Молчание боли

***

      А есть ли смысл мучить себя? Может... Хватит? Двести лет... Двести лет эти страдания. Что же, еще столько же будет продолжаться? Нет. Это надо закончить.       С такими мыслями, Костя не спал уже последние дни. Нет смысла больше скрывать это, как Юра решит — так все и произойдет. Он не хочет терять с ним дружбу, Юра самый лучший человек на всем свете для Уралова, но он понимает, что больше держать на замке свои чувства просто не способен. После того как Аня дала надежду для Юры — это делало еще больнее Косте. Он чувствовал будто вину, которая разъедает его внутри. И уж лучше Юра лишится такого ужасного человека как он, нежели он будет продолжать врать ему в глаза, скрывая все истинные чувства. Но больше он не желает терпеть. Саша был прав, лучше чтобы все было понятно, а не ждать, когда будет и правда поздно.       Как бы это эгоистично не звучало, но Екатеринбург совершенно не хотел каких-то отношений Юры и Ани. За это он корил себя, но сделать ничего не мог. Чувства сами по себе говорили, что это не правильно. Не правильно думать, что они не подходят друг другу! Наоборот, Уралов должен радоваться за лучшего друга, он хоть чего-то добился за двести лет! Только вот, Юра с самого детства проявлял Анечке внимание, показывал всю свою любовь, терпел, когда Аня прямо ему говорила — нет. Он не сдавался и продолжал. А Костя? А Костя ничего. Он проявлял внимание, но мало, понимая, что для Юры это дико. Сейчас он скажет: "Это по-пидорски", но не по пидорски лежать на нем хоть как. Хотя тут он не мог его винить, Юра слишком тактильный человек, разве он виноват в этом? Нет, глупо. Для него это все по-дружески. "Ну друзья же могут так делать, че бы нет?". Да... Только вот, Костя в такие моменты уж точно чувствовал не "дружеские чувства". А Юре хорошо. Нет, все же надо это прекращать.       На улице дождь льет весь день, но Костю это не останавливает. Лицо суровое, он полностью готов к разговору. Пробки из-за дождя, дорогу в Челябинск замедляет. Он сжал переносицу, думая: "Все оттягивается... Почему нельзя быстро приехать, быстро сказать и все? Ненавижу ожидание.". Но как на зло, он ловил каждый светофор, тем самым становясь в пробку. Юра не знал, что приедет Костя, но будет рад его видеть, у Уралова даже ключи есть от его квартиры, но даже если они с собой, то не будет открывать сам. Только к шестому часу вечера он подъехал во двор. Дождь еще не прекращался, поэтому он быстро забежал в подъезд и поднялся на нужный этаж. На улице он видел, что свет горит на кухне, значит Татищев точно дома. Стоя перед дверью, начались наконец-то подкрадываться сомнения. "Может лучше не надо? Пусть будет так, как есть", но он тут же отогнал эти мысли. Нет. Надо. Хватит терпеть. Он постучал в дверь, и через минуту открыл улыбающийся Юра, явно удивленный приездом друга.       — Катюх! А че без предупреждения то? Заходи, — он отошел от прохода, — ты прям решил скрасить мне вечер, я только хотел звонить, рассказать интересную новость! Пойдем на кухню.       Костя молча прошел за ним, садясь за стол. Юра чуть ли не летал по кухне, доставая кружки и чай, рассказывая, что делал сейчас, до прихода Кости. Он его не слушал, полностью углубившись в свои мысли. Начать сейчас? Или подождать? Может в конце сказать? А может лучше вообще не надо? Как сложно... Уралов в этот момент готов был поверить в Бога, лишь бы все было просто. Но ничего и никогда не бывает простым, это он знал. Юра такой счастливый, думает, что все, как обычно, все хорошо, Косте из-за этого только хуже становится, что через некоторое время все поменяется. И улыбка возможно пропадет, а в глазах будет стоять ужас и отвращение. А самое главное, чего он боится увидеть — это боль. Екатеринбург совсем не хотел, чтобы Татищеву было плохо, а ему будет, он знал. И все равно идет на это. Отступать некуда — он уже решился. Костя очнулся, когда перед ним уже стоял чай, а Юра щелкал возле него пальцами. Взгляд его метался по лицу с беспокойством.       — Костян, ты вообще слушаешь меня? Тебе плохо что ли? Зачем же тогда приехал?       — Нет, Юр. Со мной все хорошо. Просто задумался...       — А, ну ты не пугай так. Смотрел на меня, будто заплачешь передо мной.       Костя вздрогнул из-за этого. Так, нет. Надо вести себя более-менее нормально, сначала как-то подготовить к этому разговору. Только вот как? Да и лучше в мыслях больше не проводить. Он взял кружку и начал пить чай, Юра колебался с минуты, а потом тоже начал пить чай и рассказывать случай у них на заводе. Лучше пока не спешить, вдруг это последняя их встреча? И больше Юра не захочет его видеть? Внутри все похолодело от ужаса, и уже кричало что бы он остановился. Пусть будет все так, но с Юрой. Он не потеряет самое важное, его дружбу. Да если они и перестанут общаться, значит Костя и от Ани будет отдаляться, так как Юре возможно будет сложно вспоминать о нем. Это еще больнее делало. Ну почему все так сложно? Зачем их жизнь вообще свела? Так, он опять в мыслях застрял. Но Юра и не обращал на это внимание, разговор сам перешел к Анюте. Опять...       — Она мне каждое утро открытки в телеграм шлет с котятами и доброе утро. Костян, ты не представляешь как я счастлив! Мы тут с ней договорились, что возможно погуляем на выходных, не знаю, считать это свиданием или нет, но цветы куплю... Я конечно не разбираюсь во всей этой романтичной хуете, но думаю сойдет.       Аня, Аня, Аня... Везде она. Костя любил ее, как сестру. Она и правда была прекрасна, он не дал бы ее в обиду, но слишком больно слышать от человека, которого любишь уже так давно. Вместо грусти вдруг пришла злость. Все. Вот прям сейчас!       — Юра.       — Что такое? — Юра тут же прервал рассказ, и от холодного тона улыбка на губах исчезла.       — Мне нужно тебе рассказать. Очень важное.       Юра был насторожен, и удивлен, он не привык к такому тону, но видно было, что он готов выслушать. А мысли у Уралова опять начали лихорадочно летать, и одни слова стояли: "Как раньше — уже не будет".       — В общем... Мне безумно больно слышать слова про Аню. Нет, не потому, что я ревную Анечку к тебе, или еще что-то подобное... Все хуже, чем кажется. Юра, я влюблен в тебя с самого детства, и эта любовь никуда не пропадала. Она только расширялась во мне к тебе, делая с каждым разом больнее. Прости, пожалуйста, что скрывал от тебя это, я не мог иначе... Ты против такого, а я не хотел терять твою дружбу. Аня чудесная, но ты не представляешь, какую боль ты мне приносишь, говоря о ней.       Сердце стучало быстро, внутри он просто хотел кричать. Нет-нет-нет, зачем... Зачем он только решил это сказать? Боже! Да лучше бы язык прикусил! У Юры были расширены глаза, и будто он еще больше побелел.       — И ты это скрывал... — Голос Юры был хриплым, он смотрел с непонятным выражением на Костю. — Костя, ты прекрасно знаешь, как я к этим отношусь. Ты знаешь меня с самого детства, на что же ты надеешься? Ты так же знаешь, что с самого детства я любил одну... Аню...       Юра вдруг ожесточился. Екатеринбургу стало плохо внутри, он еле выговорил.       — Послушай... Я же не виноват в этом...       — Будто я виноват! — он вскочил, — я виноват по твоему, что ты пидорасом оказался?! Костя, да ты же мне был... Как брат! Роднее даже Даниса! Костя, почему?...       — Как я мог в тебя не влюбиться?! Когда ты с самого детства проявлял такое ко мне внимание! Цветы дарил, комплименты невзначай кидал, твоя тактильность по сей день! И она бывает и правда переходит границы нормальной дружбы у мужиков. Я не виню тебя за это, просто сам посуди, как мне было сложно! Я с ума сходил из-за этого! Мне каждый день было плохо, зная, что ты ни за что не примешь меня. Это и разбивало мне сердце. Ты не представляешь, как мне было плохо! Думаешь, я не пробовал найти кого-то другого? Да я искал, только бы забыть тебя. Я ненавидел себя за любовь к тебе. А так же ненавидел, что скрываю от тебя все это! — иногда его голос повышался, что Юра вздрагивал. Он сел обратно за стол, зарыв руками в волосы и взгляд устремил в стол, пока Костя продолжал говорить. Когда же закончил, Юра тихо, со злостью сказал.       — Блять, да зачем ты вообще приехал... Молчал бы и дальше, только хуже все сделал...       — Ах, молчал бы... — он опустил сильно руку на стол, Юра опять вздрогнул, — да меня это молчание убивало невыносимо. Двести лет я молчал, и ты мне предлагаешь дальше убивать себя молчанием? Я тебе в глаза спокойно не могу смотреть, Юра! Ты не представляешь, как я люблю тебя. — он процедил это сквозь сжатые зубы смотря на черную макушку.       — Уходи.       — Что? — Уралов отпрянул немного, тут же удивляясь этим словам. Нет, он же не может такого...       — Костя, уходи. Просто уйди, я не хочу тебя видеть. — Юра говорил это тихо, не поднимая голову.       Внутри все рушилось. "Я же знал, я знал на что иду... Зачем я вообще это затеял?!" так и кричало в мыслях. Костя не видел смысла продолжать этот диалог, он делает и себе и ему больно. Он вышел из кухни, быстро надевая на себя ботинки и пальто. Юра вдруг крикнул.       — Стой!       Слабая надежда загорелась внутри.       — На тумбу положи ключи от моей квартиры. И забери свои.       Юрин голос был пропитан болью, но прикрывался злостью. Дрожащими руками, Костя вытащил ключи Юры, и взял свои, громко хлопнув дверью. Он прислонился к двери лбом, через пару минут услышав, как щелкнул замок. Слезы сами текли градом по щекам. Он все предполагал, но этот вариант не мог прийти ему в голову. Прав Татищев, лучше бы он просто молчал.