emotional control

gjon's tears — feeling alone

      — Тебе не стоит бояться его.       Это то, что все вокруг говорят, однако в Хосоке слишком мало уверенности в собственных силах и слишком много сомнений.       — На самом деле, Юнги очень заботливый, ты обязательно поймёшь это чуть позже!       Хосок косится, немного присматривается, но подойти ближе очень неловко: уж больно нелюдимым кажется этот парнишка с необычным рисунком на языке и щеках, что вовсе не разговаривает, смотрит слегка исподлобья и только и может, что говорить состав онигири. Ни «привет» тебе, ни «ты меня раздражаешь, заткнись», ни «я тебя ненавижу» — только «лосось», «листогорчица», «сушёный тунец». Как они там сказали? Из-за своей врождённой проклятой речи он боится навредить кому-либо? Мол, каждое слово имеет свой вес и последствия?       Хосок не понимает этот набор обрывочных фраз. Мин Юнги всё ещё кажется чертовски холодным и отстранённым, а у новенького в их бравой команде и без того проблемы с общением: тяжело таковых не иметь, когда за тобой по пятам ходит проклятье мёртвой невесты, готовое уничтожить любого, кто косо посмотрит. А косо смотрят здесь все, кто на пути попадаются, потому что здесь, в колледже, Рика не может остаться для всех незаметной.       — Попробуй с ним подружиться!       У Хосока всё плохо с коммуникативными навыками. Но в один день он всё же почему-то подсаживается к этому парню на одну из лавочек на заднем дворе.       — Свободно? — «О чём с ним разговаривать?». Чёрт побери, это был такой секундный порыв, потому что он просто шёл мимо и заприметил Юнги в одиночестве с книгой. Вдруг он вообще хотел провести свободное время один?       Боже, зачем он вообще решился на это?       — Лосось, — отвечает Юнги, поднимая глаза от страниц и глядя на него прямо в упор. Смущает и заставляет хорошенько понервничать. Хотя бы тот факт, что он совершенно не понимает, что означает слово «лосось», когда его говорит этот пацан.       Но, кажется, с этим полный порядок (или Мин привык просто-напросто), потому что, вздохнув, улыбается самыми кончиками, а потом, кивнув, хлопает по лавке рядом с собой.       Хосок послушно садится, однако совершенно не знает, как завести разговор.       И начинает с тупого:       — Погода классная, да?       — Сушёный тунец, — отрицательно машет Юнги головой.       Кажется, Хосок начинает понимать эту логику. По крайней мере, хочет сильно на это надеяться, потому что если он сейчас опростоволосится, то можно будет смело отчисляться отсюда. Сказал бы громкое «выпилиться», однако Рика ему не позволит — уже проходили.       — Почему тебе не нравится такая погода? Нет ветра, не жарко, не холодно. Самое то, разве нет?       Юнги в неуверенности ведёт плечом после этого потока вопросов. А Хосок всё-таки хочет отчислиться, потому что вдруг понимает, что на подобного рода вопросы ответить составом онигири нельзя.       Однако Мин, фыркнув негромко, достаёт телефон из кармана. И набирает в заметках короткое:

      «Я не люблю, когда светит солнце»

      И, подумав немного, дополняет написанное:

«Моя кожа очень чувствительна. Не как горло, конечно, но я быстро сгораю на солнце»

«Прости, что я сначала относился к тебе с подозрением. Просто боялся, что проклятье, которое везде за тобой ходит, может навредить кому-нибудь в колледже. Люди здесь дороги мне, Чон Хосок. Ты очень хороший, я это вижу»

      — Порядок! — и как камень с души: этот худой, но до чёртиков сильный пацан его всё-таки не ненавидит. — Я понимаю твои опасения: порой Рика может пугать незнакомцев.       Юнги на это же улыбается. Снова самыми кончиками.       Но на сердце вдруг становится очень тепло.

***

      Хосок определённо пребывает в заднице уже спустя два-три месяца своего пребывания на территории колледжа — именно столько ему, в общем-то, требуется, чтобы в какой-то момент осознать пару истин.       Рядом с Юнги ему очень спокойно.       Юнги самый комфортный на свете.       Молчаливый по понятным причинам и до ужаса сильный, очень старательный и абсолютно не гордый. Вдумчивый, оперативный и невероятно ответственный — в какой-то момент так получается, что они начинают тренироваться вдвоём, где Мин помогает начать развивать базовые навыки боя. Затем попадают на задание вместе, которое с успехом заканчивают. А затем — ещё на одно. И ещё. И почему-то в какой-то момент Хосок хорошо понимает, что только Юнги он может доверить прикрывать свою спину, зная, что промахов точно не будет.       Он учится разбирать его «безопасную» речь. «Лосось» — это согласие. «Сушёный тунец» — наоборот, отрицание. «Листогорчица» — «В порядке ли ты?». Это всё не так сложно, как кажется: в конце концов, у них всегда есть сообщения на крайний случай или вроде того. Именно благодаря телефону Хосок узнаёт о нём больше: любимые музыка, книга и фильм; цвет, погода, марка сиропа для горла.       (Последнее особенно важно: техники проклятой речи требуют высокой выносливости, а также оказывают сильную нагрузку на горло: пару раз Хосок замечал, что Юнги буквально рвёт кровью, так что сироп совершенно необходим).       И как-то так получается, что в один чёртов день, когда Юнги ему улыбается молча, но широко, а не уголком рта, как обычно, то сердце Хосока пропускает удар.       И как-то случается, что на той же неделе он находит на пороге собственной комнаты небольшую записку с коротким: «Со мной всё очень плохо, Хосок. Я влюбился в тебя» — и это было так... романтично, потому что не сухим сообщением, а полноценной запиской.       И — закономерно — Хосок с треском проваливается в водоворот невероятных эмоций, что ощущал только в детстве. Приправленные особенным флёром, которые ранее были ему недоступны: например, когда они все заходят в класс в один день, то Намджун, поправив очки, застывает при взгляде на доску.       «Я горжусь тобой», — гласит на доске красноречивая надпись.       — Кто написал это? — моргает Намджун, а Хосок прячет улыбку, потому что только Юнги знал о том, что он наконец-то отточил треклятый навык призыва Рики до совершенства.       Сам же Юнги при этом вопросе отводит глаза, скрывая в воротнике очередную усмешку. Самыми кончиками, которые Хосок какое-то время целует уже очень уверенно.

***

      — Хвала небесам! — с этим парнишкой, что резко открывает глаза, оживая, так много проблем, на самом-то деле. Но Пак Чимин дорог всем, кого Хосок когда-либо любил, и именно по этой причине он здесь — почти сразу из Африки, где проходил обучение. Играет спектакль ради тех, кого любит, потому что они любят его.       Юнги тоже любит, несмотря на всё то, что с ним случилось по вине первогодки-сосуда. По крайней мере, Мин писал о том, что этот парень действительно стоит потраченных нервов и сил, так что его защита необходима — не только из-за того, что он всё же сосуд, но и из-за того, что... а, к чёрту.       Тэхён в сентябре попросил о нём позаботиться — значит, Хосок позаботится, несмотря на то что очень хочется всё-таки врезать Чимину за то, что его многолетний молчаливый даже во время секса партнёр лишился руки. Да, конечно же, совершенно не Пак виноват в том, что с ним случилось, однако иногда эмоции берут верх над нами.

«Я не тронул его за тебя, как обещал. Хотя очень хотелось»

      Хорошо, что теперь Хосок хорош в их контроле. Во всех ситуациях.       ...Ну, или почти во всех, да.       «И всегда буду гордиться», — повествует записка на пороге двери.       Хосок улыбается, нажимая на ручку.       Потому что уже заранее знает, кто его ждёт внутри уже какое-то время.