когда подходит ближе, чтобы представиться. Оказывается, кафешка не такая уж захудалая, раз тут кипит жизнь. Оказывается, тут и вправду осталось всего двое работников, один из которых должен быть бухгалтером, а другой администратором. — Добрый день. Вы Чимин? — вежливо спрашивает Чонгук, мысленно гордясь своими способностями в коммуникации, хоть и слегка волнуется. Нет, не потому что почему-то считает, что мат из губ этого хмурого и явно чем-то (интересно, чем?) недовольного мужчины обращён в сторону человека, из-за которого они лишились третьей пары рук в лице уволенного Чонгуком Ким Тэхёна. С Чонгуком это не так работает. Они справляются и без него, хочет он подумать, как слышит оглушительный грохот падающего на кафельный пол алюминиевого подноса, что неосознанно стонет из-за насилия над своим утончённым слухом. — Твою мать, Чимин! — кричит на него кассир, который не Чимин. А получается, он Юнги, а Чонгук — молодец, который умеет запоминать имена. А ещё немного обиженный, ведь его изящно проигнорировали. Этот Юнги сердитым шагом подходит к растерянно извиняющемуся перед заботливо улыбающимися пожилыми мужчинами Чимину, и виновато кланяется гостям, которые задают администратору нетактичный вопрос. Нетактичный он по мнению Чонгука, совсем случайно ставшего свидетелем их разговора. — А где Тэхён? Почему эта курочка отвратительна на вкус? — с беззаботным смешком говорит мужчина, как будто только что не обосрал чужой труд. Чонгук знать не хочет, чей именно, но ответственность за отвратительность вкуса всё же на нём. Он же начальник. — Простите, господин Ли. Тэхёна уволил новый хозяин кафешки… — начинает Чимин, огорчённо качая головой, и его перебивает Юнги, через яростный оскал цедящий: «Тупой гондон по имени Чонгук». — Эй! — неосознанно вырывается из губ, дрожащих от злости и лёгкой обиды, которую Чонгук в жизни не признает. Мало, что ли, он слышал в свой адрес оскорблений. От работников кафешки, недобродушно отданной ему во владения, впервые, и совсем не ожидал, что это случится прямо в первый же день их знакомства. — Чего тебе? — бурчит ему Юнги, нехотя поворачивая на него взгляд, и Чонгуку хочется помотать головой, пропищав унизительное: «Ничего». Неприятно быть тупым гондоном в глазах единственных работников, которые видно, что стараются. А ещё неприятно от мысли о том, что первое решение Чонгука в качестве владельца оказалось настолько безуспешным. Наверное, надо было поступить как хён и продать эту забегаловку за гроши. Купить на эти гроши акции и получать дивиденды. Или приобрести недвижимость и собирать аренду. Прекрасная идея, Чонгук, какого хрена ты до неё не додумался раньше? Хотя бы до того, как из кафешки по одному стали вставать на ноги посетители и выходить из здания от одной только новости о том, что этого самого Тэхёна уволили. Неужели курочка настолько отвратительна? — Кто тут повар? — твёрдым тоном спрашивает Чонгук, обречённо следя за тем, как пустеет зал, и старательно делает вид, что не услышал чужих слов о том, чтобы им позвонили, когда Тэхёна вернут. Не вернут, блять. Чонгук может быть и тупой гондон, но он гордый тупой гондон. Тьфу ты. Он гордый молодой двадцатидвухлетний предприниматель, который справится без помощи каких-то там Тэхёнов на подержанных велосипедах; в потных оголяющих венистые руки майках; с глубокими глазами, безмолвно обещавшими разбить сердце и хитрой утаивающей какую-то важность ухмылкой. — Тут нет повара. Возвращайся, когда вернётся Тэхён, — с тяжёлым вздохом отвечает ему Чимин, почёсывая розовую шевелюру, и подходит к кассе, тыкая по монитору. — Как бухгалтер могу сказать, что мы обанкротимся к концу месяца, — выдаёт он свой вердикт, о котором никто не просил, однако факт остаётся таковым: до конца месяца блядская неделя. — Малышня, тебе повторить? Топай отсюда, — уже не так вежливо обращается к нему Юнги, сводя брови вместе так, что приходится задержать ком слёз обиды в горле. Почему они называют его малышнёй? Он же в чёртовой рубашке с короткими рукавами. Подготовился, блять, к встрече с потенциальными работниками, которые удивительно что с таким настроением ещё считают себя таковыми. — Я не малышня. А Чон Чонгук, — представляется он, гордо выпячивая грудь из-под тонкой просвечивающей хлопковой ткани ублюдского небесного оттенка. В дорамах боссы, кажется, ходят в таких. Там, конечно, ещё пиджак и вместо широких джинсов классические брюки, но Чонгук пока молодой босс. Да и по его преданным заведению работникам не скажешь, что они блюдут нормы дресс-кода. Как и нормы этики в целом, ведь Юнги сжимает по бокам кулаки и по-опасному взрыкивает. — Тупой гондон? — спрашивает он так, словно Чонгук мог бы дать ему положительный или отрицательный ответ. Но голова живёт отдельной от гордости жизни и почему-то испуганно кивает в согласии. — Хён, не пугай ты его так, — тонким голоском усмехается Чимин, подходя ближе к жующему нижнюю губу Чонгуку, и широко улыбается ему в лицо. Внушает даже лёгкое к себе доверие, которое моментально рушится после следующих слов: — Ты знатно проебался, Чонгук. Спасибо, мы это и без слов поняли. Видим, как тут пусто в заведении. Небось, ушедшие клиенты успели уже слух по району пустить о том, что их любимый Тэхён уволен. Неужели он настолько хорош? Аж под ложечкой сосёт от внезапного голода, ведь захотелось и вправду вкусить его творения. — Тем, что уволил вашего ненаглядного Ким Тэхёна? Вы видели то, как он доставляет заказ? Это ненормально! — оправдывается Чонгук. Из последних сил, вот прям усиленно старается, но не получается. Юнги с укором в нахмуренных глазах скрещивает руки на груди в недоверчивой позе, Чимин же осуждающе цокает языком, качая головой. — Что? Играл в своём телефоне в змейку во время езды или курил? — безмятежно ухмыляется Чимин, будто самолично присутствовал на той встрече. — И то, и другое, — с неприкрытой горечью в выражении лица кивает Чонгук, ощущая непонятную странность. Как будто жалуется старшим братьям на обидевшего его мужчину. — А курочка не понравилась? — спрашивает следом Юнги, скептично щурясь. — Её я попробовать не успел, — отвечает Чонгук, непонимающе сминая губы в тонкую полоску. Причём тут курочка вообще? — Тупой гондон, — повторяет Юнги в более утвердительной форме, будто бы ставя невидимый ярлык на лбу Чонгука. — Он умудрился выронить пакет с заказом, а потом ещё порвать его. Да… да ваш Тэхён… Он… он уронил на дорогу все ножки и крылышки. Я даже попробовать не успел! — Оправдывается Чонгук всё так же хреново. Ну так ему кажется, ведь об этом ясно говорят неприязненный взгляд Юнги и закатанные глаза Чимина. — Поверь. Курочку Тэхёна ты даже заляпанную в говне пожрал бы, если бы знал, как вкусно он её готовит. — Блять, Чимин, ты мерзок, — бурчит Юнги, имитируя рвотные позывы, и отходит к кассе, чтобы взять телефон. — Чонгук, да? — спрашивает следом и не дожидается ответа. Спасибо, что опять гондоном не назвал. — Записывай номер. Вернёшь Тэхёна и тогда поговорим. — Что? — переспрашивает Чонгук, искренне надеясь на то, что ему только что послышалось. Может, Юнги опять назвал его тупым гондоном, а гордость и сознание от обиды исказили аудиоплёнку, записав на неё неозвученные слова о том, что он должен просить какого-то Тэхёна возвращаться на работу. — Нет, лучше запиши адрес его магазинчика и поговори с глазу на глаз. У него же доисторический кнопочный Нокиа, — качает головой Чимин с видом, как будто только что озвучил идею получше предыдущей. Спойлер: совсем нет. — Что, блять?! — повторяет Чонгук более экспрессивно, если с первого раза не было понятно, что не собирается он возвращать Тэхёна. — Так, в рецепте реально есть секретный ингредиент, о котором знает только этот мужик? — Да, называется «годы работы и упорный труд». — Сарказм с уст Юнги совсем не смешит. Ну разве что только Чимина. Чонгук ощущает себя проигравшим в необъявленной битве, а это неправильно. Он же, мать вашу, босс. — Дядюшка Бан взял его ещё двадцатипятилетним. Обучил всему, чему знает. Остальному Тэхён научился сам, — объясняет Чимин, который из двух оставшихся работников будет для Чонгука любимым. — И научил вас? — на всякий случай интересуется он. — Хрена с два, — лаконично отвечает Юнги и беззаботно кладёт сигарету между губ. — Но он пытался, — толкает его в бок Чимин, продолжая разъяснять перед новым начальником, что да как. Чонгук пока ещё в лёгком ахуе и отказывается принимать новую информацию за твёрдую реальность, с которой по-хорошему смириться бы и вымолить у Тэхёна прощение. Но гордость у Чонгука от дедушки. Уж не этим ли людям, работавшим со стариком, о ней знать. Чонгук в душе не ебёт на самом деле, ему придётся наверстать упущенное, поработав с этими людьми. Больше никого увольнять он не планирует. «Это, может, потому что вы тупые?» — усмехается претенциозный внутренний голос, но Чонгуку хватает ума и не хватает смелости озвучить свою недошутку. Неправильно начинать их сотрудничество с частичной правды, ведь что там сложного, да?:: :: ::
Сложность настигает Чонгука уже в первый его час попыток вникнуть в процесс готовки куриных ножек. Как настигает: бьёт кувалдой по яйцам, небуквально, но боль такая же, ведь при открытии одной из полок на кухне на него падает гора кастрюль, сковородок и другой кухонной утвари. — Наш Тэхён не особо отличается чистоплотностью, — беззлобно смеётся Чимин, курирующий процесс, а Чонгук уверен, что он злорадствует. Поскольку ему и вправду между ног какого-то хрена прилетает отбивной молоток, чуть не лишивший его наследства. Не то, чтобы оно у Чонгука могло быть с его ориентацией, но всегда приятно знать, что он на него способен. Следующим испытанием для него становится масло-убийца. Потому что именно лишением его жизни оно пытается заняться каждый раз, когда его капли смертоносными пулями бьют Чонгука по мягкой коже лица и уставших от работы рук. — Поаккуратнее бросай ножки во фритюрницу, блять, — совсем нелюбезно приказывает ему вечно недовольный Юнги. Наверное, член маленький, думает Чонгук, но опять же не озвучивает свои домыслы, так как ему дела нет до чужого члена. Он чуть собственного не лишился, когда в силу своего роста, преобладающего над физическими данными этих двоих, вызвался поменять в зале прогоревшие лампочки. Говорить о том, что он навернулся со стремянки, после чего на его причинное место упало несколько лампочек, как будто знающих о том, как Чонгук дорожит своим детородным органом, он не хочет. К концу злосчастного рабочего дня ему потребовался тёплое какао на банановом молоке и заботливые поглаживания по широкой спине от Чимина, который разрешил звать себя хёном. Это помогало не свихнуться от мыслей о том, что он реально проебался. Но нет. Не потому что уволил по не очень-то убедительным словам других работников способного повара тире доставщика тире электрика тире главного заводилу тире чёрт знает ещё кого. А потому что на него накричал Юнги, в этот раз назвав не тупым гондоном, слава тебе Будда, а бездарным кроликом-переростком, когда, дегустируя попытку Чонгука в готовке, чуть не подавился из-за сырой панировки и недожаренного куриного мяса, застрявшего в горле. Зато эта сцена позабавила Чимина и добавила Чонгуку несколько очков в глазах бухгалтера. — Ну так что, дать тебе адрес магазинчика Тэхёна? — спрашивает тот, по-отечески убаюкивая Чонгука своими поглаживаниями по лопаткам, что ещё чуть-чуть и он унизительно откинется на спинку стула, заснёт с желанием больше не просыпаться и найдёт себя выброшенным Юнги в мусорный бак у чёрного входа кафешки. — Что за магазинчик, кстати? — без интереса интересуется Чонгук, потому что не интересен ему этот мужик, о котором он за один день узнал так много, что сложно теперь говорить о том, что он неинтересный. Родился в Тэгу, десять лет назад переехал в Пусан, нашёл в первый же день работу у дедули, который души в нём не чаял и называл сыном. Похвально, но нет. И Чонгук нисколько не завидует тому, что с Тэхёном дед был ближе, чем с родным младшим внуком. Вот совсем ни капельки. Эта капелька вряд ли помогла бы ему вкусно готовить куриные крылышки. Да и не нужна Чонгуку такая способность. Ему нужны навыки в управлении людьми так, чтобы нанять профессионального повара, который будет вкусно готовить под его руководством. Судя по прогнозам Чимина, этим кем-то в данном городе может быть только Ким Тэхён. — Всякого барахла. Типа ломбарда. Закладываешь какую-нибудь свою безделушку и в последнюю неделю месяца, если не выкупишь назад, Тэхён устраивает распродажу и продаёт её, — рассказывает Чимин, вырывая из Чонгука самодовольную усмешку. — Жестоко, — выдаёт он, с неприкрытым на лице удовольствием лакая свой какао. — Да. Тэхёна или любить, или ненавидеть, — пожимает плечами Чимин, и Чонгук мысленно причисляет себя к лагерю вторых. Так сердцу безопаснее, как ему кажется. — Пойдёшь завтра утром, — приказным тоном добавляет Чимин, как если бы видел в глазах Чонгука желание реально пойти и с глазу на глаз извиниться, попросив вернуться. Нетушки. Чонгук просто проверит обстановку. Узнает, может, тот самый секретный рецепт, в существование которого верит, как в Будду. Убедится в том, что этот мужчина больше и шага не сделает в сторону его кафешки. Не знает просто, почему. Потому что понравился, но не хочется признаваться в этом даже самому себе, или потому что раздражает тем, что продолжил нравиться даже после рассказов его коллег о нём?:: :: ::
Адресом того самого магазинчика оказываются убогие гаражи. Гаражи, мать вашу. Шутка Чимина оказывается несмешной. Потому что оказывается и не шуткой вовсе. В гаражах взаправду торгуют всякой всячиной: начиная от вонючей рыбы, выловленной незрячей старушкой, заканчивая селфмейд бижутерией, предлагаемой маленькой девочкой. — Здравствуйте, — обращается Чонгук к одному мужчине у гаража под номером «один». Тот продаёт разного вида дипломы, и сомнения о легальности здешнего бизнеса моментально прокрадывается в голову Чонгука, который в столице даже на блошином рынке никогда не был. Неудивительно лишь то, что тот самый якобы магазинчик Тэхёна находится в подобном месте. — Где я могу найти Ким Тэхёна? У него ломбар… — А, этот бесстрашный чёрт, — беззубой улыбкой ухмыляется мужчина и показывает взглядом в сторону единственных закрытых рулонных ворот. Чонгук даже интересоваться не будет, что этот не менее странный человек имел в виду. То, что Тэхён чёрт, он и не удивляется. То, что бесстрашный, вполне возможно. Он здесь не за этим. Чимин сказал бы, чтобы извиниться и позвать обратно в кафешку, но ответ вновь неправильный. Внутренний голос спрашивает, а нахрена тогда, но Чонгук не успевает отдаться спору с самим собой, потому что доходит до ворот под циферкой «десять». Он громко и вполне сердито стучится по ним, стараясь не вслушиваться в мерзкий звук, отдающий от его требовательных ударов кулаком по шаткой поверхности. — Это Чон Чонгук, — произносит он на всякий случай, надеясь, что откуда-то не выскочит Юнги со своим поднадоевшим «тупой гондон». — Открой… пожалуйста, — зачем-то добавляет и больно шлёпает себя ладонью по лбу. Какой же позор. Нет, не слово «пожалуйста», а факт того, что сказан он человеку, которого он четыре дня назад не менее позорно вышвырнул с работы. — А, это ты, — слышит он глухой знакомый голос, немножко радуясь тому, что Тэхён находится в гараже. И его лёгкая радость улетучивается пылью, когда ворота ему всё же не открывают. — Чего тебе? — спрашивает Тэхён, и Чонгук вот на сто процентов уверен, что он там у себя смеётся в кулак. А Тэхён, пусть и не смеётся, но довольно лыбится, потому что Чимин успел предупредить его по телефону о незваном визите. Кто ж знал, что он реально состоится на следующее утро после того, как с Чонгуком благоразумно поделились адресом. Тэхён так-то не особо рад видеть человека, который его уволил, поэтому не торопится открывать ему, однако настроение значительно повышается. Хоть какая-то приятная новость за утро. — Поговорить надо. Открой… пожалуйста. — Ну вот, опять. Опять он произносит это блядское слово, слишком часто и неправильному человеку. Однако сказанного не поймать, как и увиденного не развидеть. А увидеть хочется почему-то хмурое загорелое лицо, которое рушит нахуй всю гордость от одного только взгляда из-под густых насупившихся бровей. Ещё на улыбку вновь хочется глянуть краем глаз, ну чтоб убедится в том, что бесит его этот Тэхён. — А, ну раз так, — прыскает от смеха Тэхён, ощущая, как становится сложно дышать в гараже, и само собой не скрывает издевательского тона в голосе. Не собирается он открывать этому Чонгуку, пусть и второй раз его не уволят. Но надо же помучить этого мальчишку за высокомерие и наглость. Жаль, что выбрал он для этого неудачный день. — Так ты откроешь? Не откроешь? — Чонгук постепенно начинает догонять, что над ним стебутся. Очень красиво, стоит заметить, но эстетику чужих издевательств над собой он не оценивает по существу, поэтому бьёт носком кроссовка по воротам, вырывая из них ещё более гулкий звук, привлёкший внимание продавцов рядом. — Ещё один клиент, не успевший перекупить свою вещь, — комментирует произошедшее тётка по соседству, продающая пряники собственного производства. Ну судя по вывеске на верхушке свёрнутых в рулон ворот. — Не клиент я, а босс. Бывши… будущий, — путается Чонгук, почему-то оправдываясь перед незнакомкой, смотрящей на него, как на чужака. Алё, Чонгук тоже пусановский, вон даже акцент может повторить. Чего нет у Тэхёна, который, кстати, так и не открыл ему ворота. — Будущий босс, говоришь? — вылавливает его слова Тэхён, довольно улыбаясь под нос, и, не выдержав духоты, снимает майку, бросая её на напольный торшер, что освещал помещение. Но ему даже нравится приглушённый свет внутри гаража, совсем неуместно создающий интимную атмосферу. Осталось хлебнуть холодного пивка, немножечко послушать попытки Чонгука быть суровым начальником, и можно будет забыть о том, что ему хотят испортить бизнес нехорошие люди. — Это… это мы ещё обсудим, — мямлит Чонгук и хочет ещё раз ударить себя по уже вспотевшему лбу, потому что жарко. Не волнуется он, и не стыдно ему перед Тэхёном. Желание выпить пивка пересиливает желание подтрунивать над наивным парнишкой, поэтому Тэхён подходит к двери рядом с воротами, поворачивает ключ и открывает её, уставляя лукавую ухмылку на слегка прихуевшего Чонгука. Тут оказывается всё это время была дверь. — Слушаю, — коротко, ясно, без прелюдий Тэхён режет своим басом воздух. Вызывает очередные мурашки на чужой спине. Прекрасно об этом догадывается. — При всех? — неуверенно бормочет Чонгук, не зная, куда растерял всю свою твёрдость. Он же вроде не спотыкался нигде, чтобы случайно обронить её на пути сюда. — А что? Ты собрался вымаливать прощение минетом? — смеётся Тэхён, а Чонгуку несмешно. Шутка идиотская, как и сам мужчина, бесстыдно смотрящий на него в выжидательной манере. Нет, так Чонгук ещё не унижался. Не потому что реально падает на колени перед Тэхёном, а потому что тянет низ живота от вида голого худощавого торса, который невозможно не осмотреть дальше. Ну там посмотреть, куда ведёт нередкая полоска волос за пуговичку всё тех же грязных ещё больше выцветших джинсовых брюк. Чонгуку ничуть не интересно увидеть, что там можно было бы отсосать! — Я пришёл не прощение просить. А просто поп… — Чонгуку не дают унижаться дальше, потому что тянут за локоть на себя, толкают за порог гаража, насильно прижимают к, как оказалось, всё же крепкому телу и закрывают за спиной дверь. — Ты что… что делаешь? — шепчет, чуть ли не пищит он, ощущая себя героиней дешёвого ромкома, потому что сердце бешено стучится в порыве лишить его сознания, а лёгкие сжимаются до смертоносного состояния, обещая откинуться нахрен и больше не дышать. Потому что пахнет Тэхён резким парфюмом, потом и какими-то пряностями. Кажется, теми самыми, из-за которых Чонгук несколько раз успел чихнуть на курицу, что в итоге Юнги выбросил, потому что непригодна к питанию. — Они здесь, — шепчет Тэхён, не торопясь отходить назад или отталкивать в противоположную от себя сторону обомлевшего Чонгука, часто хлопающего ресничками так привлекательно, что вот-вот улетит на них. Широкий нос-пуговичка почти касается его собственной родинки, взгляд рыбий, губы разных размеров так же, по-рыбьему, открываются и закрываются, а под ними следом выявляются кроличьи передние зубки, кусающие нижнюю, пухленькую. Оттянуть бы её из их плена и попробовать на вкус, но Тэхён вообще-то пиво хотел, а не поцелуйчики с неопытным парнишкой, который его вообще-то уволил. Ну и что. А сейчас же пришёл просить прощения. Он же сказал, что не прощение пришёл просить. Да, Тэхёна не просто так называют местным сумасшедшим. Так отчаянно спорить с самим собой может только он. — Раздевайся, — лаконичность не его талант, это явно. Но времени нет. Ворота рокочут из-за ожесточённых стуков, сопровождаемых ударами по двери, которая еле держится на двух петлях. — Да что происходит, — мямлит Чонгук, ощущая, как становится страшно. Не потому, что какой-то мужик, привлекательный засранец, приказал ему раздеваться. Ну и что, что из-за необоснованного страха жмётся к нему всем своим могучим накаченным телом. Внешность ещё ничего не значит. Мышцы-то не стальные, а значит, если там, за воротами, находятся какие-нибудь гангстеры, вполне могут прострелить ему лоб. Да, Чонгук смотрит слишком много экшенов и дорам. Этого у него не отнять. — Снимай футболку, говорю же, — повторяет Тэхён так, будто сказанное веление было вполне логичным. — З-зачем? — всё же любопытствует Чонгук, наконец отходя от мужчины, как от греха подальше. Потому что смотрит Тэхён реально грешно. Косит брови, морщит лоб, оценивающе оглядывает сверху вниз, лениво, медленно, будто там, за дверью, никто не требует им открыть. — Чтобы смутить. — Если меня, то я смущён одним только твоим приказом, — честно признаётся Чонгук, шумно глотая ком слюны, который застревает на полпути, вызывая сильный дискомфорт. Ещё продолжает хлопать глазками, что Тэхён неосознанно облизывается от того, каким милым и испуганным выглядит этот Чонгук. Тэхён, конечно, профессионал в готовке курочки, но этого крольчонка он бы определённо зажарил. — Да не тебя, а их. Чтобы подумали, что у нас был секс и смутились, — объясняет Тэхён, но Чонгуку всё так же непонятно. — Кого их? — всё же озвучивает он свой вопрос, не особо уже волнуясь о том, что там таранят дверь и ворота, диктуя грубым угрожающим голосом срочно открыть им. — Коллекторы. Чонгук по-настоящему начинает раздражаться тому, с какой идеальной краткостью Тэхён даёт ему ответы. — Так ты разденешься? — ещё спрашивает следом, что Чонгук неосознанно делает трусливый шаг назад, боясь, что его разденут насильно. Но больше того, что разденется сам и захочет большего. — Открой, дерьма кусок! — кричат за дверью, на секунду остановив свои попытки её выломать, и ответом на их приказ Чонгук слышит протяжный стон. — О да… — громко стонет Тэхён, не прерывая пристального взгляда с ещё шире распахнувшимися тёмно-шоколадными глазами, зрачки которых почти заполнили всю радужную оболочку, норовя дойти до склер. — Как же хорошо, — продолжает свой убедительный спектакль, ни капли не смущаясь того, чем сейчас занимается. А Чонгук вот смущается и не контролирует собственное сердце, отстукивающее сводящий с ума бит от наваливающегося возбуждения от одного только томного мычания. Тэхён старается усиленно. Чонгуку даже кажется, что старается тот не ради притихших коллекторов, чей шёпот между собой пытается заглушить своими непрекращающимися стонами. А ради того, чтобы возбудить самого Чонгука, который безуспешно пытается намочить горло слюной, глотая её как не в себя. Приправлена вся атмосфера приглушённым светом и духотой, которая просто вынуждает пальцы Чонгука неосознанно потянуть за нижний край футболки и медленно, случайно соблазняюще, потянуть её вверх. Не то чтобы он такой послушный, но июль и вправду выдался невыносимым. Да и это же единственный способ заткнуть Тэхёна и вынудить его открыть чёртову дверь. Ведь так, да? — Хороший мальчик, — хвалит его Тэхён и делает это сквозь очередное утробное мычание. — Мм… какой же ты узкий, — какого-то хера добавляет, понимая, что чуток переигрывает со своей ролью, но останавливаться что-то совсем не получается. Не хочется, если быть честным с самим собой. Особенно когда перед ним вновь предстаёт рельефный пресс, мощь грудных мышц, потемневших сосков и хаотично двигающийся кадык, зазывающий Тэхёна посмотреть на жадно облизываемые губы с особым желанием. Желанием самолично смочить их сухость, помочь, так скажем, парнишке в эту жару, раз тот решил подсобить ему в его игре. — Блять, он там дрочит или трахается? — слышат они за дверью, и Чонгук не понимает, что не так с этими идиотами. Отыгрывает Тэхён идеально. Даже слишком. Потому что слегка привстал от того, как он оглушительно дышит сквозь сжатые зубы, убедительно расширяя ноздри в частом дыхании так, что нет сомнений: Тэхён сейчас кончит. — О да, Тэхён, — пытается подыграть ему Чонгук. Пока не очень, потому что голос звучит деревянно, слегка дрожит от волнения и неслегка от нахлынувшего возбуждения. Но Тэхёну нравится и такая игра. Она сносит ему крышу, лишает контроля и выявляет до этого крепко спавшего зверя, который понимает одно: он хочет по-настоящему. А значит, не нужно удивляться тому, почему, грубо отобрав чёрную футболку, смятую в татуированных пальцах, бросает её на пыльный диван за собой. Как и тому, что прижимает Чонгука спиной к стене и толкается телом в него, без стеснения потираясь привставшим членом о его выпирающий из-под ткани джинсов пах. — Ты что… что ты… делае-е-ешь, — тягуче выстанывает Чонгук, закрывая глаза от приятного ощущения между ног, потому что сложно отрицать, что нравится. Как и сложно отыгрывать нежелание, когда они вообще-то притворяются трахающимися. — Для убедительности, — похотливо шепчет Тэхён, хитро ухмыляясь уголком губ, и громче добавляет в подтверждении своих слов: — Давай, малыш, я хочу кончить в тебя. — Пошлости из квадратных губ не бесят, а тянут за ниточки чонгукова вожделения. Чонгук откидывает голову назад, оголяя крепкую шею. Неспециально распутно и громко стонет, когда Тэхён припадает губами к вспотевшей коже, слизывая кончиком языка солоноватые капельки. Ему вкусно. А ещё горячо. И самое главное, похуй, что там за дверью стало тихо и что, кажется, опасность миновала. Бёдра продолжают свои толчки, увеличивая скорость с каждым разом. Через нетолстую ткань джинсов Тэхён чувствует членом твёрдость чужого и считает, что с этим надо что-то сделать. Помочь, ведь Чонгук помог ему избавиться от назойливых гостей. Он мажет губами вверх, очерчивая языком ровную линию челюсти, всасывает аппетитный подбородок, ударяется носом о родинку под губой, пока руками блуждает по узковатой для чужих габаритов талии, вырисовывая пальцами узоры на напрягшихся мышцах. Просовывая указательный под металлическую пуговичку, с лёгкостью её расстёгивает и тянет вниз язычок молнии. — Они ушли, — шепчет Чонгук, не открывая глаза, и не может заставить себя оттолкнуть от себя этого мужчину, что в нахальную вводит ладонь под резинку его брендовых боксеров. Ещё моментально обхватывает его твёрдый член, как будто давали разрешение. То, что отказа тоже не дают, Тэхён хорошо видит по тому, как Чонгук глотает ртом воздух. Приоткрывает губы, зазывающе выпячивая их, что сложно отклонить безмолвное приглашение. Он припадает своими, промахиваясь, и целомудренно целует в уголок губ, обнимая пальцами влажный член. Надавливает на мокрую от предэякулята головку большим пальцем, размазывает подушечкой вдоль уздечки, и уже губами ловит протяжный стон Чонгука. Ударяется поцелуем, обрушивая на парнишку захлестнувшую их обоих неожиданную страсть. Толкается языком в приоткрывшийся в безвольном возражении рот языком в такт своим фрикциям. Приглушённо стонет, когда ощущает на паху чужую ладонь. Случайно прикусывает пухленькую губу, зализывая и посасывая её следом. Но этого всего становится мало мужчине, и он одним резким движением опускает нижнее бельё Чонгука вместе с джинсами, не заморачиваясь на то, чтобы полностью избавить его от лишней одежды. Лишь толкается в его ладонь, намекая на то, что был бы не против и самому освободиться от джинсов и трусов. — Ну же, малыш, сними их с меня, — обморочно просит Тэхён, не зная, как ещё подсказать о том, что и вправду хотел бы кончить. А Чонгук не реагирует должным образом на мерзкое и опьяняющее «малыш», покорно стягивая с Тэхёна мешающую часть его идиотского гардероба. Не успевает даже полюбоваться внушающим размером, как Тэхён, плутовато улыбаясь, опирается одной ладонью об стену возле выпяченных в неосознании происходящего глаз Чонгука, и берёт их члены другой. Его длинные пальцы сжимают их друг к другу, а частые поступательные движения вдоль чувствительной плоти вынуждают Чонгука схватиться обеими руками за плечи, чтобы позорно не упасть на колени от приятной неги долгожданной окутаности, которой его член щедро одаряет широкая ладонь. — Что происходит… — запоздало повторяет он свой вопрос, хорошо осознавая, что происходит. Как так получилось и почему ему это до трясущихся коленок нравится, вот что любопытно. Но не так сильно, поскольку темп движений жестковатой ладони увеличивается до сумасшедших показателей, от которых Чонгук спешно, громко и сокрушительно кончает Тэхёну на живот. Чужая сперма на коже ничуть не противна, и Тэхён продолжает двигать ладонью, с наслаждением любуясь оргазмом в юношеском красивом лице, что так изящно исказилось от полученного удовольствия, не сразу покинувшее его тело. Тэхён кончает неспешно, пачкая выбритый лобок Чонгука, который не может никак сдвинуться в не выходящем из него послеоргазмье. Он продолжает держаться за его плечи, как за своё спасение, хотя можно считать, что это Чонгук спас Тэхёна от разрушения своего магазинчика, который коллекторы сегодня обещали раскрошить в порошок, если он не вернёт им долг. Планировалась, что за долг он должен был заплатить после распродажи, но так получилось, что половину вещей он раздарил хозяевам, которые тупо не могут за них расплатиться. А попросить в долг у Чимина, что берёт его из кассы, прекрасно зная, что Юнги за это может дать пиздюлей, Тэхён уже не может, потому что не является больше работником кафешки. — Ну что, босс, берёшь меня обратно? — с хитринкой в голосе спрашивает Тэхён через несколько минут громкого дыхания, разбушевавшихся мыслей в голове каждого и непрекращающегося переглядывания друг другу в усталые глаза.:: :: ::
Чонгук не помнит, как выбежал из магазинчика-гаража. Как и не помнит того, каким образом, чуть не заблудившись в дороге, добежал до своей квартирки. Как завалился в постель вместе с Бамом. Потом, конечно, вспомнил, что надо принять душ (а точнее почуял запах спермы, увы, не своей). И уже после душа вновь лёг в кровать, обнял любимого питомца и готов был почти расплакаться в его убаюкивающую мордочку от осознания того, чем занимался с этим Ким Тэхёном. Вместо того чтобы позвать его обратно на работу. Пусть и этого тоже не было в планах. И вообще, во всём виноват Чимин. Именно с этой мыслью Чонгук идёт на следующий день в кафешку, чтобы не прямым текстом обвинить бухгалтера в том, что отправил его в логово харизматичного мужчины, умудрившегося одним только взглядом и приказами его раздеть. Встречает его по закону мрачное лицо Юнги, который на удивление с неприветливым выражением улыбается. И всё бы ничего, но причина его внезапно хорошего настроения стоит рядом с ним у входа в кафешку и прикуривает с его зажжённой сигареты. Хочется спросить у заметившего его Тэхёна о том, что он тут потерял, но воспоминания о вчерашнем после сна не стёрлись. Чонгук хорошо помнит, что на вопрос мужчины ответил положительно. А потом убежал как трусливый кролик, поджав мнимый пушистый хвостик, а точнее, торопливо напялив футболку и чуть ли не на ходу застёгивая пуговицу и молнию джинсов. Ещё пришлось принять на себе осуждающий взгляд тётушки, что продавала пряники рядом, поскольку их фальшивые, а затем нефальшивые стоны было слышно не только по плану смутившимся коллекторам. — О, у тупого гондона получилось вернуть нашего Тэ, — приветствует его Юнги, умудряясь каким-то образом одновременно улыбаться и пугать, оскорблять и в то же время хвалить. — У меня есть имя, господин Мин, — серьёзным тоном произносит Чонгук, жалея, что сегодня пришёл не в рубашке. — Так уж и быть, зови меня хёном, босс, — отвечает ему Юнги, моментально поднимая Чонгуку настроение. Аж на два уровня, ведь у него теперь два хёна, а ещё его назвали боссом. — Ну что, босс, я точно принят назад? — интересуется Тэхён, загадочно улыбаясь, и у Чонгука опять падает. Настроение. К несчастью, не член, который хотел бы среагировать, когда в голове проплывают флешбэки вчерашнего. Тэхён понимает, что издеваться над малышнёй, да ещё той, которая так утончённо его вчера удовлетворила, некрасиво, но нравится ему сердито раздутые ноздри прямого начальника и то, как киснет его детское личико, как надуваются вкусные губы, как выпирает сонная артерия на напрягшейся оголённой шее, к которой припасть бы губами, а не стоять и курить в обществе Юнги. — Как он тебя убедил? — спрашивает тот с напускным любопытством, потому что помнит слова коллеги о том, что заставит Чонгука неделями на коленях умолять его вернуться. — Наверное, минетом, — отшучивается вышедший из здания Чимин, случайно подслушав их разговор. — Не было минета! — на полном серьёзе отвечает Чонгук и, бурча под нос, чуть толкает Чимина в плечо, чтобы отошёл и дал ему позориться внутри. — Я ж пошутил, — задумчиво бормочет Чимин, озадаченно оглядываясь, и поворачивает взгляд к курящим мужчинам, один из которых пожимает плечами, а второй заговорщически улыбается в асфальт. — Блять, если ты трахнул нашего босса-молокососа, я сам тебя трахну. Слышишь меня, Тэхён? — Эй! — ревниво и слишком лениво возражает Юнги, которому совсем не нравятся такие угрозы Чимина по отношению не к нему. — Не трахал я его, — совсем не врёт Тэхён и с чистой совестью, а также с невозмутимым лицом тушит сигарету об асфальт. — Хватит мусорить, сколько раз я говорил, — ворчит Юнги ему в спину, сердито качая головой, и заведомо знает, что не раз об этом ещё скажет.:: :: ::
Рабочий день оказывается для Чонгука сложнее, чем когда всю работу пытался делать он. Пусть сегодня и за готовку, и за обслуживание столиков, и чудесным образом за доставку отвечает Тэхён, пока Юнги стоит на заказах и телефоне, а Чимин занимается подсчётом прибыли и убытков, Чонгуку сложно. Потому что Тэхён то и дело смотрит, касается, тайно кокетничает словами, как если бы такое нарушение субординации было позволительным. То, что они её вчера нарушили, не считается. Вчера Тэхён не был его работником. И то, что сегодня он им вновь стал, никак не взаимосвязано со вчерашним днём, Чонгук готов долго спорить на эту тему. — Малыш, передай мне миску с ножками, — будничным тоном просит его Тэхён, когда Чонгук сидит на кухне, и следит за тем, как тот готовит. Пытается разгадать секретный рецепт, в котором нет ничего секретного. Ровно таким же образом готовил и Чимин, и Юнги, и выявлял свои недонавыки Чонгук. Ничего нового и необычного. Но почему-то у Тэхёна курица реально вкуснее, чёрт его дери. — Я тебе не малыш, — цедит сквозь сжатые зубы Чонгук, сурово хмурясь, и выполняет просьбу. И лучше бы он этого не делал. Лучше бы вывернул содержимое миски Тэхёну на голову. Потому что, когда Чонгук подходит ближе, тот, одной рукой берясь за миску, другую заводит за его спину. Сминает пальцами упругую ягодицу, чуть оттягивает её в сторону, негласно намекает на то, чего хотел бы. А следом упивается писклявым ойканьем и обескураженно расширенными глазками, что так и хлопают ресницами, не давая языку как-либо участвовать в процессе удивления. И Тэхён использует его молчание, продолжая ловко готовить одной рукой, поскольку вторая занята более важными делами. Жаль, у него нет третьей. Он бы обязательно закурил, и можно было бы считать треугольник удовольствия сомкнутым. — Тебе нравится, когда тебя зовут «босс»? Любишь доминировать? — ухмыляется Тэхён, а Чонгук хочет попросить его дыхнуть. Ну чтобы проверить, не пьян ли он. У них там целый холодильник с соджу и пивом местной марки. Но он для клиентов, а не работников, один из которых вообще-то занимается доставкой на кривом велосипеде. — Сдались тебе мои вкусы. Работай давай, — бурчит Чонгук на еле внятном и нехотя отходит в сторону. Даже готов разочарованно взвыть, когда задницу больше не лапают, потому что не достают. — Тэхён, там доставка по адре… — Юнги, зевая на ходу, заходит на кухню. — Я займусь этим! — вызывается Чонгук, понимая, что с таким Тэхёном это самое безопасное, чем он может заняться, чтобы быть полезным. Он хоть и босс, но должен знать, как ведутся дела. А точнее, продемонстрировать, как они должны вестись. — Приеду с чаевыми, вот увидишь, — произносит он почему-то мужчине, как если бы хвастался перед ним и хотел бы получить одобрения. Получает он, конечно, умилённую улыбку, потому что Тэхён до глубины души умилён этим парнишкой. Ради этого даже отходит на секунду от фритюрницы и несильно хлопает его по знакомой ягодице со словами: «Только не соси там никому за чаевые, малыш». Ответ «и не собирался» застревает где-то в глотке, поскольку Чонгук принимает на себе угрюмый взгляд Юнги, о присутствии которого они почему-то не задумываются, когда обмениваются любезностями. — Адрес на… кхм… на прилавке, — произносит Юнги, ошалевший от этой атмосферы, творившейся у них на кухне, и стало быть, Чимин реально трахнет Тэхёна. Чонгук торопливо выходит, не задумываясь ни о том, как будет ехать на той рухляди, которую работники называют «рабочим велосипедом», ни о том, что в душе не ебёт, где находится та или иная улица. Даже свою не смог запомнить и не раз терялся по дороге домой. Однако любой вариант лучше того, где Тэхён трётся об него, задевает пальцами пах или ягодицы и, откровенно говоря, домогается своего босса. Который, кстати, никак не пресекает такое к себе отношение. Сам виноват же, понимает, признаёт, не одобряет. Однако, как бороться с самим собой, что так и млеет от подобного внимания со стороны такого мужчины? — Ты трахнул внука дядюшки Бан, не так ли? — спрашивает очевидное Юнги, с обречением в голосе вздыхая. — Да нет же, хён. Ещё нет, — виновато добавляет Тэхён, безрассудно пожимая плечами, ведь это неизбежно. Как можно работать в обществе парня, которого хочется трахнуть и не раз? — Я присоединюсь к Чимину, если ты его трахнешь. Понятно тебе, Тэхён? — угрожающим тоном цедит Юнги, и у него это получается лучше, чем у их розововолосого бухгалтера с бейби-фейсом. Но недостаточно убедительно, потому что Тэхён готов с ума сойти от одной мысли о том, что рядом с ним маячит ходячий секс, а его нельзя трахать.:: :: ::
Доставлять курицу, оказывается, не так легко, как думалось Чонгуку в первый день его знакомства с Тэхёном. Но он не будет оправдывать этого неряху, пусть и сам не раз успел навернуться на ржавом велосипеде, уронить несколько ножек, что пришлось выбросить. Из-за чего некоторые дотошные клиенты тупо не досчитались своих порций и были знатно недовольны. А ещё, как выяснилось, их курочку заказывают аж в другой части города, куда ехать на велике самоубийственно. Именно в состоянии побывавшего на войне солдата возвращается Чонгук, когда на улице стемнело так, что ни зги не видно, а тело ноет от усталости и чуть ли не кричит о желании лечь в тёплую ванную и умереть в ней. — Мы думали, мы тебя потеряли! — озадаченно произносит Чимин, подходя к вошедшему в уже опустевшую после клиентов кафешку Чонгуку, который обессиленно падает на один из стульев и даже не брезгует, отпивая из стакана чьё-то недопитое пиво. Оно тёплое, без пузырьков и пенки, и просто отвратительно на вкус — он осушил стакан полностью. — Ты с последним заказом вышел два часа назад. Где ты, блять, был? — сердито выдаёт Юнги. Так, как если бы отчитывал сына за позднее возвращение домой. Даже руки по бокам выставил в отеческой манере. У Чонгука, который никогда не видел заботы со стороны старшего брата и не особо общался с родным отцом, такое к себе отношение не пугает, а заставляет приятно ёкать чувства внутри. За него волновались. — И коленки разодрал, — цокает Чимин, но тоном голосом не выявляет какого-либо осуждения. Лишь беспокойство, от которого Чонгуку хочется горько плакать. — Да ничего страшного, — пытается он отмахнуться, однако его еле слышный голос мало как убеждает двоих мужчин. Остался третий, которого не видно на горизонте, и, стало быть, Тэхён уже съебался домой. Так хотел бы думать Чонгук, чтобы отругать у себя в голове безответственность работника и поубавить ему баллов, как мужчине. Но тот выходит из кухни, шурша бамбуковыми бусинками занавесок на дверном проёме и застывает на месте с грязной тряпкой. Кажется, убирался на кухне после себя. Похвально, что Чонгук неосознанно кривит губы в виноватой улыбке. — Ауч, — шипит он от боли, убирая улыбку и заменяя её хмуростью на потрёпанном лице, когда Юнги тычет ему в колено колпачком ручки. Непишущей, которую потом выбросит, само собой. — Ты что, садист, хён? — возмущается Чонгук, получая в ответ самодовольный смешок. — Ничего страшного, — повторяет он, качая головой, и одного этого хватает Тэхёну, чтобы бросить тряпку на стойку рядом. Затем подойти к двери и перед выходом крикнуть приказное: — Жди меня здесь, Чонгук. Даже не слушает непонятливые возражения парня и, не снимая грязного фартука, выходит из кафешки. — Всё очень плохо, — шепчет Чимин, обречённо качая головой, и смотрит беспомощно на кивающему ему в согласии Юнги. — Что… что случилось? — спрашивает Чонгук, чуть испуганно, потому что не особо-то разбирается в медицине. А коленки, хоть и побаливают, но не смертельно же. — Почему всё плохо? Я умираю? — ненароком вырывается из трясущихся губ. — Бож, ну что за ребёнок, — усмехается Чимин, вороша без того растрёпанные смоляные волосы ладонью, и решает не озвучивать того, что Тэхён на него запал. А значит, тут и угрозы быть трахнутым Чимином, ни даже Юнги, не помогут. — Ладно, мы пойдём тогда, — с отчётливой неловкостью произносит Юнги, полностью выдавая факт того, что уходят они специально. А не потому что закончили убираться. — А я? — с обидой спрашивает Чонгук, ощущая, как внезапно холод одиночества пробирается под кожу. — А ты ждёшь Тэхёна. Сказал же, — бурчит Юнги и смотрит так, что Чонгук даже не пытается как-либо возразить. Боится он этого мужчину. Как не боится Чимина, в котором сыщет спасения, потому что не знает, чего ему ожидать. — Но… — Чонгук всё же пытается защитить себя хрен знает от чего, но его беспощадно перебивают. — Вон он, идёт. Удачи, — зачем-то добавляет Чимин перед тем, как взять Юнги за ладонь, и торопливо выходит с ним из кафешки. Чуть ли не сталкивается с хмурящимся Тэхёном, который ничего им не отвечает, ведь все мысли об одном: малыш пострадал. — Удачи на что? — спрашивает Чонгук вдогонку, но его не слышат. Второй раз он не повторяет, продолжая сидеть на месте. Лишь обильно сглатывает, когда видит молчаливого мужчину, быстрым шагом подходящего к нему. — Раздевайся, — всё так же ёмко приказывает ему Тэхён, и у Чонгука какое-то хреновое дежавю. Пусть и локация другая, и мужчина одет полностью. Даже фартук не снял. Куда так торопился становится понятно, когда Чонгук видит в его руке пакет со знакомым логотипом. Аптечный. — Штаны снимай, — разъясняет он, понимая, что парнишка слегка тупит. Как можно было раздробить кожу на коленях, катаясь на велосипеде с его мускулами? Тэхён за десять лет ни разу не навернулся. А ведь этому велосипеду почти столько же, сколько и Чонгуку. — Не надо, — качает головой Чонгук, пока пальцы почему-то прикрывают замок и молнию, всё так же от греха подальше, а точнее от наглого чёрта по имени Ким Тэхён. — Хочешь, чтобы я сам тебя раздел, Чонгук? — раздражённо спрашивает тот, косясь на него совсем не одобрительно, что Чонгук боится смерти от внезапного обезвоживания. Так сильно сушит в горле от баритона и насупленного взгляда исподлобья. Даже «малышом» не называл, что хочется зарыдать от обиды. — Не хочу, — бормочет он, качая головой, и спешно расстёгивает пуговицы джинсов. С трудом встаёт на ноги, которые трясутся больше от волнения, чем от боли в коленях, выпирающих из-под порванной кровавой ткани. — Ну как можно было довести себя до такого состояния, — удручённо вздыхает Тэхён, снимая с себя фартук, и опускается на корточки. Снизу вверх следит за тем, как неторопливо Чонгук опускает вниз свои джинсы. Неосознанно утыкается глазами ему между ног, подмечая слегка поднапрягшийся член в чёрных боксерах, кривит уголки губ в надменной ухмылке и достаёт из пакета пузырёк йода и ватные диски. — Я всего лишь упал. Несколько раз. И скатился с холма, — добавляет Чонгук, садясь обратно, ведь понимает, что его испачканная в грязи футболка выдаёт его с потрохами. — Я думал, тебя украли коллекторы, — шепчет Тэхён, и его голос заглушает звонкое шипение Чонгука, который хотел бы должным образом среагировать на услышанное, но боль от пропитанной йодом ваты вокруг ранки не даёт ему какого-либо шанса осмыслить это. — Ты волновался? — всё же озвучивает он не громче, чем прозвучал сам мужчина, и получает искренний положительный кивок головой, не поднимающейся от увлечённого намазывания йодом кровавых царапинок. Тэхён даже осторожно на них подувает, заставляя Чонгука уже выть не от боли, а от зарождающихся чувств. Он не хотел, чтобы за него переживали, но чёрт возьми, всё равно приятно. — Я уже отправил им гневное смс-сообщение. Так что, пизда мне, — грустно усмехается Тэхён, который, хоть и знал, что эти два бугая ничего Чонгуку не сделают, ведь в их районе не занимаются гангстерством. Максимум, припугнули бы мальчишку, ну или дерзко получили бы в рожу от него же. И если бы не Чимин, а следом и взбесившийся на него Юнги, то Тэхён уже шёл бы рушить их конторку. Ведь долг был оплачен ещё днём. Не без помощи добродушного бухгалтера. — Блять, Тэхён, — лепечет Чонгук, понимая, что глаза жжёт не от того, каким ослепительным для него сейчас выглядит мужчина, а из-за скопившихся в них капелек слёз. Тэхён тоже хорошо понимает, каким выглядит со стороны. Но и пофиг. Чимин и Юнги разрешили ему ухаживать за внуком дядюшки Бан, когда ушли из кафешки, закрыв за собой дверь и оставив его наедине с этим парнишкой. Видели же, в каком он был состоянии, когда Чонгук опаздывал на час. — Да, босс, — усмехается он, нанося ватной палочкой заживляющий и успокаивающий гель, от которого Чонгук довольно скулит под нос, но больше от того, что внутри возгорается желание. Потому что Тэхён зря время не теряет. Пальцы свободной руки бродят по голени, безмятежно поднимаясь вверх, задевают ногтями жёсткие волосы на ногах и слишком внаглую устремляются ко внутренней части бедра. Это становится последней каплей терпения Чонгука, который подаётся вперёд, хватается ладонями за еле ощутимо щетинистые щёки, и целует в ехидно улыбающиеся губы, чуть ли не наваливаясь поджарым телом на чужое. Тэхён вовремя прижимает его, с трудом сдерживая на себе нелёгкий вес, и отбрасывает на пол тюбик с гелем, потому что тут нужно лечение других органов. А точнее, полное их удовлетворение, потому что встают у обоих одновременно и нещадно ноет от безудержного желания. — Чимин-хён же ничего не сделает, если ты… если мы… — бормочет в ненасытно целующие его губы Чонгук, ни на секунду не желая уменьшать возродившегося ритма, потому что лёгкий страх того, что в кафешку внезапным образом вернётся бухгалтер или того хуже, администратор, вызывает вброс смертельной дозы адреналина. — Не знаю, что насчёт них. Но соседям, которым повезёт пройти мимо витринных окон твоей кафешки, я бы позавидовал, — слабо смеётся Тэхён, медленно вставая на ноги. Смотрит сверху вниз на выжидательно выпятившего на него глазки Чонгука, который коротко косит их в сторону окна, и возвращает обратно на ненасытно облизывающегося Тэхёна. — В кабинете Чимина, — недолго думая, произносит Чонгук, вставая на ноги, и добавляет, теша своё эго: — Это приказ. Тотчас же торопится в сторону нужной двери, хорошо осознавая, что если хён узнает, то и ему также может достаться член Чимина в заднице. Но прямо сейчас хочется тэхёнова, поэтому он спешит внутрь и тянет следующего за ним мужчину за ладонь, вновь припадая к полюбившимся губам жадным поцелуем. — У него тут должна быть смазка и презервативы, — как бы невзначай информирует его Тэхён, снимая футболку, и на вопросительный взгляд коротко пресекает юношеское любопытство: — Ты не захочешь знать. Такого ответа более чем достаточно, чтобы Чонгук уже избавлял себя от противной грязной футболки. Он оглядывается к столу, недолго думая о том, можно ли бросить неаккуратно разложенные на нём бумаги на пол, а потом вспоминает, что он босс. И делает, как велит сердце, а точнее выпирающий из-под эластичной ткани член. Одним махом выметает документы в одну кучу, усаживается на освободившуюся поверхность, и зазывательски смотрит на Тэхёна, который никак не комментирует подобный акт беспечности. Пиздюлей получат они оба, это точно. Но Тэхён готов защитить малыша от гнева коллеги, поэтому подходит к нужной навесной полке. Достаёт из второго ящика флакон лубриканта, отрывает от связки пакетик и возвращается к нетерпеливо ёрзающему на месте Чонгуку, который вовсю ласкает себя через боксеры. Прикусывает нижнюю, ту самую мясистую губу, не прерывая с ним зрительного контакта. — Ох, малыш, — через стон бормочет Тэхён, сокращая между ними расстояние, и за один шаг оказывается у него между широко раздвинутых по сторонам ног. Заменяет его ладонь своею, вновь хищно льнёт к губам, трётся пахом о его пах. Пожирает поцелуем, вбирает зубами, врывается языком. Пылко, самозабвенно, неутомимо. — Зови меня «боссом», — коварно хихикает Чонгук и звучно ахает, когда Тэхён просовывает ладонь под резинку его нижнего белья. Затем аккуратно касается напрягшейся плоти короткими ногтями, небольно царапая венистую кожу и опускает губы к подбородку. Следом к шее, тщательно вылизывает её в алчности, взасос втягивает в рот, параллельно игриво танцуя на члене пальцами. — Мм… босс, — проговаривает Тэхён в горячую шею и причмокивает губами на коже, никак не насыщаясь поцелуями, когда возбуждение требует срочного удовлетворения. — Босс-малыш, — насмешливо дополняет, получая в ответ нарочито насупившийся взгляд негодования от подобного обращения. — Тебе нужно приказать, чтобы ты поторопился уже? — с такой же наигранной строгостью в голосе шепчет Чонгук и своими словами вынуждает Тэхёна поднять на себя голову. Он изгибает бровь в лёгком раздумье, специально задерживаясь перед выполнением приказа, и в отместку зажимает в ладони член Чонгука, вырывая из опухших губ тягучий стон. — Тэхён, ну пожалуйста, — уже не ощущая унижения, просит Чонгук и, чуть привстав на месте, снимает боксеры, случайно заводя их ступнёй под стол. — Как прикажешь, босс, — коротко смеётся и порывисто стягивает спортивные штаны вместе с бельём до лодыжек. Отбрасывает их кончиком всё того же тапочка в сторону и в этот раз разрешает Чонгуку полюбоваться твёрдой мощью, которая обещает растрахать его в неистовом ритме. Тэхён долго не мешкает, понимая, что они оба уже на пределе, и берётся за флакон, выдавливая на пальцы вязкую жидкость. Потирает пальцы, разогревая её до нужной температуры, чуть толкает Чонгука спиной на стол. И, когда тот расторопно опирается скользкими локтями об красное дерево, вводит в него обильно смазанный указательный палец. Наслаждается сладострастным напевом медового голоса, которым одаривают слух, и нетерпеливо добавляет средний палец, усиливая скорость фрикций. Смазка пошло хлюпает от быстрых движений пальцев, к которым охотно добавляется третий, пока Чонгук скользит на раскачивающемся столе, что своей шаткостью угрожает развалиться под его весом не без усилий Тэхёна. — Я сейчас кончу, если ты не войдёшь в меня, — предупреждает Чонгук, ничуть не лукавя в своих словах. Опасность разломать чужой стол и получить за это нагоняй играют свою роль, усиливая возбуждение до опасного бледно-бордового оттенка. — Я тебе не разрешал, — сводя брови вместе, неласково басит Тэхён, и с лёгкостью ведётся на игру Чонгука, который просто ненасытен до того, чтобы быть оттраханным. — Тут я раздаю приказы, — отвечает он и с тягучим разочарованием охает, когда анус освобождают от приятной насыщенности. Кусая поочерёдно губы, внимает тому, как натягивают на слегка пугающий размером член латекс. Поднимает глаза, чтобы столкнуться с наглой ухмылкой, от одной которой можно достичь долгожданной разрядки. — Конечно, босс, — бесстрашно усмехается Тэхён, вводя головку члена в податливую дырочку, в которой пенится смазка, и не даёт Чонгуку какого-либо шанса на осознание того, что происходит. Скользит в него всей длиной, толкается бёдрами, ударяясь яйцами об ягодицы. Для удобства поднимает за лодыжки, аккуратно укладывая их себе на плечи, отчего Чонгуку приходится уложиться головой на стол, изнывая от волнительной полноценности. Хочется ещё, хочется всегда. И Тэхён даёт ему искомое, усиливая темп толчков. Коротко целует израненную коленку с высохшим на ней гелем. Удерживает одно колено рукой, когда другой тянет его за талию к своему члену, не давая соскочить со стола. Вспотевшая лодыжка то и дело сползает с неширокого плеча, и Тэхён торопит события. Продолжая удерживать Чонгука за бок, свободной ладонью обхватывает прижатый к животу член. Надрачивает в такт своим фрикциям, наслаждается просачивающимся наслаждением на красивом молодом лице, хочет поймать губами тихие стоны, но вместо этого усиливает напор толчков и громко кончает в презерватив, не прекращая долбиться в набухшую простату. — Ну же, малыш, — взрыкивает Тэхён, не останавливая движение ладони ни на секунду. Заслуженно принимает напускную хмурость на искажённом в получаемом наслаждении лице и, в последний раз толкнувшись, получает желаемое. Чонгук извергается, хаотично пачкая им обоим животы, и Тэхён размазывает по головке липкую сперму, медленно снижая скорость ладони. Легко выходит из растраханной дырочки. Опустив голени с плеч, прижимает их к себе по бокам. Нагибается и наконец целует Чонгука, сначала собирая языком испарину над тонкой губой. Следом припадает к ней, всасывая в себя, как вожделенный глоток воды, что не насыщает, а наоборот вызывает ещё большую жажду. Вбирает в себя нижнюю и томно мычит, стягивая с себя презерватив. Бросает его беспечно куда-то в сторону и трётся членом об измазанный в сперме член Чонгука, не напитываясь этим парнишкой никак. — Чимин-хён нас выпотрошит, — с улыбкой подмечает Чонгук сквозь прерывистое дыхание, оглядывая разбросанную по полу кабинета их одежду и обувь, и нисколько не жалеет о том, что потрахались они именно здесь. Стол бухгалтера они опробовали, осталось проверить стойку Юнги и кухонную столешницу. Упоительный взгляд Тэхёна, который ластится к нему, говорит о том, что он с удовольствием выполнит очередной приказ своего молодого босса.:: :: ::
Реальность превосходит ожидания. В плохом значении этой фразы, потому что Чимин визжит во всю глотку, когда, зайдя утром в свой кабинет, замечает что-то неладное. Вроде бы Чонгук убрался после них, пока Тэхён приводил в порядок зал, чтобы не вызвать подозрений у дотошного Юнги. Но Чимин видит это неладное в виде выброшенного в мусорную урну использованного презерватива, завязанного в узел, и забытого нижнего белья под столом. — Я вам обоим отрежу члены! — орёт он вовсю, ничуть не стесняясь того, что в кафешку только зашла первая посетительница, которая так же ничего не смущается и садится за привычный стол, чтобы начать утро с любимого блюда. — Я помогу тебе, Чимин, но мне надо принять заказ, — вздыхает Юнги, придерживающий его за талию, чтобы тот случайно не разрубил на кусочки их единственного повара и нового босса, что прячется за защищающей его спиной первого. — Вы могли потрахаться где угодно, мать вашу. Где, мать вашу, угодно, — всё не унимается Чимин, устав от своих попыток дотянуться до виноватой парочки, но не прекращает дрыгаться на месте, так как нравится ему рука Юнги у себя на животе. — Поэтому мы и выбрали твой кабинет, — пожимает плечами Тэхён в беззаботной манере, а Чонгук вновь млеет от этого мужчины, который не выдаёт того факта, что место выбирал именно он. — Мой кабинет не «где угодно»! — оглушительно пищит ещё больше взбесившийся Чимин, и Юнги недовольно морщит лицо от неприятных децибелов. Неприятно и слуху Чонгука, который чуть ли не кусает плечо Тэхёна, в объятиях которого провёл всю оставшуюся ночь после того, как они убрались в кафешке. А ещё немножко утро. Немножко потому, что Тэхён никак не хотел слушаться приказа босса о том, что сегодня разрешено прийти на работу позже обычного. — Я крайне разочарован в тебе, Чонгук, — цокает языком Юнги, вынуждая Чонгука выглянуть из-за оберегающего плеча, и несколько раз хлопнуть глазками в вопросе. — Ладно, этот бесстрашный чёрт соблазнил тебя, но ты же не настолько тупой гондон, чтобы вестись? — Вступление в переговоры явно не в списке талантов этого мужчины. — Ты же меня не трахнешь, хён? — с искренним испугом в тонком голосе спрашивает Чонгук, заставляя Чимина смиренно усмехнуться от того, какими милыми глазками сейчас на них смотрит их наивный босс. — Не волнуйся, малыш. Я сам трахну того, кто тебя трахнет, — успокаивает его Тэхён, поворачиваясь лицом, и заботливо чмокает в надутые губы, приобнимая за талию.
