Между Богом и Дьяволом

Дима услышал это абсолютно случайно. Дверь в гримёрку предательски не закрылась, а его "друзья" не сильно то и боялись быть услышанными, раз не обратили на это внимание и не регулировали громкость своего голоса. Одно высказывание скользило по другому и порезами оседало на мякоти сердца. "Как такое могло произойти?", "Да он даже белый конверт не получал ни разу", "Новичек", "Шарлатан", "Стажер" Воспоминания кружились в водовороте из ненависти к самому себе, повсеместных унижений и бесконечных сомнений. В победе, в балах, в собственной силе и выдержке. Захлопнув входную дверь Дима вышел в пропахший всеми прелестями подъезд. Моча, мусор и перегар сливались в единую какофонию и туманили разум. Хотелось лечь прямо здесь, разрыдаться и умереть. Но он держится, облокачивается на стену и поднимается выше, рукавом так полюбившегося зрителям свитера вытирая выступившие слезы. Выше, к лестнице, на свежий воздух. Щёлкает замочная скважина в проржавевшем люке, а где-то снизу слышится вызов лифта. Выше. К небу. К тому, кого так долго не принимал, отвергал, не верил, принижал. К тому, кто смотрит сейчас со своего веками утверждённого трона и ухмыляется ничтожности своего ещё такого юного раба. Раба, что перешёл чёрту, принял сторону врага, поклонялся ему и превозносил. Выходит на свежий воздух, поднимает глаза к нему и думает, простит ли? Даст ли шанс на раскаяние, пустит ли после всего в свои объятия на перевоспитание? Или скинет с седьмого неба к тому, к кому прислуживал? Страх голыми руками сжимает горло, до такой степени, что даже северный ветер столицы не добирается до лёгких, становясь не нужным грузом, таким же, что сейчас лежит на ступеньках его родного подъезда. Покачиваясь шагает дальше. К парапету. Наступает осторожно, всё ещё обдумывая, ища способы отказаться, спастись. Не находит и поднимается выше, подходит ближе и замирает. У подъезда сидят подростки, горланят песни и курят одноразки. В окнах на против мамы готовят кушать, дети играют в игры. Кто-то возращается с работы, кто-то строит планы на завтра, а кто-то настольгирует по прошлому. А Дима. Дима стоит на краю своего дома, наблюдает за ними и завидует. Всём сердцем желает так же. Всём телом молит о том же. Но кто-то сверху закрывает уши и как маленький ребёнок показывает язык. Чувствует, как бесы под этим взглядом столпились в угол и не решаются подойти ближе. Спасти хозяина. Наверное добились своего. Наверное они этого и ждали. -Подождите немного, я скоро. Шепчет Матвеев и оглядываться по сторонам, в надежде найти что-то, что поможет ему передумать. Не видит, не чувствует. Но слышит. Ржавая дверь скрипит. Отдышка и тяжёлые шаги, идущие прямо на встречу поломанной судьбе и патухшему взгляду. -Дима! Кричит, а голос уже сорван. Наверное искал. В коридорах готического зала, когда младший сбежал не выдержав давления, в пустой квартире, куда медиум ворвался и обыскал всё, на крыше, когда видит худое тело на самом краю. -Дима! Чуть тише. -Прошу тебя... Почти шёпотом. Дышит загнанным зверем, будто это не чернокнижник борется со своими бесами в голове. Диме даже его жалко становиться. Делает шаг назад и оборачивается. Заглядывает в карие глаза и вздрагивает. -Дима, молю... Константин подходит ближе. Аккуратно, не торопясь, как к маленькой дикой зверюшке. -Котёнок Дима падает. Не с парапета седьмого этажа, не под поезд в метро, не в ванну с тостером, как подумывал раньше. Он падает с высоты своих ожиданий. Разбивается напрочь, раскрошив кости, содрав кожу и порвав органы. Падает в своём маленьком мире с новорожденным лучиком надежды, стоявшим в паре метрах от него. А в реальности тихо спускается и приземляется на колени. Мелкие камни неприятно саднят колени. Слышит быстрые шаги. Чувствует крепкие руки на спине. Тёплые объятия на теле. Горячие дыхание в шею. -Котёнок, котёнок, котёнок. Дима безвольной куклой покоится в чужих руках. Приходит в себя. Смотрит сначала на бесов, что всё так же жмутся к друг другу; затем на небо, на хитрую чужую улыбку и блестящие глаза. Наверное его всё же услышали. Тепло исчезает, но лишь на мгновение, чтобы взять в плен бледное лицо и установить зрительный контакт. Глаза в глаза. -Дима, прошу, А голос всё ещё дрожит, в холодном для всех сердце родился горячий огонёк, для одного. -Пойдём домой? Глаза в глаза. А Дима кивает. Всхлипывает и прижимается ближе. Топит чужой пиджак в жгучих слезах, и стискивает рёбра. -Прости, прости, прости. "За то, что такой жалкий, за то что такой слабый, за то что такой не опытный, проблемный и трудный" - остаётся не высказанным, но Костя его слышит. Поднимает на руки и идёт к двери. В тепло провонявшего подъезда, в пустую квартиру, в мякоть израненного сердца.