атлас.

Саша долил сок в свой бокал на одну треть и, развернувшись к залу спиной, позволил себе устало прикрыть глаза на пару секунд. Из колонок лилась музыка, и пусть в Сашином понимании это музыкой совершенно не назвать, сказать, что из колонок это нечто орало, тоже нельзя было, ибо громкость была подобрана на удивление хорошо, комфортно для слуха. Он поднял взгляд, и там, за окном, уже зажигались огни города. Своё отражение Саша в стекле тоже увидел. Выглядит хорошо. Всё остальное тоже стало расплывчатыми отражениями. Саша обернулся. Дорогой зал ресторана был нелепо украшен шариками, а в воздухе витал легкий дым от только-только запущенной хлопушки. На большом столе по центру стоял трёхъярусный поеденный торт, но даже он не уместил бы на себе все нужные свечки, поэтому никто и не пытался. Камалия в начале вечера рассказывала, что у неё была шальная мысль попросить добавить на торт хотя бы тысячу свечей, когда менеджер ресторана оформлял бронь зала, но решила сжалиться. Он высматривал в толпе только один силуэт: с закатанными рукавами рубашки, открывающими красивые руки, с сексуально выбивающимися из укладки шальными прядями. Разум заволокло лёгкой дымкой — прямо как от хлопушки, да, но виной этому были два бокала шампанского. Саша поэтому и решил перейти на сок: не хотелось позориться ещё через три глотка. Слышался звонкий многоголосый смех. Среди всех голосов Саша отчётливее всего слышал тот самый, свой любимейший. Мечтательный вздох сам сорвался с губ. А вот если бы не это мероприятие, то они бы сейчас…! И нет, конечно, Саша ничего не имел против желания Казани отметить свой формальный день рождения в кругу друзей. Просто он очень скучал по Мише, после бокала шампанского очень затосковал по нему, а ещё всё никак не мог понять, почему он внезапно стал лучшей подружкой Камалии наравне с Москвой и Нижним. И он всё ещё ничего против не имеет, но и восторга особого не испытывает. Был бы тут Екатеринбург, было бы лучше. — Саша! Он аж вздрогнул от громкого оклика. Голос разнёсся по всему помещению, привлекая всеобщее внимание к скромной Сашиной персоне. — Камалия Мухаммадовна? — негромко произнёс он, поворачиваясь всем корпусом к подбежавшей Казани. Её спешно догоняли Святослав и, свет очей петербургских, Миша. — Саша, — Камалия поспешила вернуть внимание себе. — Ты помнишь, когда я Мише губы накрасила? Ты с нами тогда был. Ох, Саша помнит. Настолько ярко, что, воссоздавая образ Миши с ярко-алыми губами в памяти, у него сердце начинает быстрее биться. Он помолчал ещё пару секунд, делая вид, что вспоминает, а не залипает на собственные воспоминания, и скупо кивнул. — Скажи, её правда было настолько тяжело смыть? — Ты решила ещё и у него спросить? — вмешался Москва. — У меня вместе с твоей помадой чудом губы не стёрлись. Он очаровательно рассмеялся, Камалия шикнула, Святослав сдержанно улыбнулся. Саша некстати вспомнил, как они пытались эту помаду стирать. — В следующий раз накрашу тебя полностью, пусть у тебя лицо отвалится, — фыркнула Казань, и от напускного возмущения голос у неё стал выше и звонче. — И в платье одену. И на каблуки поставлю! — Свят, часто она так с тобой? — Миша усмехнулся, поворачивая голову к Новгороду. — Это мой обязательный дресс-код дома. У Саши от звучного смеха начинало звенеть в ушах. Может, для него лишним был бы и один бокал шампанского. Он, конечно, улыбнулся, чтобы своим унылым видом не портить веселье, но мысленно был совершенно не здесь. Мысленно он был с Мишей в платье. И с красными губами. Нет, это невозможно, с ним точно что-то не так; у него абсолютно неадекватная реакция даже на простые фантазии о том, как на Мише смотрелось бы платье. Саша судорожно отпил сок. Он хотел простого человеческого потрахаться. — Нет, чем ты вообще пытался её оттереть? — не унималась Казань. Саша не смотрел на Мишу, но может предположить, что тот как-то жестами и мимикой Камалии пересказал, как именно эту помаду они поначалу пытались оттереть, ибо она тут же поражённо ахнула и захихикала. Тяжело вздохнув, Саша приложил ладонь ко лбу. Он не думает, что потерял навыки существования в светском обществе, но выносить его стало сложнее. Особенно, когда он чувствует себя по-идиотски брошенным: ему банально не с кем проводить время. Камалия пригласила всё Поволжье да Мишу с Сашей. И никто в Саше заинтересован не был, и это даже было взаимно. Саша вообще приезжать не хотел, но слишком уважал Камалию, чтобы отказать. Она и так не каждый год праздники себе устраивает. — Напился? — тихонько спросил у него Миша, подойдя поближе. Казань в этот момент как раз отвлеклась на Святослава, и у Москвы появилось несколько секунд, чтобы с Сашей уединиться. А Саша подумал, что это отличная возможность сбежать с бала. Он согласно закивал, устало вздыхая. — Совсем немного… — заныл Саша, надеясь, что выглядит убедительно. Миша его похлопал по плечу. — Да я знаю, что тебе тут скучно, — он заговорил ещё тише, практически шепча Питеру на ухо. — Все уже собираются расходиться. Поедем в отель? И он невесомо провёл ладонью по спине Саши, на лишние пару секунд задерживаясь на талии. От этого скромного жеста всё внутри перевернулось. Да! Да. И ещё раз да. Как же хорошо, что Миша такой чуткий и понимающий, и даже неважно, что Саша в случае чего не сможет его надурить. Пусть он крепко возьмёт Сашу за руку, а потом крепко возьмёт его в их люксовом номере. Для счастья буквально ничего более не нужно. И Питер посмотрел на Москву взглядом, преисполненным чистой благодарностью, и активно закивал.                      Подземная парковка встретила тишиной, контрастирующей с шумом в зале, и дорогим запахом машин. Саша в нетерпении прыгнул в автомобиль, который у Москвы тут специально круглыми годами в паркинге стоит, ждёт, когда он наконец-то приедет на два дня с подружкой потусить. Как только дверь с водительской стороны хлопнула, Саша пылко притянул к себе Мишу. Он жадно смял его губы в поцелуе; прикусывал их, будто помимо прочего ещё хотел бы Москву съесть. Миша зарылся пальцами в волосы, захватывая кудри на затылке, — он заставил Сашу откинуть голову и тут же припал к его шее. В кармане мерзко завибрировал телефон. Москва достал его, чтобы выключить, но, чуть отстранившись от Саши, зацепился взглядом за название контакта, и больше не прильнул снова. — Алло, чё случилось? — он упёрся ладонью Питеру в грудь, не давая ему приблизиться. Саша за своим тяжёлым дыханием еле узнал приглушённый голос Камалии из телефона. Москва выслушал её с серьёзным лицом, а потом раскололся: глаза заблестели, губы растянулись в улыбке. — Не уходите никуда, я перезвоню сейчас, — быстро кинул он, сбросил, и поднял взгляд на Сашу. Саша поджал губы. — Ты хочешь остаться? Миша виновато изогнул брови. Он ласково погладил Питер по щеке. — Я быстро, дождись меня. Вызвать тебе такси? Саша вздохнул. Кровь из паха прилила обратно к голове, и, пусть ему было отчасти обидно, что он один поедет в отель, где он ни с кем не потрахается, он не мог держать на Мишу зла. Он заслужил весёлый отдых. — Я сам вызову, отдыхай, — Саша мимолётно поцеловал его в щёку и вылез из автомобиля.                      Питер, к своему большому сожалению, не додумался купить бутылочку вина себе в номер по пути, а когда заглянул в мини-бар, то уж решил, что наклюкаться в одиночестве тоже не хочет. Они с Мишей остановились в замечательном отеле: с их балкона открывался прекрасный вид на казанский кремль. Из развлечений у Саши тут и ресторан, и фитнес, и конференц-зал, но только Саша не голоден, добровольно в фитнес не пойдет никогда, и ему не с кем проводить конференции. Он постоял под душем, постоял на балконе, наслаждаясь видом, полежал перед телевизором и та-ак утомился. Саша хотел, чтобы они взяли номер с раздельными кроватями, чтобы никто не подумал про них ничего лишнего, но отель бронировал Москва, и ему было на других людей всё равно, поэтому он взял люкс с двуспальной кроватью. И в чём он не прав? Разумеется, лишь в том, что сам на этой кровати отсутствует. Саше было необходимо, чтобы с него сорвали белый гостиничный халат, повалили на эту огромную кровать и… и… И выебали — чего стесняться? Саша не знает, куда себя деть с этим невыносимым тактильным голодом и откровенным недотрахом. И было бы легче, если бы в его фетиши и кинки никто лишний раз не тыкал, но ведь нет, надо напомнить, что у Саши крепко стоит на красную помаду на Мишиных губах. Теперь в коллекцию влажных фантазий добавилось платье. Питер решил: если через десять минут Москва не объявится, то он подрочит и ляжет спать. И какое чудо, что Миша объявился спустя целых девять минут и семь секунд после того, как его поставили на таймер. — Не спишь ещё? — спросил он из-за стенки, разделяющей прихожую и комнату. — Всё тебя жду, — ответил ему Саша, поднимаясь с кровати. Миша спешно скинул с себя обувь и юркнул в ванную, напоследок попросив: — Жди. И дверь за ним захлопнулась, Саша ему даже в глаза не успел посмотреть. Вот на это он уже решил оскорбиться. Поехать на продолжение банкета со своими единственными друзьями — ещё ладно, ничего страшного. Но потом, по возвращении, даже не обнять! Это Сашина гордость, в целом, может простить, и простила бы, но не когда Саша весь на взводе. Миша его вообще хочет или что? За дверью слышалось лёгкое шуршание. Москва там пробыл минут пять, но для Питера прошло не меньше вечности. И к моменту, когда Миша вышел, Саша уже мучался от дилеммы. Если он сейчас фыркнет и завалится спать, то Москва подумает, что Питер истеричка, которая не отпускает его хорошо провести время, а это же не так, но и если он ничего не сделает, то и не покажет, что ему важно внимание. — Саш, — томно позвал его Миша, пока он лежал и загонялся. Саша поднял взгляд. Его ослепило сияние красного атласа. Ткань струилась, облегая Мишину фигуру: слегка натягивалась на крепкую грудную клетку, свободно лежала на бедрах, складками огибала ноги. Саша опустил взгляд. Ноги заканчивались такими же красными туфлями на внушительном каблуке. Москва вальяжно оперся о стену, и складки на платье перекатились, вновь повторяя все изгибы. — Я… — Да я вижу, что тебе нравится. Миша пригладил свои волосы, что не вернуло все выбившиеся пряди в укладку, но переключило внимание Саши на обнаженные руки. Платье держалось на тонких бретельках, открывая грациозный росчерк ключиц, сильные плечи и предплечья. Каблуки тихо стучали по полу, когда Москва медленно, специально красуясь, обходил кровать. Он повернулся к Саше спиной, ныряя в сумку за, очевидно, презервативами и смазкой, и — ох, Господи — спину открывал глубокий вырез. Саша, держа себя в руках из последних сил, подошёл к Мише сзади. Он невесомо повёл кончиками пальцев по скользкой ткани, пока в его ладони не уместилась Мишина задница в сияющем атласном платье. — Я буду объезжать тебя всю ночь, — прошептал Саша, уткнувшись носом Мише в загривок. На каблуках Москва был на порядок выше. Те несколько сантиметров, что разделяли их в обычной жизни, практически никак не ощущались, а тут добавилось ещё лишних десять, если не пятнадцать. Миша развернулся к Саше лицом, и от этой непривычной разницы в росте всё внутри замерло. Это то, что называют сексуальным давлением. Москва очень сексуально давил. Саша забывал своё имя от невозможного блядского взгляда, которым на него смотрел Миша. И даже отсутствие красной помады не портило впечатление. Москва мягко придержал пальцами Сашин подбородок, приподнимая его голову для поцелуя. Он не дал Питеру углубить его, почти сразу же отстранившись. — Интересно, на что у тебя встанет в следующий раз, — прыснул Миша, проводя большим пальцем по тонким Сашиным губам. Питер поймал первую фалангу, прикусывая. — На тебя, Миша, — он положил ладони на его талию, перебирая складки платья. — Как же тебе идёт, чёрт возьми. Они развернулись, и Саша легко повалил Москву на кровать. Он приподнялся на локтях — в этой позе ткань ещё теснее прилегала к фигуре: для маленького платья Мишина грудная клетка была великовата, сквозь натянутый атлас было видно очертания сосков, и у Саши рот наполнялся слюной, появлялось непреодолимое желание накинуться. Саша опустился на Мишу. Он опёрся ладонями о его плечи, трепетно прильнув всем телом. Языком прочертил влажную дорожку от ярёмной ямки до мочки уха и не отказал себе в удовольствии прикусить её. Миша шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы, вздрогнув. — Саш-ш, — жарко прошипел он, одной рукой ныряя под полы халата, хватаясь за Сашу. Питер стек ниже. Он игриво поддел кончиком носа тонкую бретельку, стягивая её с плеча. Платье едва приспустилось. Саша с особым наслаждением мазнул языком по рельефу обнажившейся груди. Он накрыл губами сосок сквозь тонкую ткань; положил ладонь на Мишин торс, ощущая, как напряглись от ласки пластины пресса. От слюны атлас быстро намок, и Питер переметнулся на второй сосок, не оставляя и его без внимания. Миша рвано дышал. Его рука по-прежнему покоилась на Сашиной талии под халатом, трепетно прижимая его ближе. Но эта тяжёлая махровая ткань явно была какой-то лишней: Москва дёрнул за пояс, и халат соскользнул, падая на пол. Саша отстранился, выпрямившись. Москва под ним выглядел невероятно в этом красном платье. Как же хорошо яркая прохладная ткань контрастировала со светлой горячей кожей; как же этот цвет подходил глазам; как же фасон хорошо подчёркивал мышцы. Платье идеально сидело на Мише: оно не казалось нелепо тесным, или вычурно-женственным, оно было ровно тем, что и нужно было. Золотой крестик здесь был самым подходящим аксессуаром. — Выглядишь так, будто от одного вида готов кончить, — Миша мягко коснулся Сашиных бёдер. Он легонько погладил их, водя подушечками пальцев вверх-вниз, а потом хищно сжал. Саша ахнул. Он машинально двинул тазом, потираясь эрекцией о Мишин обтянутый тканью член. Москва немного согнул ногу в колене, пока пытался скинуть с себя каблуки, и невольно подтолкнул Питер ещё теснее вжаться сверху. — Готов, конечно, — выдал Саша. — Ты себя видел? Он провёл ладонью по бокам, присбирая атласные складки. Там же он нащупал крохотный бегунок молнии. — Тебе бы тоже пошло, — Миша завёл руку назад, подтягивая себе под спину подушку. — Оба нарядимся в платья и кончим от одного вида. Саша согласно промычал сквозь зубы — Миша от души шлёпнул его по упругим ягодицам. — Давай лучше каждый из нас займётся делом? — Питер нетерпеливо заёрзал, призывно прогибаясь в спине. Он дёрнул молнию вниз, расстёгивая её примерно наполовину, чтобы ослабить натяжение платья на груди и спокойно его приспустить. Его ладони легли на мягкие мышцы, пальцы обвели соски по ореолам. — Твоё дело — мне сиськи мять? — прыснул Миша, нашарив подле себя небольшой флакон со смазкой. Саша закатил глаза. — У тебя есть предложения получ… м-м, — он уткнулся лицом Москве в плечо. Миша щедро вылил на копчик прохладную смазку, и она медленно стекала по ложбинке ко входу. Москва распределил её пальцами. — Ты растягивал себя? — Да, — трепетно прошептал он. — Но немного. Москва поцеловал Сашу в висок. — Умница. Он осторожно надавил, раздвигая мышцы. Питер весь вытянулся, как по струнке, глотая воздух. Мишины пальцы были благословением, наградой после тяжёлой недели. Саша машинально прикусил мочку уха Миши, заглушая свой тихий стон. Пальцы проникали внутрь бережно, выверенными движениями растягивая предварительно расслабленные стенки. Вообще, Москве нравится, когда Питер сам себя заранее подготавливает: ему воображение сразу рисует яркие образы сочной Сашиной дрочки, — но он всё равно каждый раз лично проверяет. Это такое проявление заботы. Саша обвел языком завиток уха, ловя Мишино тяжёлое дыхание с присвистом. Он мелко вздрогнул, продолжая сосредоточенно растягивать Питер. И Саша буквально взвыл, дёргаясь в сторону, когда Москва, слегка повернув запястье, толкнулся пальцами аккурат в простату. Он отчаянно схватился за плечи, оставляя на коже полумесяцы от подпиленных ногтей. Миша, такой реакцией более чем удовлетворённый, усмехнулся и стал ритмично толкаться пальцами, имитируя фрикции членом, под этим углом. От каждого движения у Саши с губ срывались исступлённые стоны. — Миш… — лихорадочно прошептал Питер, откидывая голову. — Боже, Миша… Он прижался всем телом, ощущая грудью все складки на ткани, вжимаясь своей эрекцией в Мишину. Его подкидывало каждый раз, когда пальцы били по простате; низ живота, да и всё тело, были объяты огнём. — Миша, — всхлип. — Я… Москва понял, что ему пытался сказать Саша, даже раньше, чем Саша сам осознал, что произошло. Его выгнуло, все мышцы тела сократились, и в тот же момент Миша ощутил, как ткань платья стала влажно липнуть к паху. Он аккуратно вынул пальцы, чтобы от лишней стимуляции после оргазма Саше не было неприятно. Миша зарылся носом в кудри, вдыхая запах Сашиного шампуня, и невесомо коснулся губами: — Ты как? Саша только после этого вопроса зашевелился. Он приподнялся. — Я тебе испортил платье, — сокрушался он. Если бы Москва не трахался с ним уже миллионный раз, то подумал бы, что у него глаза слезились от горя. — Ничего страшного, потом куплю новое, — Миша махнул рукой и опустил её на Сашино бедро, похлопывая. — Дай мне его снять, я тоже хочу кончить. Питер, охнув, лениво перелез с Москвы на кровать. Он ни на мгновение не отводил взгляд, пока Миша, поднявшись на ноги, расстёгивал платье. Даже не скривился, когда он совершенно не эротично вытер о ткань смазку с пальцев. Он встал боком — Саше было прекрасно видно, как бретельки окончательно соскользнули с плеч, и атлас, переливаясь на свету, водой стек к ногам. Питер проводил его взглядом, печально вздыхая. — Тебе оно очень шло. Миша улыбнулся и шагнул в сторону от платья, щёлкнув выключателем, погружая весь номер в полумрак. Саша посмотрел на него в этом новом, более интимном антураже, и отчетливо ощутил, как член снова налился кровью. И никакого платья даже не нужно, хотя с ним было просто охуенно. Питер протянул обе руки к нему, и Миша, не заставляя себя долго ждать, нырнул в эти объятия. Они целовались очень страстно и мокро, пошло причмокивая, словно пытались сплестись языками. Миша опустился вместе с Сашей на простыни. — Не хочешь использовать свой рот? Он дотянулся до блестящего квадратика презерватива, являя его Саше. Саша пару секунд молчал, то ли заигрывая, то ли соображая. — Хочу, — он забрал резинку, тут же дёргая за край. Миша откинулся на подушки у изголовья, жадно следя за тем, как Питер зажимает губами кончик презерватива и наклоняется к его члену. По телу прокатывается дрожь, когда головка погружается в жаркий рот. Саша в очередной раз демонстрирует свои поразительные навыки глубокого минета, но, как жаль, он отстраняется сразу же, как презерватив оказывается полностью растянут по стволу. Миша вздохнул. — Может, шестьдесят девять? Саша фыркнул, вытягивая из-под Мишиной спины подушку и подминая её под себя, укладываясь на живот. — Может, ты уже трахнешь меня? — заныл он. — Московский, просто засунь в меня свой член, мне больше ничего не нужно. — Я так и знал, что ты со мной только ради секса, — Москва наигранно ахнул. Питер уже раздражённо закатил глаза. Он вскинул бёдра, сбивая коленями простынь, и прогнулся в спине. — Конечно, только ради секса и денег, — он цокнул и повернул голову, заглядывая себе за спину. — А ты только ра-ах. Саша ахнул совсем не наигранно. Миша, разведя ягодицы, медленно проник одной лишь головкой внутрь, предварительно размазав по всей длине лубрикант. Питер сжал в руках края подушки, прикрыв от вожделения глаза. — Глубже, — только и смог произнести он. Мишу дважды просить не надо. Он толкнулся ещё раз: сначала до середины, выбивая из Саши громкий стон. Прекрасно понимая, что и этого им будет недостаточно, он спустя несколько секунд толкнулся снова. Слёзы падали с красных щёк на наволочку. Саша всхлипывал, не вынося ту эйфорию, что в очередной раз его захлестнула. Его так правильно растягивало изнутри — он бы сейчас на что угодно согласился бы, лишь бы Миша продолжал натягивать его на себя. Москва качнул бёдрами, выходя на половину и тут же загоняя обратно, до основания. Саша ткнулся лицом в подушку, заглушая чувственные стоны. Очень стыдно перед людьми в соседних номерах. Миша мерно увеличивал темп; он крепко держал Сашу, влеча его навстречу своим толчкам. Смазка хлюпала, стекая по внутренней стороне бедра, звонкие шлепки сопровождали каждую фрикцию. И Саша буквально захлёбывался, каждым нервным окончанием ощущая, как фантастически хорошо внутри скользил Мишин член. Он едва держал равновесие: колени разъезжались, ноги и руки мелко дрожали. Если бы Москва не знал его вдоль и поперёк, то подумал бы, что его накрыла истерика: Питер плакал, всхлипывал и хныкал. Всё пульсировало в едином ритме. Мишино сердце стучало так же часто, как и Сашино, а оно билось в такт глубоким толчкам. Москва просунул руку Саше под живот, обхватив пальцами изнывающий член. — Миша! — Питер запрокинул голову, жмурясь до вспышек перед глазами. Мишина рука оказалась как нельзя вовремя. По телу покатилась сладкая судорога, дыхание перехватило — Москве хватило два раза размашисто двинуть ладонью, чтобы Саша излился ему в ладонь. Питер, оглушенный оргазмом, пошатнулся, но Миша подхватил его второй рукой, прижимая спиной к своей грудной клетке. Он только через несколько секунд продолжил плавно двигаться, приближая к финишу и себя. Саша вытянул руки, опираясь на подушку, и попытался обернуться, на ощупь найти Мишины губы. — Тш-ш, — Москва ткнулся ему в щёку, обвив рукой торс, прикрыв глаза. — Я тоже… почти… Он толкнулся ещё несколько раз. От напряжения он стиснул зубы, издавая до невозможного эротичные приглушённые звуки. Саша сжал его, жарко, тесно, и Миша, войдя на всю длину, замер. Концентрированное удовольствие настигло яркой вспышкой, выкручивая все мышцы. Москва на пике сдавленно промычал, уронив голову на загривок Питера, и после этого наступила сладкая истома. Миша еле смог открыть глаза, когда Саша под ним заёрзал. Они отпустили друг друга, упав рядом на простыни. Эта передышка не продлилась долго: Саша, успевший более-менее прийти в себя, очень скоро поднялся на ноги. — Там… огромная ванная. — Я видел, — Москва приподнял голову. — Тебя хватит на третий раз? Питер был уставшим до ужаса, но он смог изобразить на своём лице какое-то подобие игривой улыбки. — Может быть, — мурлыкнул он. — Но я имел в виду, что мы оба там уместимся. Под конец фразы его ослабший голос совсем сел. Миша согласно кивнул и рухнул головой обратно на кровать. Не глядя, он небрежно ощупал рукой подушку под боком и с превеликой радостью обнаружил, что чудо её спасло, и она ни в чем не испачкалась, в отличие от платья. Ах, это платье. Москва вспомнил, что обещал Камалии обязательно отчитаться, понравилось Саше или нет. Сейчас ещё немного полежит и напишет ей, что Саша охуел.