Неприлично крепкий чай

Сиджвин неловко переминалась с ноги на ногу, стоя возле кабинета герцога. Она очень надеялась, что туда никто не зайдёт, и способствовала этому всеми своими силами — по крайней мере, до какого-то момента у неё здорово это получалось… — Ох, месье Нёвиллет! — воскликнула Сиджвин, завидев высокую светловолосую фигуру. — Вы… Вы пришли к Ризли по важному делу, так? — Здравствуй, Сиджвин, — он приветственно склонил голову. — Не могу оценить важность наших чаепитий по достоинству, но могу предположить, что дело и правда важное — Ризли не так часто посвящает нашей встрече целый рабочий день. — Ох, что же делать… Нёвиллет сразу заметил беспокойство в движениях мелюзины. Обычно её трудно застать раздосадованной или печальной, но сейчас она выражала, кажется, слишком тяжёлый спектр эмоций даже для себя самой. Неловкость переполняла её с головы до ног, поэтому, выдержав деликатную паузу, Нёвиллет спросил: — Что-то случилось? Герцог не может меня принять? — Ах, месье Нёвиллет, как раз наоборот… Он… Он выпил один из моих коктейлей, такого не было раньше, я не знаю… — Не стоит так беспокоиться. Попробуй объяснить мне ещё раз. Он выпил один из твоих коктейлей, и что-то произошло? — Я и раньше использовала спиртное для приготовления успокаивающих напитков. В сдержанной дозировке оно не даёт даже резкого запаха и в редких случаях уместно для употребления. Ризли всегда знал о составе, но в этот раз… Я… Я, кажется, переборщила. Сиджвин выглядела очень расстроенной, а Нёвиллету почему-то это событие показалось смешным — впрочем, он никогда прежде не видел герцога пьяным, и ему было нечего бояться. — Мне кажется, что я смешала не те ингредиенты, и… Он очень хочет вас увидеть, месье Нёвиллет. Я стою здесь только для того, чтобы Ризли не рассказал об этом кому-то кроме вас. — Ступай, Сиджвин, — Нёвиллет заговорил успокаивающе. — Я посижу с ним, пока эффект от коктейля не пройдёт. В конце концов, опьянение — не самое страшное состояние человека, которое мне доводилось видеть. Если он попытается напасть, я… — Нет-нет! Он не агрессивный, он… Наоборот, месье Нёвиллет… — Не беспокойся. Я приложу все усилия для того, чтобы никто не увидел его в таком состоянии. Смиренно покивав головой, Сиджвин удалилась в сторону столовой. Провожая её взглядом, Нёвиллет улыбался услышанным словам. Ризли… Жаждет встречи с ним? Неловко было признавать, но, несмотря на то, что видятся они теперь чаще, Нёвиллет стал скучать. Это чувство мягко, но настойчиво появилось в его душе, и он не стал сопротивляться. Отрицать очевидное — вполне людская затея, впрочем, наряду с новыми эмоциями Нёвиллет всё больше и больше замечал свою человеческую сущность… — Сиджвин! Си-и-иджвин! — Нёвиллет приоткрыл дверь в кабинет и услышал знакомый голос. — Сиджвин, это ты? Ты не видела Нёвиллета? Он обещал прийти! Сиджвин, он ведь придёт? Придёт? Нёвиллет сдержал смешок и спешно поднялся по лестнице. Картина его взору открылась крайне комичная — Ризли развалился на диванчике, вечно взъерошенные волосы отчего-то выглядели ещё беспорядочнее, а на носу и щеках бодро пробивался румянец. Взгляд его был абсолютно пьян — гораздо сильнее, чем представлял себе Нёвиллет. — О-о-о! Верховный судья! Ты пришёл, чтобы наказать меня? — Ризли приветственно замахал руками, приглашая Нёвиллета присесть рядом. — Умоляю, сделай со мной что-нибудь… Я не могу это терпеть… Я не могу смотреть на тебя и знать, что не принадлежу… Его реплики звучали на грани юмора и чистой монеты. Нёвиллет не торопился делать выводы, но смущение накрывало его с головой. Как скоро он себя выдаст? Это лишь вопрос времени. Впрочем, Ризли явно потерял часть своей бдительности… — Я так соскучился, Нёви. Ты… Красивый. Очень красивый. Самый красивый. Ты видел? Произведение искусства, ты… Стоило Нёвиллету избавиться от фрака и сесть рядом, как он мгновенно лишился личного пространства. Наблюдать за Ризли становилось всё интереснее — оставалось лишь догадываться, на что способен его пьяный ум. Герцог взял его за запястье и, потянув на себя, шумно вдохнул, задержав нос возле манжеты. — Такой вкусный. Можно? Можно я поцелую? Пожалуйста, Нёвиллет, я не могу… Дай… Не уходи, слышишь? Прости меня, ладно? Я так хочу попробовать тебя… — Я здесь, Ризли. Я никуда не уйду, — Нёвиллет ответил совершенно спокойно и растегнул пуговицу, обнажая больше пространства кожи. — Всё хорошо. С виду спокойный, но до ужаса смущённый в душе Нёвиллет и представить не мог, что захочет поучаствовать в хмельном представлении. Впрочем, он давно желал… Большего. Желал сблизиться с Ризли настолько, насколько тот позволит, узнать друг друга с новой стороны. Если бы Ризли по ошибке не напился, вряд ли бы кто-то из них набрался смелости. К тому же, первостепенной задачей у юдекса сейчас было не спугнуть, не навредить, а мягко отвечать на просьбы в рамках разумного. Он понимал, что Ризли протрезвеет, но не был уверен, что сможет остаться здесь на ночь. Именно поэтому в его интересах было оставить как можно более миролюбивые воспоминания. — Значит, ты хотел меня видеть? — Нёвиллет продолжал выражать безмятежность, хотя делать это становилось сложнее — влажные поцелуи оказались серьёзной помехой. — Ты хотел что-то обсудить, Ризли? — Я всегда хочу тебя видеть. Всегда. Понимаешь? — Ризли не удержался и оставил укус. — Ой! Прости! Прости меня, слышишь? Не могу. Ты такой… Ризли прижал ладонь юдекса к себе и уткнулся в неё, словно маленький котёнок. Демонстративно вдыхая и выдыхая аромат желанной кожи, он почти постанывал от удовольствия — ему нравилось в Нёвиллете всё. Впрочем, именно поэтому он избегал избыточного употребления алкоголя. Выпив сверх своей нормы, Ризли рисковал раскрыть все тайны. В прежние времена у него просто развязывался язык, но… Кажется, когда дело касается Нёвиллета, даже тело становится ему неподвластным. — Перестань извиняться, Ризли. Я не злюсь на тебя. Ты… Наоборот, ты выглядишь очень мило. — Значит, мило, да? И что это значит? Это значит, что я нравлюсь тебе? Я буду милым. Хочешь, я… Не знаю? Что мне сделать? Пожалуйста, останься со мной навсегда. Перемены во взгляде герцога были удивительными. За короткие мгновения из горячего, страстного, жутко напряжённого он превращался в ласковый и жаждущий. В глазах, обычно испещрённых усталостью и грузом пережитого опыта, плескалась нежность. Настолько сильная, что даже Ризли, привыкший скрывать всё, не мог с ней справиться. Конечно, алкоголь имел своё влияние, но во всём Тейвате есть тысяча вещей, о которых Ризли мог сказать Нёвиллету. Впрочем, всему было своё время — настало время и для того, чтобы выдержка Ризли кончилась. — Я сделаю всё, что ты захочешь, Нёвиллет. Я… Я сделаю тебя счастливым, я буду заботиться о тебе, я хочу тебя. Я хочу. Пожалуйста, не уходи. Останешься? — Тише, Ризли, — ласково ответил Нёвиллет, стараясь убедить собеседника в том, что всё в порядке. — Я никуда не уйду. Однако, нам придётся вернуться к этому разговору вновь, чтобы прояснить детали. — Да что прояснять? Всё ясно! Мне всё ясно. Трахни меня, пожалуйста. Пожалуйста, я… Я устал… Я так хочу тебя. Я… Нёвиллет был уверен, что его лицо обретает цвет листьев маркота. Он и без того часто проваливался в свою застенчивость, но слова герцога усиливали её влияние. Он понимал, что Ризли не остановится и наговорит ещё, ещё больше. Однако, Нёвиллет признался себе — ему чертовски нравится слушать это. Слушать и осторожно представлять, как это могло бы произойти наяву. — Я хочу, чтобы ты имел меня каждый… Каждый день. Хочу, чтобы все знали, что я принадлежу тебе. Хочу чувствовать тебя внутри, хочу чувствовать тебя снаружи. Хочу… Хочу быть с тобой… Быть тобой, Нёвиллет, я умоляю… Ризли сполз на пол и сел на колени. Пока Нёвиллет соображал, что тот собирается сделать, у него исчезла способность здраво мыслить — Ризли уткнулся носом ему в пах и принялся тереться, целовать сквозь ткань, отдельно трогать бёдра юдекса… Из уст герцога вырывались стоны. Такие жалобные и громкие, словно он сам просит о разрядке. Нёвиллет понимал, что его эрекцию скрыть уже не получится, как и непроизвольно толкающиеся вверх бёдра, поэтому, как только Ризли отпрянул, чтобы расстегнуть ему брюки, он позвал его: — Ризли, — спокойствие в голосе исчезло, он слегка дрожал и отчего-то звучал ниже, чем обычно. — Сядь ко мне на колени. На лице герцога засияла улыбка. Неловко пошатываясь, он забрался на юдекса и начал ёрзать поверх натянутой ткани. Сдерживая компрометирующие вздохи, Нёвиллет старался сохранить хоть какие-то частички контроля в своей голове. Буйство страсти, накаляющееся между ними, по праву было приятным, но… Нёвиллет не желал пользоваться Ризли в таком состоянии. Он уже был согласен на всё, что тот предложит, если он сможет повторить это всё на трезвую голову… — Он… Такой большой, да? Дурацкие брюки, я хочу чувствовать его тепло. Пожалуйста, Нёви, потрогай меня, я не могу… — Ризли тянулся к его губам и вжимался бёдрами в член юдекса так, что им обоим было больновато. — Почему? Почему ты отворачиваешься? Я… Я не нравлюсь тебе? Прости, прости, слышишь? Только не уходи, я сам… Нёвиллет ловко присёк попытки Ризли сбежать. Он обнял его одной рукой за талию и сложил другую на затылок, а потом ответил: — Ты очень нравишься мне, Ризли, но я не знал, что о своих чувствах мне придётся сказать в таких обстоятельствах. Я хочу того же, что и ты. Просто… Просто тебе нужно протрезветь. Как только тебе станет лучше, мы обязательно… — Нет! Нет! Я так не могу больше, я… Ты знаешь вообще, сколько о тебе мечтал? — плечи Ризли содрогнулись в очередной попытке вырваться, но она была ничтожной в сравнении с тем, как сильно герцог хотел быть ближе. — Прости, мне нужно… Я должен уйти… Нёвиллет обнял его так крепко, как только смог. Дрожащее тело как по щелчку потеряло возбуждение — на смену ему пришли грусть и стыд, те самые вестники отпущения. От прикосновений тёплых рук Ризли даже расплакался, но Нёвиллет не покидал его. Продолжал обнимать и гладить, говорить ласковые, добрые слова. Ризли уже был уверен — он не заслужил ни одного из них. — Прости меня, прости, Нёвиллет… — сонным голосом пробормотал Ризли, прижимаясь к шее юдекса. — Не уходи. Я больше никогда так не сделаю. Ризли заснул на его руках. Должно быть, обилие пережитых впечатлений и действие спиртного смешались воедино и, наконец, выключили герцога. Нёвиллет осторожно уложил его на диван, надеясь, что не разбудит, и укрыл плащом, что попался под руку. Уходить не хотелось — он беспокоился о том, что Ризли вспомнит первым, как будет чувствовать себя, но наземные дела не терпели отлагательств. Вечером ожидалось заседание в суде, а, как известно, подменить его было некому… Он оставил невесомый поцелуй на лбу герцога и, улыбнувшись его сопению, прошептал: — Я вернусь к тебе завтра. Нёвиллет сжато доложил Сиджвин о том, что всё уладил, и удалился. Ему предстояло дождаться их следующей встречи и не сойти с ума — в голову лезло всё, что не нужно, и по телу волнами разливалось что-то неизведанное прежде. Воспоминания о прикосновениях герцога смущали и разогревали, он пытался бороться с этим, но напрасно. Может, ему удастся ощутить это вновь?