Для той, что любила жить

Ты можешь только продлить эту муку, Обещая мне шанс на спасение. Ты протягиваешь мне руку, А меня уносит течение.

      Я разрушу план твой, обещаю. Ты меня не знаешь, ты всего лишь отражение. Средство есть лишь одно — сгинь на дно.       Овации стихли, погасли софиты. Тишина. Душу лихорадит, страх пронзает каждый осколок отражения. Её кривое разбитое лицо дрожит и пересекается с моим. Мы — одно целое и никто друг другу одновременно. Она боится, боится того, что это конец. Отчаяние пронзает насквозь, словно золотая стрела. У меня нет слов, чтобы утешить её, найти оправдание мучениям и бесконечной скорби, которую проживает за меня Фурина. Слёзы тяжело нахлынули, она разрыдалась, хватаясь руками за плечи, и судорожно закричала.       — Нет, я так больше не могу... Я больше не могу, мне так больно, одиноко, больно и одиноко, — причитает лживая богиня, которую когда-то создала я сама. Она глубоко опустилась в кресло и зарылась носом в колени.       — Фурина... Фурина... Фурина! — пытаюсь позвать её я с помощью большого напольного зеркала, что стоит в комнате. Я не часто обращаюсь к нему, лишь тогда, когда понимаю, что моя прекрасная Фурина на пределе. Мне нужно дать ей надежду.       — Д-другая... Я? — видимо, не сразу, но Фурина услышала меня и подняла голову, суетливо пытаясь найти меня в комнате. Моё отражение стоит напротив, смотрит через зеркало.       — Да, это я. Прошу, не сдавайся.       — Но я так не могу, мне никто не верит. Все, все... Все теперь знают, что я не ты!       — Не сдавайся, Фурина. Ты должна играть до конца. Ты же самая великая актриса Тейвата, обманувшая саму Селестию, разве ты не помнишь?       — Я хочу утонуть такою, как есть, со своими глупыми мыслями... Мне не остановить пророчество, и все погибнут из-за меня.       — Ты не можешь, Фурина.       — Не могу...       — Я глубоко сожалею, что твоя ноша так тяжела и неподъёмна. Это моя вина, что ты так страдаешь...       Я пытаюсь протянуть к ней руку, но понимаю, что это невозможно. Зеркальная гладь никогда не позволит прикоснуться к её тонкой измученной натуре. Заплаканные глаза ловят мой мимолётный жест, пытаясь осознать столь глупый мотив. Она прикоснулась к стеклу сквозь перчатку и холод, наши души слились, а пальцы остались так же невесомы. Фурина хлюпает носом, стараясь унять свою печаль.       — Осталось совсем немного, моя милая Фурина. Прошу, побудь ещё немного в этом амплуа...       Умоляю я её, понимая, как эгоистично со стороны звучит моя просьба. Сколько боли ей ещё предстоит претерпеть после того, как мой план осуществится.       — Ты... Правда думаешь, у меня получится?       — Несомненно, моя прекрасная Фурина. Выше нос, всё получится.       Хрупкое девичье сердце так сильно рвётся из груди, что я слышу его звук. Наши взгляды встречаются, пытаясь вымолить у друг друга прощения. Она — потому что больше не может, а я — потому что бездушная богиня. Фурина убирает руку с зеркала и отходит к окну, медленно наблюдая за тем, как первые капли дождя хлынули с неба.

«Всё скоро закончится, умоляю, потерпи ещё немного».