Балконная дверь

      По стенам ползут тени. Йонас скидывает куртку, проходит в квартиру, включая торшер. Смотрит на дрожащие руки — по пальцам стекает бурая кровь, капая на ботинки. Он морщится. Жмурится. Сглатывает слюну, смачивая высохшее горло. Вновь смотрит на ладони — светлая кожа матовая от дневной пыли. Йонас двигается по квартире словно в трансе: миска салата, душ, глупая программа по телику, несколько скуренных сигарет. Балконная дверь закрыта.       В шуме жилого блока слишком много тишины. Йонас выкручивает звуки из телика на максимум, слушает, как очередного преступника вздёрнули, не всматриваясь в лица. Всё одно — гниёт, сжирая себя изнутри. Йонас прижимает ладонь к груди, ощущая стук сердца. Под ним что-то ворочается — Йонас вздыхает. Знает, почему херово. Это становится рутиной — и пугает. Пока машина Инквизиции зажёвывает людей, хрустя костями и разрывая кишки, Йонас делает всё, чтобы спасти даже тех, кто давно бултыхается на социальном дне. Каждая жизнь важна. Он врач. Сегодня не смог — и пришлось смотреть, как тёплое тело остывает на операционном столе. Блеск из глаз пропадает быстро — они подёргиваются дымкой пустоты и бессмысленности, сотканной из ничего. Сердце Йонаса продолжает биться дальше — его время не пришло. Он трёт переносицу, выкидывая из головы картинку посиневших губ. Бирка на ноге — и в крематорий. Балконная дверь закрыта.       Йонас находит себя в ванной, перед зеркалом. Умывается снова и снова, мылит руки, минутами растирая пену между пальцев, пока кожа не начинает гореть. Чувствует себя грязным. Бессмысленность — часть становления? Из зеркала на него смотрит осунувшийся двойник: темень под глазами, серые пятна у скул, потухший взгляд. Йонас оттягивает себе щёку, пытаясь сотворить улыбку. Отражение хмуро пялится на него. Не моргает. Тусклая лампочка под потолком, мигнув, взрывается и оставляет Йонаса в темноте. Он раздражённо идёт в кладовку за новой, не замечая, как отражение склоняет голову набок, смотря ему в спину. Балконная дверь закрыта.       Яркий свет ударяет Йонасу по глазам. Он спускается с небольшой стремянки, пару раз шлёпает по выключателю. Вроде работает. Йонас возвращается в зал. Оглядывается. Каждый угол здесь ему давно знаком. В раковину капает вода, отбивая мерный ритм по грязной тарелке. Телик выключен. Йонас отпинывает пульт, оставаясь в тишине. Садится на стул, смотрит на руки — дрожь растекается ядом от запястий к кончикам пальцев, огибая сбитые костяшки и фаланги. Линия жизни обводит выступ большого пальца от середины ладони до запястья, не обрываясь, не виляя. Кто-то умер сегодня, и это становится рутиной. Кто-то всегда умирает, рождается, взрослеет и стареет. Цикл жизни продолжается несмотря ни на что. В ушах позвякивает. За окном свирепствует ветер с дождём. Йонас смотрит в темень за балконной дверью, ёжась от ощущения холода. Хорошо, что продукты есть и отопление налажено.       Огонёк зажигалки вспыхивает перед лицом. Йонас ложится на кровать, выдыхая дым в потолок. Не думает ни о чём, но слышит, как гудит тело, чувствует тяжесть в голове. В такие моменты всегда хочется нажраться и ничего не чувствовать. Йонас вспоминает бирку на большом пальце — люди уходят рано и поздно, уходят, когда не справляется сердце и печёнка, уходят по разным причинам, но всегда внезапно, когда не ждёшь, когда не готов. Йонас думает, будет ли кто-то оплакивать эту потерю? Ему ничего не скажут — все записи с камер в операционной есть в доступе у властей. Иногда бывает так, что сердце не выдерживает наркоза, мозг перестаёт работать — и тогда тело коченеет. Иногда врачи бессильны. Йонас затягивается, стряхивая сигарету в пепельницу на тумбе. Пепел вдруг падает на пол. Йонас как-то равнодушно замечает, что переставил эту склянку. Куда? Вчера же здесь и курил, на кровати. Плевать. Пепел остаётся на тумбе. Йонас жмурится, чувствуя, как щиплет под веками. Думает, что пора ложиться спать. Завтра новый день и куча дел.       Что-то тихо хрустит — будто пластик сворачивается в мусорном прессе. Йонас вдавливает бычок в тумбу, приподнимается на локтях. Балконная дверь открыта — босые ноги обдаёт холодом. Йонас хмурится. Пытается вспомнить, открывал ли. Садится на кровати, думая дотянуться так и захлопнуть, но замечает сгустившиеся на полу тени. Всматривается в черноту, пока она не начинает смотреть в ответ. У Йонаса мурашки по загривку бегут — липкие, мокрые от испарины. В ванной вновь взрывается лампочка, но Йонасу похуй. Чернота, булькнув, ползёт по паркету, формируясь во что-то. Воняет гнилью и дождём. Из сгустка ему мерещится палец — один, второй, десятый. Руки царапают пол. Йонас отползает к изголовью кровати, не понимая, что это и откуда. По углам собираются наблюдатели: такие же чёрные, бестелесные. Сердце подскакивает к груди, Йонас морщится, чувствуя, как его душит этот смрад, как к горлу подкатывает ком тошноты. Он знает этот запах — проходил практику в морге. Тень заползает под кровать и замолкает — лишь на секунду. Йонас чувствует толчок. Что-то мокро хрустит, приглушённо чавкая. Шкрябает по основанию кровати — звук режет уши острым скрежетом. Рвётся — Йонас отстранённо вспоминает, что там у него мешок с подростковыми вещами, который он планировал отдать в какой-нибудь приют и забыл, а потом уже как-то… Резкий удар заставляет подпрыгнуть и задержать дыхание. Йонас прикусывает язык и морщится от боли, сглатывая кровь. Из балконной двери валит холодом, капли ливня залетают вместе с ветром. Когда она успела открыться? Ручка свёрнута.       На углу кровати показывается тень. Йонас различает палец — один, второй, десятый. Костлявые ладони напрягаются, выталкивая из-под кровати что-то ещё. На Йонаса смотрят два пустых глаза. Широкая улыбка, рассекающая челюсть от уха до уха, появляется следом. Из разинутого рта что-то капает — Йонас запоздало распознаёт кровь, смешанную с гноем. Тень приподнимается, впиваясь в кровать, протыкая матрас когтями. Переползает в изножье и замирает. Смотрит на Йонаса немигающе. Воняет, как же воняет. По рукам ползут мурашки, волоски приподнимаются, реагируя на холод. Йонас сглатывает, не понимая, почему не может отвернуться — проморгаться, протрезветь, удариться головой о стену, чтобы привести себя в чувство. Тень оскаливается, пачкая простыни бордово-зелёной жижей. Опускает голову, демонстрируя проплешины на коже, и вдруг кидается на Йонаса, прижимая его к кровати. Костлявые пальцы смыкаются на шее, больно давят, лишая воздуха. Йонас чувствует, как лицо пухнет от удушения. На щёки капает перегной, в нос заползает резкий запах аммиака и сероводорода, и он перестаёт пытаться вдохнуть — понимает, что это бесполезно. Тень прижимается чем-то, отдалённо похожим на губы, к его рту, и в желудке скручивается новый приступ тошноты. Гной затекает ему в глотку, из глаз течёт кровь, на грудь давит что-то с такой силой, что у Йонаса не получается пошевелиться. Склизкая жижа стекает к уху. Йонас не чувствует, как трясутся руки — страх отходит на второй план, ужас, ударивший сердце, обволакивает его чем-то тёплым, и остаётся лишь пустота. Йонас закатывает глаза, слыша, как под челюстью хрустит. Тень ложится на него всем разлагающимся телом, и тишина, молчаливо поджав губы, забирает Йонаса к себе, в себя.       — Йонас!       Кто-то трясёт его за плечи.       — Йонас, мать твою!       Он разлепляет глаза, фокусируя взгляд. Лу сидит сбоку, встрёпанная и испуганная, впивается ему в плечи, не переставая трясти. Он не сразу понимает, где находится.       — Что случилось?       — Ты кричал.       Лу отсаживается, затыкая рот сигаретой. Йонас откидывает одеяло, встряхивая прилипшую к телу футболку. Всё вплоть до матраса насквозь мокрое. Лу сочувственно моргает.       — Тебе отпуск нужен.       — Нормально.       — Йонас, блядь, ты опять в кошмарах. Где нормально?       Он поднимается, чуть пошатываясь, обходит кровать и наклоняется, чтобы мягко поцеловать Лу в сухие губы. Она остывает. Плетётся с ним в ванную, смотрит, как он заталкивает тело под струю еле тёплой воды, приносит новую одежду, и они вместе меняют постель. Лу приносит ему стакан воды. Йонас благодарно кивает, высаживая его за несколько секунд. Они залезают под одеяло, и Лу жмётся к нему так трогательно, с такой нежностью, что Йонас забывает, о чём думал. Обнимает её, массируя затылок, расчёсывает пятернёй пряди и целует в лоб. С ней спать спокойнее. С кошмарами надо будет разобраться, но уже потом. Йонас смотрит в тёмный потолок, подсвеченный тусклой декоративной лампой на полу, слушает ровное дыхание рядом. Уснула. Тишина не пугает. Руки Лу лежат у него на груди, её голова, продавив подушку, прижимается к плечу. Йонас поворачивается снова поцеловать её перед тем, как уснуть самому, и натыкается на немигающий взгляд. По груди, между рёбрами, ловко отыскивая пульс, ползёт вытянутый палец, царапая ногтем. Мокрый ветер из приоткрытой балконной двери качает бирку на узкой ступне с тёмными трупными пятнами.