Тыквенный пирог

      В канун праздника сбора урожая стояла теплая погода — порыжевший лес был неподвижен, а солнечные лучи утреннего солнца едва проникали через золотые кроны деревьев. Широкие кленовые листья горели алыми оттенками под ногами второй ведьмы поселка Вайтфилд.       Черноволосая красавица с изумрудными глазами, в коих читалась безмятежность. Ее короткое платье цвета королевского бордо касался теплый поток осеннего ветра. Она сидела на качелях в полном одиночестве, слегка покачиваясь. Сегодня девушке исполнился семнадцатый год отроду. Она жила любовью ко всему миру. К своей маме, друзьям, соседям, к тем, кто жил в ее крошечном городке. В ее маленьком одноэтажном домике сегодня пахло корицей и свежей выпечкой. Мать готовила тыквенный пирог, а по завершению добавляла сливки. Праздничное угощение получалось очень нежным и всеми любимым. Вечером дочка с матерью прогуливались и угощали соседей, взамен получая сотни благодарностей и ответные подарки.              Лили, а именно так звали героиню, должна была пойти сегодня одна — у ее мамы сильно разболелись ноги. — Милая, — слышится женский голос из маленького уютного окошка. Девчушка вскакивает на ноги и спешным шагом торопится в дом. Запах сушёных трав бьёт в нос — привычное явление для ведьминского домика: чеснок, шалфей, лаванда, все эти травы были обязательными в обиходе маленькой семьи чародеек. — Я уже приготовила пирог. Угощайся.       Седые волнистые волосы струились по старому темному платью — от него пахло затхлостью, благородной старостью и чаем. Она была из тех женщин, кого старость лишь красила. — Благодарю, матушка. В камине потрескивали дрова. Тепло от огня рассредотачивалось по всему дому. Пожилая ведьма ставит тарелку на стол, накрытый чистой голубой скатертью, кусочек пирога, а затем скрывается в соседней комнате. Все это время она держалась ладонью за поясницу — уж слишком невыносима та болела. — Полежу, дочка. Старость даже для ведьм бывает обременительна, — охает старушка, прикрывая старую деревянную дверь. Маленький паучок, соткавший небольшое уютное гнёздышко в углу над дверью, медленно опускается на тонкой нити. Лили не спускает с того глаз. — Здравствуй, паук. Я бы угостила и тебя, но ты такое не ешь. Голос девушки был чистым и лёгким, словно родниковая вода. Из ее уст невозможно было услышать ни плохого слова, ни грубой речи. Черный кот запрыгивает на колени Лили. Темный и теплый комок шерсти ластится, потирается щеками, ритмично мурчит, прикрывая выразительно круглые голубые глаза. Молодая ведьма быстро уминает кусок пирога, вытирает рот, собирает в ладонь крошки. Домовой сам поможет посуду, она верит и знает. Крошки падают на слегка влажную землю, покрытую золотыми, слегка подгнившими листочками.       — Покорми птиц, и мир исполнит любой твой каприз, — уголки губ Лили слегка содрогаются в улыбке. Голуби уже вовсю трапезничали. Она обходит пирующих птичек, взгляд падает на огород, где вовсю демонстрировали свою изящность красавицы тыквы. — Матушка слегка переборщила с магией, — улыбается девчушка, наблюдая за непривычно огромными плодами. — Вернусь домой и… Бам. Голова кружится, все меркнет. Сознание ведьмы медленно угасает, а объятия небытия постепенно обволакивает все ее тело… Тьма была всепоглощающей, но она не была сном. Царство Морфея оставалось где-то далеко, было недостижимым. Холодно…       Лили открывает глаза. Она возвышалась на центральной городской площади. Несколько десятков глаз обращено на нее — на чужих лицах читались самые разные эмоции. Сожаление, испуг, гнев, интерес. Словно букет, собранный из неподходящих цветов. Одна из пар этих чужих глаз была родной — ее мать. Испуганная, беспомощная, с заплаканными, серыми, но живыми глазами.       — Ведьма очнулась, — слышится голос одной из женщин. Матушка вздрагивает. Ее пальцы сжаты виесте перед собой, словно бы та молилась. — Да успокоит Господь ее грешную душу и примет в Царство свое. Да будет так.       Лили дёргается, но не может пошевелиться — ее ноги и руки привязаны к деревянному столбу. Под ногами — колкий хворост, а она сама боса. — Ты убила моего сына! Ведьма! Сжечь ее!       Среди толпы непослушными глазами девчушка отыскивает источник голоса: старая и сморщенная, слово подгнивший гриб, женщина с лицом, напоминавшим изюм. Злая, как сам черт, но юная ведьма знала, что это не более, чем обычное отчаяние. — Болезнь забрала твоего сына, Маргарет… — Молчи, колдунья! Сжечь! — Сжечь! — подхватывает несколько голосов.       Приступ тошноты подступает к горлу, когда Лили замечает чужую руку с факелом у нее ног. Вспышка света, раскат боли по всему телу. Светло, словно полуденное солнце слепило глаза. Девчушка взвыла немым криком — она не слышала своего голоса, но и на боли не была сосредоточена. Она принимала свою судьбу. Последнее, что она увидела — плачущие глаза своей матушки.       «— Прости, мама… Спасибо за самый вкусный пирог» — пронеслось в голове юной ведьмы, прежде чем боль, словно гром, окончательно пронзила ее тело. Огонь горел ярким пламенем, но умирающему сердцу Лили было невыносимо холодно.       « — Простите меня. »