Пике. Падение. Взлёт.

Глаза жгло — от солёной воды или вырвавшихся наконец слёз? Макалаурэ не знал. Луна сквозь толщу морской воды казалась такой далёкой и мутной, такой равнодушной… А была ли она другой? Могла ли она быть другой по отношению к ним, самым грешным из всех, кто направился вслед за Феанором в Эндорэ? Этого Маглор тоже не… нет, знал. Не могла. Не для них светило тёплое солнце, не для них горели на небосводе путеводные звёзды. Не для него сейчас отражалась в мертвенно-спокойном море серебряная луна. Для него в этом мире уже не было ничего — ни отца, ни братьев, ни жизни. Только смерть — и её он встречает почти смиренно, сам сжимает в руках безжалостный свет и сам падает в море, даже зная, что умирать от воды столь же мучительно, как и от огня. А глупое хроа борется, пытается сделать вдох живительного воздуха, но глотает лишь морскую солёную воду, и она обжигает лёгкие словно яд, и может это и больно, но Кано уже сделал свой выбор. Братья умирали от стали и огня, Маглор же выбрал иной путь — пусть море заберёт тоску и скорбь, вымоет из его костей мучительную ненависть и слепую злобу, раздавит грудную клетку и вырвет жалкое трусливое сердце. Маглор уже чувствует, как его словно разрывает внутри, горло жжёт сильнее, чем когда он в юности впервые попробовал алкоголь, в глазах мутнеет и горит, — и, Эру, как же это больно! Кано чувствует себя попавшим в водоворот бумажным корабликом, слабым, бессильным и таким ничтожеством. Отец был бы разочарован — не сумел исполнить клятву, не стал сражаться, выбрал самый лёгкий путь. Главное, наверное, его разочарование из всех сыновей. Даже если бы он сейчас… если бы он сейчас… если бы он сейчас ч т о.? Руки уже не болели. Руки уже не болели. Над головой был потолок его комнаты, а не тёмная гладь воды с равнодушно плывущей луной. Всё кружилось и расплывалось, и глаза действительно жгло — но от горячих слёз, не от солёной воды. И звук. Вокруг слышен был странный звук, и не сразу Макалаурэ понял, что это был его крик. Хотя криком это назвать было сложно — отчаянный, почти звериный вой, рвущий его собственные голосовые связки. Наверняка ведь разбудил кого-нибудь, глупый ты громкий менестрель. Макалаурэ пытается сделать сделать вдох, сквозь пережатое судорогой горло, протолкнуть хоть немного воздуха в горящие лёгкие… …И не может.