в кого ты влюблён?

Марк проводит ручкой по листу. Под шариком скользит чёрная кривая, соединяющая две точки. Закусив губу, Марк пририсовывает ещё рваных чёрточек, заштриховывает область будущего туловища, глазницы, рот и ботинки на ногах, выводит волнообразные линии, стараясь передать вьющиеся волосы. Облизывает губы, изображая уши и нос, проводит одну длинную прядку, рисует её ниспадающей на лоб. Отстранив скетчбук от лица, придирчиво осматривает получившийся образ. Высокая женщина с длинными кудрявящимися волосами цвета тёмного ореха, её большие чёрные глаза смотрят уверенно и решительно, она протягивает тонкую руку с длинными пальцами, раскрыв ладонь, её плотные губы растянуты в приветливой улыбке. Марк увидел мадам в магазине хобби и сейчас почему-то захотел изобразить её на листе бумаги. Ну, хоть какое-то разнообразие. Марк устало вздыхает, пролистывая скетчбук и стараясь не останавливаться на набросках. Но любимая полуулыбка, рыжая чёлка, прикрывающая левый глаз, и характерные аристократически тонкие пальцы всё равно невозможно игнорировать, и Ансьель сдаётся, останавливаясь на лучшем, по его мнению, изображении. Он улыбается, вспоминая, когда увидел его таким и решил при первой же возможности нарисовать. Натаниэль тогда сидел в аудитории искусств, за холстом. Он не особо любит писать маслом, но иногда на него нисходит вдохновение, и он подолгу просиживает у мольберта, сосредоточенно глядя перед собой. И в тот день так и случилось: Куртцберг вдохновенно писал какую-то картину, совсем ничего не слыша и не видя. Марк, который иногда посещал кабинет месье Монлатена, пришёл в тот раз, потому что Маринетт пригласила, а точнее сказать, уговорила: Марк не то чтобы любит находиться в обществе сверстников больше положенного. Но он не пожалел, что пришёл. — Марк? Ты меня слышишь? — Маринетт недоумённо взглянула на друга, не понимая, что на него нашло — парень будто оглох, уставившись в одну точку. А Марк действительно не слышал Дюпен-Ченг. Как только его взгляд упал на Натаниэля, он, кажется, забыл, как слышать и даже как дышать. Куртцберг сидел за мольбертом, всё было, как обычно, и Марк видел его в этом положении десятки раз. Но что-то неуловимо изменилось, и Ансьель не мог однозначно сказать, что и где именно. Рыжий художник смотрел только на холст, кисточка в его руках порхала, послушная Натаниэлю, палитра с красками уже была испещрена разноцветными пятнами, и сам Куртцберг уже напоминал собственное творение, весь в разводах. Марк сглотнул, когда Нат слизал красное пятно с нижней губы, и на секунду в лучах заходящего солнца сверкнул кончик языка. — Ма-а-арк! Что происходит?! Ты акуматизирован или жертва злодея?! — Маринетт вскочила на ноги, испуганно глядя на друга. Это наконец вернуло Марка к жизни. — Хэй, нет, всё со мной в порядке! — Ансьель протянул руку к подруге, слегка покраснев от волнения. — Просто я… задумался, — он отвёл стыдливо глаза, ещё гуще покраснев, и сжал блокнот, опустив голову. Девушка, сначала удивившись, села рядом и с печалью взглянула на его руки. Потом подняла голову и посмотрела по направлению взгляда Марка. Натолкнувшись на Натаниэля, она вернула внимание к парню и коснулась его колена, пытаясь поддержать: — Марк, что-то случилось? Ты всегда можешь мне всё рассказать. Марк тяжело вздохнул, откладывая книжку в сторону. Маринетт приготовилась слушать, надеясь, что не выглядит слишком любопытной. Ансьель, не поднимая головы, тихо признался: — В общем… Кажется, за то время, что мы с Натаниэлем общаемся, я влюбился… — но не успел он договорить, как Дюпен-Ченг, громко взвизгнув, чуть не подпрыгнула на месте от радости и громко спросила: — И в кого же?! Я её знаю?! Марк, испугавшись её порыва, быстро обвёл взглядом помещение, увидел, как на них удивлённо смотрят остальные — «ох, чёрт, и он тоже смотрит!» — и, в мгновение ока встав на ноги и взяв блокнот, дёрнул подругу за руку, потащив за собой из аудитории. Как только они оказались в более или менее безлюдном месте, Марк, гневно сверкнув глазами, бросил блокнот на близстоящую скамейку: — Маринетт! Зачем ты меня об этом спрашиваешь?! Ещё так громко! — он скрестил на груди руки и сердито посмотрел на подругу, поджав губы. — Что-о? А это секрет? — Дюпен-Ченг, проведя глазами вокруг, виновато улыбнулась. — Ладно, прости, я правда немного… перестаралась. Не нужно было вскрикивать, извини, — она опустила глаза, сжав свои пальцы. — Извинения приняты, Маринетт, — Марк, ещё секунду придержав обиженный вид, сразу улыбнулся. — Ура! Отлично, теперь рассказывай, — Маринетт приземлилась на скамье и, демонстрируя крайне сильный интерес, взглянула на друга. Ансьель присел рядом и, не глядя на девушку, вздохнул, разглаживая ткань перчатки на кисти левой руки: — На самом деле это не она, а... он, — парень поднял боязливый взгляд на лицо подруги, уже готовясь к худшему. Но Дюпен-Ченг отнюдь не разозлилась и не расстроилась, а даже наоборот. Она только округлила глаза, будучи наверняка очень шокированной таким поворотом событий, но уже в следующее мгновение схватила парня за предплечье и наклонилась: — Обещаю, что никому-никому не выдам твоей тайны. А теперь… что ты собираешься делать? — она с любопытством заглянула в его лицо. — В этом и дело. Вряд ли я что-то предприму, — Марк пожал плечами и вперил грустный взгляд в пол под ногами. — Я не настолько смелый. В этот момент они услышали крики людей, доносящиеся с улицы, а в небе засверкали на солнце яркие магические одеяния. Марк не успел ничего осознать, как Маринетт, как-то странно изменившись в лице, велела ему спрятаться за скамейкой, а сама убежала в женский туалет. Из кабинета 33 повалили испуганные подростки во главе с самим месье Монлатеном. Натаниэль, окидывая толпу спокойным, даже решительным глазом, заметил Марка, в шоке оставшегося сидеть на скамье. Он подбежал к нему, на бегу крича: — Марк! Беги в укрытие, здесь опасно! Но Ансьель, странным образом затормозив, лишь поднял взгляд на Куртцберга, не предпринимая никаких попыток к бегству. Нат, вздохнув, помог ему подняться со скамьи: — Ну почему ты сидишь? Ты в любой момент можешь стать жертвой злодея, глупый, — он почти довёл его до какой-то пустой аудитории, когда неожиданно акуматизированная оказалась прямо напротив них и выкрикнула знакомым визгливым голосом: — О, сладкая парочка глупого писателя-дикаря и не менее глупого бесталанного художника! Заставить вас быть моими рабами — очень заманчивая мысль, м? — Хлоя выпустила горящий золотом луч прямо в парней. — Марк! — Натаниэль, побледнев от страха, закрыл друга собой и за мгновение превратился в одну из золотых копий злодейки. — Нат! — Марк, быстро пришедший в чувство, не успел даже схватить парня за руку. Марк мечтательно улыбается, представляя Натаниэля, вставшего перед ним, его отчаянный зов… Да, Марк очень испугался в тот момент, но этот поступок Куртцберга перевернул всё в душе Ансьеля. Возможно, он был одной из причин влюблённости Марка в этого человека, помимо очевидных: Марка в Натаниэле привлекли в первую очередь его талант художника, мечтательная и романтичная натура и его притягательная красота, которую просто невозможно было отрицать. Когда-нибудь Марк сможет признаться ему в чувствах, когда-нибудь… — Хэй, Марк! Привет, как ты? — Маринетт привычно падает на место рядом и протягивает пакет с шукетами. — Хочешь? — Да, спасибо, — Марк, улыбаясь, берёт парочку и съедает. Он еле успел спрятать скетчбук в сумку. — Как твои дела на… любовном фронте, ммм? — Маринетт делает загадочное лицо и понижает голос до шёпота, наклонившись к его уху. Марк смеётся, стряхивая крошки с ладоней, и поднимается. — Всё так же, ничего не изменилось, Маринетт. А теперь прости меня, но я опаздываю, — помахав на прощание, Марк отворачивается и быстрым шагом идёт в сторону выхода из коллежа. Вздыхает, чувствуя себя немного виноватым. У него не было срочных дел, и он никуда не опаздывает, просто он не хочет обсуждать свои чувства с Мари, потому что… ну, это как-то неловко, да и у неё у самой не то чтобы большой опыт, учитывая, что она до сих пор не призналась в любви Адриану. Он так погружается в размышления, что не замечает, как на его пути появляется непредвиденное препятствие. — Прости! — машинально выкрикивает, зажмурившись и выставив поднятые ладонями вперёд руки. — Всё в порядке, Марк, — Натаниэль улыбается, кивнув головой. — Бывает. Кстати, когда встречаемся? — Встречаемся? — Марк удивлённо смотрит, не очень понимая сейчас, что происходит и что он должен ответить. — Ну да, мы с тобой, — Куртцберг чешет в затылке, непонимающе глядя на друга. — Мы… с тобой? Встречаемся? — лицо Марка с каждым новым словом всё быстрее заливается мертвенной бледностью, а руки, сжимающие лямку сумки, начинают дрожать. — Ну, эм, я имею в виду, — Нат и сам догадывается, как неверно прозвучал его вопрос, и чуть алеет, пытаясь исправиться. — Я имею в виду, чтобы продолжить работу над комиксом про Ледибаг и Злолюстратора. — А… Оу, да, я понял, прости, — Марк перестаёт бледнеть, но теперь с такой же высокой скоростью он краснеет и торопливо говорит. — Эээ, давай в пять вечера в Тюильри, я буду там в это время, отлично, до встречи! Натаниэль провожает недоумевающим взглядом быстро сбегающего по ступенькам входной лестницы Ансьеля и вздыхает. «Что с тобой происходит, Марк?» — задаёт себе уже в который раз мысленный вопрос. В последнее время Марк очень сильно изменился. Только слепой не мог бы этого заметить, а Нат отнюдь не слепой. Ансьель стал часто краснеть, быстро говорить, да так, что иной раз было непонятно, о чём он вообще, и начал его избегать, а время их встреч существенно сократилось. Более или менее ситуацию для Куртцберга прояснила Маринетт, когда в открытую спросила у Марка, в кого он влюблён. Натаниэля это немного успокоило. В конце концов, влюблённые люди, судя по Маринетт и по другим его влюблённым знакомым, всегда ведут себя, как не от мира сего. И Натаниэль, инстинктивно чувствуя, что Марк уж точно не хочет обсуждать с ним свои чувства, не задавал ему вопрос и не собирался, подобно всё той же Дюпен-Ченг, выяснять у парня, в кого же он всё-таки влюбился. Но и, с другой стороны, художника очень расстроил этот факт. Он собирался в одну из их с Марком творческих встреч пригласить его отведать мороженого у Андре, надеясь на прогулке по ночному Парижу признаться ему в давно назревших чувствах. А теперь получается, что Марк влюблён, а Натаниэль — в ловушке собственной любви. И эта встреча лишь доказала, что сейчас он для Марка абсолютно неприятен, раз парень так быстро сбежал, даже не дав ему слова сказать. Куртцберг устало вздыхает, глядя на носки ботинок. *** Натаниэль внимательно следит взглядом. Сегодня он решил всё-таки узнать имя той счастливицы, в которую влюбился Марк. Да-а, он не собирался спрашивать об этом напрямую, боясь как-то ранить или оскорбить Марка, но услышать имя из его разговоров с Маринетт представляется наилучшим вариантом. Марк и Маринетт увлечённо болтают о чём-то, девушка показывает ему новые рисунки, а Марк рассказывает о… О чёрт! А вдруг Натаниэль был всё это время слеп? Маринетт — лучшая подруга Марка, именно она познакомила его с Натаниэлем и остальными, она привела его к девятиклассникам. В кабинете месье Монлатена они постоянно — ладно, чаще всего — зависают вдвоём, у них множество тем для разговора, и они похожи внешне! «Так, спокойно, — Куртцберг глубоко вдыхает, пытаясь остановить бешеный поток мыслей. — Она не может быть человеком, в которого влюблён Марк, ведь она же об этом и крикнула в тот раз». «А откуда ты знаешь, о чём они говорили после того, как вышли из кабинета?» — язвительно прошипел в голове внутренний голос. — «Может, он тогда как раз признался ей в чувствах, и теперь они встречаются?» «Нет, такого быть не может! Маринетт любит Адриана, она не может ответить взаимностью Марку» — пытается парировать Натаниэль, но голос перебивает его: «А может быть, она разлюбила Адриана, потому что поняла, что он недосягаем для неё, и влюбилась в Марка, поняв, сколько у них общего и какой он потрясающий человек?» Натаниэль тяжело и часто задышал, резко побледнев. Кисточка выпадает из его рук и ставит жирную грязно-синюю кляксу на полу, но Куртцберг ничего не видит и не слышит, поражённый догадкой. *** — Ох, как же ты меня напугал, идиот! — Марк крепко его обнимает, и Нат, непонимающе оглядев присутствующих Ледибаг и Кота Нуара, опускает глаза. — Если ты хотел узнать, кого я люблю, то знай: это ты! — Марк, отстранившись, больно тыкает его в грудь пальцем. — И попробуй только ещё раз акуматизироваться! Ледибаг и Кот, улыбнувшись и о чём-то быстро переговорив, сослались на то, что истекает время до обратной трансформации, и пропали из виду через пару мгновений, исчезнув за балками и крышами домов, оставив парней наедине. Куртцберг, довольно улыбнувшись, притягивает Ансьеля к себе и крепко обнимает: — Прости, что напугал, я просто почему-то решил, что ты любишь Маринетт, а спросить тебя напрямик как-то… — Да понял я, — Марк глубоко выдыхает, обнимая парня в ответ. — В следующий раз спроси, а потом делай выводы, а не наоборот. Некоторое время они оба молчат, а потом Марк тихо сообщает: — На самом деле не думал, что признаюсь тебе именно так. Да и вообще. не думал, что ты, оказывается, тоже меня любишь. — Конечно, люблю, Марк, — Нат, уверенно и тепло улыбаясь, отстраняется и смотрит в лицо Ансьеля. — Как тебя можно не любить? Ты ведь такой замечательный, умный, глубоко чувствующий всё и всех вокруг, такой талантливый и очень красивый… — Ты тоже очень красивый, — заалев, признаётся Марк, смутившись, и, недолго думая, приближается к нему. Куртцберг наклоняется к нему в ту же секунду, но задерживается, оставив пару сантиметров меж их губами, чтобы спросить: — Ты не против? — Конечно, нет, всё, целуй давай, — ещё сильнее покраснев, тихо просит Марк, хотя и старается звучать уверенно. Нат смеётся, но слушается и мягко касается его губ своими.