Какую бы дверь ты ни открыл, я всегда буду на пороге

Очередной звонок в дверь. Он снова у порога. Каждый день Уджи слышит звонок в дверь от него. Наверное, даже чаще, чем школьники – звонок на очередной урок. Он устал. Уджи не открывает ему около трёх дней. По расчетам Хоши, это 72 часа, 4320 минут, 259200 секунд. Он правда не понимает, почему, за что. Сунён не сделал ничего такого, чтобы заслужить подобное отношение к себе. Ему больно. Больно так, будто у него открытый перелом от падения в глубокий овраг. Хотя, он и правда упал, но не в овраг, а в ловушку Ли. Простояв под дверью ещё примерно час, пришлось всё же уйти. «До завтра» – думает Хоши; «навсегда» – надеется Джихун. Возможно, проблема в нём. Может, Хоши и правда каким-то образом сделал больно Уджи. Но больно почему-то и ему самому. Квон выходит из подъезда и набирает номер Минхао, тот отвечает сразу. Был готов. — Снова? — без лишних вопросов. Уже привык, запомнил. — Не поверишь, — тяжело вздохнув в трубку, тот посмотрел в окно спальни Уджи. Занавеска дёрнулась. — Я так устал, Хао. Что я сделал такого-то? — наверное, риторический вопрос. Откуда ему знать ответ, если даже Джихун понятия не имеет, почему всё так? — Хочешь выпить? — лишь спрашивает он. — Мечтаю, — тот сбрасывает звонок и идёт к дому Мёнхо. Это не впервые, когда Хоши идет напиваться из-за Джихуна. Каждый раз кто-то из их компании забирает его, пьяного и всего в слезах, с очередной скамейки. Обычно это Минхао, и он устал постоянно искать друга по городу. Поэтому предложил Сунëну пить у него в квартире, а тот и не против. — Тебе не надоело? Он же убивается... — из трубки доносится уставший голос Сынчоля. — А что я могу поделать с тем, что он мне надоел? — Сказать ему, Джихун. Впусти его завтра к себе и поговори с ним. Скажи всё, тогда и можешь спокойно себе сидеть в своём айсберге, — вздох в телефон. — Хорошо. Я попробую. — Уж постарайся. Я устал слушать о том, как Хоши в очередной раз сидит пьяный на какой-то лавочке и ревёт, — он общается с Мингю, который, в свою очередь, контактирует с компанией Сунëна. Все обо всём в курсе, и всем откровенно паршиво. Виноватых во всём этом нет, но и нервных клеток уже не осталось. Это стало деловой рутиной – выслушивать от каждого, кто и как из них заглушает боль. — Пока, — лишь отвечает Ли и сбрасывает. Он падает на кровать и смотрит в потолок, который полностью обклеен звёздами. Те самые наклейки, которые они с Сунёном клеили пару месяцев назад. Хоши хотел наклеить «особенную», как он говорил, наклейку на гитару Уджи, но получил лишь очень сильный подзатыльник. На ней Ли играл для Квона различные песни (посвящённые ему), пока тот лежал на ковре и довольно улыбался. Так было раньше. Сейчас же Хоши не получит даже взгляда от Джихуна. Завтра, возможно, будет единственный и последний раз, когда Уджи удостоит его вниманием. Слышен дверной звонок. Не сдаётся. Ли уже стоит у двери и чего-то ждёт. Возможно, метеорит взорвёт его квартиру к чертям или сосед в очередной раз пройдёт мимо и скажет ему, что хозяина квартиры нет дома. Что-нибудь, лишь бы не открывать ему, лишь бы не видеть его глаза. Дверь открывается спустя восемь с половиной минут. Хоши удивлён, Уджи в апатии. Оба не знают, что говорить. Банальное привет? Может, перейти сразу к делу? Возможно, закрыть дверь перед его носом? Хоши мнётся на месте, Джихун смотрит в пол. — Ты мне надоел, — лишь это говорит он и начинает закрывать дверь, но его останавливает нога Сунёна. — Как надоел? — держит рукой дверь. — Обычно, Квон. Не приходи больше, умоляю. Исчезни, — назвал его по фамилии. Всё плохо. В последний раз, когда они ещё общались Джи, назвал его по фамилии лишь единожды, когда Квон случайно порвал струну на его любимой гитаре. Хоши тогда думал, что это конец, даже не подозревая, что сейчас стоит на его пороге. — Всё же было нормально... Так почему спустя четыре, мать его, дня я слышу именно это? Джихун, может объяснишь всё? — он начинает злиться. Ли всегда был таким немногословным и прямолинейным. Хоши нравились эти черты ровно до сегодняшнего дня. Правильно говорят – у медали есть две стороны. — Вот именно, что Было, — тяжёлый вздох. Хоши разочарован. Он не знает, что следует сказать. Уйти или дать пощёчину? Слёзы скапливаются, а слова невозможно подобрать. — Почему я должен бегать за тобой? Ты такой непостоянный лицемер. Ли, иди к чёрту. Почему сначала даёшь надежды и поёшь песни, посвящённые мне, а потом закрываешься от меня, совсем как эта дверь? Я устал. Устал, что ты отвергаешь меня, но провожаешь взглядом, когда я ухожу. Как скажешь, я уйду, — выпалив всё, что чувствует он и правда просто ушёл. А Уджи простоял у двери еще полчаса, раздумывая о его словах. Лицемер... Возможно, так и есть. Тяжёлый месяц для Джихуна и спокойный для Хоши. Возможно, из-за алкоголя в крови. В квартире с ним всегда кто-нибудь да будет. Так он не вспоминает о нём. Пытается. Уджи ждёт звонок в дверь уже тридцатый день. Скучает. За этот месяц он осознал многое – как минимум то, что Хоши был прав. Он жалкий лицемер, который на самом деле всего лишь жаждет его внимания. Если его спросят, жалеет ли он о своих словах в тот день, Ли ответит, что да, жалеет. Он не заслуживает Сунёна. — Хоши, я так и не понял, почему вы с Джихуном перестали общаться, — пьяный Дино под боком. Минхао уехал в Китай, поэтому Хоши выпивает с младшим. С ним всегда можно было обсудить щепетильные вопросы с точки зрения «уже не подростка». Чан подходил серьёзно к этим темам и, наверное, даже был более зрелым, чем добрая половина их компании. Мыслит он не как человек, которому только недавно исполнилось всего двадцать лет. — Я ему надоел, — тяжёлый вздох. До сих пор не может отпустить. Забывается в алкоголе и друзьях. — Но ты же его любил, и он вроде как... — слышал от Мингю, которому жаловался Сынчоль на их бездействие. А теперь всё намного хуже. Страшно представить, что сейчас чувствует Чхве. Ему нужен отдых, как и Минхао. Но если второй может себе это позволить, то первый нет. — Я любил и буду любить. А он… он тоже любит, но не влюблён в меня. — Я бы не продолжал любить человека, который так ко мне относится! — лишь улыбнувшись Дино, Сунён закрыл глаза. Чан прав, как и всегда. На улице сильный дождь, а Хоши на удивление выпил только стакан Лонг-Айленда. Это на него не похоже. Чувствует, что сегодня что-то произойдёт, по крайней мере надеется. Он устал от поднадоевших уже вечеринок и посиделок, на которых они обсуждают лишь одно – Джихуна. Словами делу не поможешь, и Хоши в этом убедился сам. Ли смотрит в окно. Он и не надеется, что Нëн вообще придёт, но, зная его, он бы даже в такой ливень притащился, держа в руке пакет с продуктами. Но теперь продукты ему привозят Джонхан и Вону. Их присылает Сынчоль. Они каждый раз сидят на кухне и говорят обо всём на свете, кроме того, о чём хотелось бы. Все социальные сети давно удалены, лишь бы не видеть его лица, а совместные фотографии убраны в дальнюю запароленную папку – жалко удалять. Но жалкий тут только Уджи. Он ненавидит себя. Возможно, нужно начать действовать. По крайней мере, нормально поговорить, а то в прошлый раз явно не получилось. Дино уже сопит, а Хоши всё так же смотрит в окно. Дождь – его любимая погода. На часах 22:56, а на душе ничего. Все мысли всегда приводят к одному – Уджи. Сунён ненавидит его равно так же, как и любит. Или любил. Сложно сказать. Размышления прерывает стук в дверь. Подойдя к двери и посмотрев в глазок, он видит его. Всё так же смотрит в пол. Сердце бешено колотится, а конечности бьёт мелкая дрожь. Сейчас на месте Хоши Джихун. Весь мокрый и отчаянный. Он теперь понимает, как больно было Квону стоять у двери и понимать, что тот, кого хочется увидеть через жалкую стенку, явно его игнорирует. Уджи знает, что Хоши у двери – он слышал звук открывания заслонки глазка. Очень больно. Какой же Джихун идиот. Дверь открывается через восемь с половиной минут. В воздухе витают нотки дежавю. Они оба смотрят прямо в глаза. Что-то всё-таки отличается от того дня. — Нам надо поговорить... — прерывает тишину Джихун. Первое и самое глупое, что он мог сказать. — Вперёд, — в квартиру не пускает, так же держит на пороге. И лишь молчание. Уджи не знает, что говорить, и не знает, что он тут делает. Зачем пришёл? Возможно, чтобы увидеть Хоши. Возможно – это ключевое слово. Сам до конца и не понял. Не понял, что какую бы дверь он ни открыл, на пороге всегда будет Сунëн. Его глаза выглядят не так, как месяц и четыре дня назад. И в этом вина Джихуна. Он растоптал его. И единственное, что смог сделать Уджи – это заплакать. Откровенно и без капли стеснения. Ему стыдно. Он хочет провалиться сквозь пол, лишь бы не быть здесь и не чувствовать этот взгляд Хоши. Пытается сказать прости, но из-за всхлипов плохо получается. Но Хоши все понял. Он всегда был единственным, кто понимает его, в прямом и переносном смысле. И Квон просто обнимает Уджи. Такого мокрого и беспомощного, похожего на котёнка, которого бросили хозяева, что ластится ко всем, лишь бы его забрали с холодной улицы. Они обнимаются так, будто ничего и не было. Как будто они повздорили из-за мелочи, как бы сказал Хоши, и трагедии, как бы сказал Джихун. И они просто стоят на пороге квартиры, обнимаются и плачут. Не отпускают друг друга – наоборот, только сильнее прижимаются. — Сунëн, — всхлип и отдышка, — я такой идиот, — Хоши поглаживает его по спине. Он знает. Они оба идиоты. И больше они не говорят ни слова – всё и без этого понятно. Они поговорят когда-нибудь потом, а сейчас им хватает обычных согревающих даже в мокрой одежде объятий и слёз. Им стоило поговорить ещё тогда. И где-то, возможно, в параллельной вселенной они и правда поговорили, и у них всё хорошо. Теперь в воздухе витает надежда, на то, что и в этой вселенной у них всё будет так же. По крайней мере, сейчас.