Тишина

Джекс пришёл через полчаса. Но мне показалось, что прошла вечность. Я встал и направился ему навстречу. Страха больше не было. Да и треск, от которого раньше болели уши, звучал теперь совсем по другому. Раньше это был треск разрыва и разрушения, а сейчас - уютное потрескивание камина или же треск от искрящихся фейерверков. И, как у Рогаты, его мелодия напоминала победный марш. Что ж, они добились, чего хотели. И не мне было их судить. Джекс помахал мне рукой и подошёл ближе. И вдруг, я подбежал к нему и обнял. Осознание того, что сейчас в этом цифровом мире остались только я и он, пришло так неожиданно. Но я уже не чувствовал страха и отчаянья. Я сделал свой выбор и уже не мог отступить. Но, пока всё не закончилось, я могу позволить себе небольшую слабость. Джекс неловко похлопал меня по спине и сказал, без своей обычной язвительности: "Вот такие вот дела, старина. Ты точно не пойдёшь?" Я отрицательно помотал головой и спросил тихо: "Можно я провожу тебя?" Джекс немного удивился, но кивнул. И мы пошли, держась на расстоянии друг от друга, но чувствуя связь, которую сейчас нужно было разорвать. Мы шли бесконечно долго, но пришли слишком быстро. Я знал, что мне надо поскорее уходить. Но соблазн увидеть эту дверь хотя бы ещё разок был слишком силён. Похоже, что проклятье всех жителей цифрового цирка - стремиться к этой двери, но никогда не достигать её. Я посмотрел на эту с виду обычную дверь и на белую надпись "Выход". В другой ситуации и в другой жизни я бы просто прошёл мимо этой двери, или не особо задумываясь перешагнул бы порог. Но сейчас, стоя рядом с ней, я будто бы стоял на пороге рая или ада, или своей новой жизни. Жгучее любопытство перекрывало страх. Я сделал шаг по направлению к двери, но тут же остановился. Дальше идти было нельзя. Джекс, стоявший рядом, вздохнул и достал откуда-то связку ключей. Конечно же, я первым догадался о том, что тот, у кого есть ключи от всех дверей, наверняка прячет где-то ключ от выхода. Оставалось только найти дверь. И, с появлением Помни, это оказалось вполне выполнимой задачей. Так что во всём этом не было ничего удивительного. Но, в тот день, когда я увидел Джекса рядом с этой дверью, когда он накричал на меня, казалось, это было так давно, меня больше всего поразило то, как быстро это случилось. Я не был готов, я не хотел этого. Конечно, можно было радоваться вместе со всеми. Но я всегда был тем ещё трусом. И, только попав в этот прекрасный и безопасный мир, в котором не было ни болезней, ни смерти, ни опасностей и можно вечно оставаться ребёнком, я решительно отказался даже от мыслей о выходе. И, сделав выбор ещё тогда, я не мог поступить по другому. Джекс протянул мне руку. Но я снова покачал головой. Джекс процедил что-то сквозь зубы, но беззлобно, а с сожалением. Вдруг он оторвал от своего комбинезона пуговицу, от чего одна из лямок сползла, и протянул эту пуговицу мне. Я с удивлением посмотрел на этот странный подарок. Так же, как когда-то смотрел на маску комедии, которую отдала мне Гэнгл. Я вспомнил, как ко мне пришло осознание, что Гэнгл сделала так, не чтобы я сберёг эту маску от Джекса, а в качестве прощального подарка. Что ж, похоже Джекс решил сделать свой подарок так же. Я не знал, плакал ли я, потому что не думал в этот момент о себе, а Джекс вряд ли бы обратил внимание на свои слёзы. Он пожал мне руку и шагнул вперёд. Я молча смотрел, как он исчез в дверном проёме, как захлопнулась и исчезла дверь. Больше не было слышно треска. А если бы я мог сейчас слышать самого себя, то это была бы музыка поражения...