мы и ты.

— Дазай, у тебя в роду немцев небыло? — нет, а что? — да только немцы приходят к русским в четыре утра без предупреждения. Осаму хмыкает. прямо перед ним стоит сонный, растрёпанный Миша, в футболке, на которой отчётливо виднелась надпись '' идите нахуй'' и кот, и шортах. он зевает и отходит от прохода в квартиру. Дазай заходит и сразу же очутился в тепле и уюте. в его квартире пахнет пряным чаем и выпечкой.Миша вздохнул. он сегодня не уснет обратно. ... — чего припёрся немец япононизированный?— Достоевский поставил перед ним зелёный чай. его волосы за прошедший месяц отрасли до лопаток и он все время хмурился. они ему мешали, но, как говорил Миша, ему лень их состригать. Дазай глупо похлопал глазами от последнего слова, совершенно его не поняв, и помотал головой: — Федор не отвечает на звонки. Миша пожал плечами и отпил кофе: — ну, это нормально. все таки Питер это далеко и он учится. нечего разводить панику. — да? а что случилось, когда мы не развели панику месяц назад?— Дазай ляпнул, не подумав и, по окончании фразы, замолк и старался не дышать. Михаил нахмурился и стал мрачнее тучи. за последний месяц утекло много воды. полиция сделала вывод такой—ее изнасиловали, а из-за импульсивности и расшатанной психики на момент происшествия она решила повеситься. они ни разу не назвали ее имя. от Марии не отходили ни на шаг. она так сильно рыдала, что это было слышно аж на втором этаже через звукоизоляцию. Федор уехал сразу же после похорон. эгоистично? да. но, судя по тому,что тот не появлялся на учебе неделю, Федя тоже был не в себе. глава семейства утратил былой блеск в глазах и все чаще хмурился, а сама Мария сильно исхудала, что это выглядело так, словно на ее красивые черты лица просто натянули кожу и натянули отнюдь не мастера. Дазай ещё два дня пробыл рядом с семейством, а после уехал. Михаил остался до последнего. — пока мама не перестанет плакать и начнет есть,тогда то я и смогу приехать на учебу очно. оба родителя были благородны, да и Федора вовсе не винили. но вот родственникам такое поведение '' подкидыша'' не понравилась. ну а как? он же должен отдать всего себя полностью. обязан. — сплюнь.— Миша помахал рукой и поспешно добавил, когда Дазай начал собирать слюну во рту— я образно. шатен кивнул. да. не смотря на то, что в России он бывал много раз, но некоторые выражения он так и не выучил. это было в плюс людям иногда, но благо был Миша. хозяйственный, добрый, милый и готовит вкусно. не удивительно,что за ним ухлестывает пол его потока студентов. Достоевский младший ещё и волосы отрастил, а это только придало ему вид милой мамочки хозяйки, и которая накормит, и молоком напоит и ещё сказку прочтет. но не по утрам. особенно в четыре часа утра. это злое, непонятное существо, которое готово убить только для того, что бы его никто не отвлекал от приятного сна. ему рот открывать нельзя. он скажет все, что думает в этот момент о человеке. так сказала его девушка, которую он ласково назвал Шурочка. Миша вздохнул, поставил чашку на стол и взглянул на нервного и встревоженного Дазая. — ладно. поедем к нему ,но позже. Осаму благородно кивнул. — но вот сейчас ты мне скажи, как вы с ним вообще познакомились, да ещё и раньше меня?! Дазай умыкнул. они никак не познакомились. это небыло спланировано или как то ещё. это было даже не логично, но все шло на то, что бы Дазай, именно Дазай, блевал в кустах от смешания водки и пива. если кратко, то Федор довел его до аптеки и приводил в чувство. Федору было 15. Дазаю 17. именно тогда в стене, которая защищала от любви в сердце дала трещину. Дазай словно ощутил свой первый оргазм, лишь прикоснувшись к собственному естеству. звёзды кружили в глазах и сердце неумолимо желало лишь этого 15-ти летнего мальчишку. Тогда Дазай попрощался, поклонился и, поблагодарив за помощь, ушел от страшного чувства. однако же, как это бывает, судьба сводит людей и во второй раз. в 18 лет Дазай начал рассказывать о том, какие похождения у него были.он знал, что Феде не приятно, но он так хотел взглянуть в его глаза, которые, хоть и выражали свое недовольство, но они становились живыми. Федор терпеливо выслушивал. наверное потому что ему нечего было делать, Дазай не знал. но он его слушал. а в 19 лет Дазай признался ему в чувствах и поцеловал. маленький невинный поцелуй. Осаму не увидел отвращения. он увидел лишь страх и загноность в угол в этих чудных глазах. Федор его оттолкнул. прижал руку к губам и покачал головой. а затем Дазай, как трус сбежал испугавшись отказа. хотя как такого отказа небыло. он лишь покачал головой. он ничего не сказал. а Дазаю нужны слова. несмотря на то, что он многих понимал и без особых слов, но от Федора ему нужны слова. ему они очень нужны. Дазай помотал головой, избавляясь от гнусных мыслей и, проложив руки на стол, а на руки голову, он начал: — Ну слушай.. ... Все подозрения начались именно с того момента, когда Федор Достоевский купил самый не вкусный энергетик на свете. но обо всем по порядку. Идя на перекор настроения Достоевского, приехав из Подмосковья после всех праздников, Питер встретил его солнечно. солнышко обнимало своей теплотой и отзывчивостью облизывая все лицо Феди теплом и убаюкивало в автобусе. затем он неделю отсиживался дома,рыдая от собственной беспомощности и, иногда заходясь от плача и вечных всхлипываний, срывал голос. он вернулся на учебу хмурый, ужасно заспанный и самым мучительным было поехать на практику. он пропустил неделю учебы, а значит от практики ему просто так не отвертеться. он вздохнул, собрал вещи и поехал вместе с друзьями. хотя их толком то и друзьям не назвать. может быть Гоголь? да. определено только он и Сигма. к слову Сигма никакой не Сигма, а Серёга. раньше его назвали сырком, но пришел Гоголь и они с первого же дня подрались. из-за чего? никто не знает. тогда то Гоголь, думая ,что сказал что-то обидное, сказал что он теперь Сигма и победно улыбнулся. откуда Гоголь мог знать, что такое ''обидное словно'' станет для него именем. о как горевал Коля. о как он был в бешенстве. но вскоре успокоился и даже сдружился с этим странным для него человеком. да и тем более Федор с Сигмой говорил и оба были друг от друга в восторге. Федя от его святой простоты, а Сигма от его ума. практика проходила на окраине СПБ( Санкт-Петербург)и там был найден труп мужчины лет сорок- сорок пять. Евгений Викторович, их '' наставник'', ну по крайней мере он просил себя так назвать, договорился и их пустили взглянуть на расследование и нахождение улик. — Федя.— наставник махнул головой в сторону, подзывая его к себе — если не хочешь, то мог бы не ехать. ты совсем плохо выглядеть начал. Достоевский помотал головой. — Я в порядке. просто куплю что нибудь бодрящее. Евгений Викторович кивнул, похлопал того по плечу и, обойдя Федора, дал подзатыльник Гоголю, который с флиртовал трупом . Федор, спросив где ближайший магазин, побежал за энергетиком. купив его, он сел на землю, открыл и глотнул. вкус был не очень. язык вяз в мерзком послевкусии, но, смотря на труп, его вдруг начали посещать воспоминания. он особо не помнил что происходило на похоронах. он сново ушел в мир, где его никто не трогал, но он почему-то отчётливо вспомнил, что было на опознании. тогда все уши успокаивать Марию Федоровну, но он остался. он скинул простыню со всего тела и уставился на ноги сестры. что то не давало ему покоя. он достал телефон и быстро щёлкнул их, а после, так же поспешно опустил простыню на место. он помнил это отчётливо, но зачем он это сделал совершенно не помнил. он достал телефон и, особо то и не ища их, взглянул на снимки. ноги были словно обглоданы. их кто то ел. жрал ее. Федора стошнило и он отбросил телефон в сторону. о как он хотел кого то придушить. ему нужен патонатом. очень. Дазай. единственный врач патологоанатом, который ему сейчас сможет помочь. — Федор! сказал же, если плохо себя чувствуешь, то не нужно было ехать. — наставник зол. это видно по его носу. он когда злой крылья носа всегда вздымаются так, словно кобра распускает капюшон. Федор быстро протараторил извинения и, взяв телефон и ополоснув рот любезно предоставленной водой Гоголя, он на дрожащих ногах поднялся и его так же любезно подвезли в его маленькую квартирку, где он начал думать о том, как же ему все таки нужно был сразу же посмотреть снимки. однако усталость и истощение взяли свое и он провалился в сон и очнулся только тогда, когда в дверь позвонили. в шесть утра. — вашу мать шесть утра, кого это там перенесло. если опять мудак, который втюхивал мне какие то открывашки то я... а... — на пороге стояли Дазай и Миша. смерив их взглядом полным холода он схватил обоих за руки и повел в глубь квартиры. оба не понимали что происходит, но послушно шли за ним. — есть дело. очень надо ваши врачебные знания. особенно твои, Дазай. Оба насторожились. с чего это Федору нужен патологоанатом?! но все опасения испарились, когда Федор показал им фотографии ног Вари. — Дазай скажи, это человеческие зубы? Осаму приблизил фотографию и нахмурился: — пока на могу сказать точно, но...— он схватил руку Михаила и укусил, за что получил подзатыльник — ай. заслуженно. в общем. если смотреть так, то да. это человек кусал. а что? да и судя по кровоподтёкаи кусал он, когда жертва жива была. что то случилось? чьи это ноги? Федор оторопел. ее жрали пока она была ещё жива?! она была жива и тот, кто ее изнасиловал жрал ее?! (нет Федор. не тот кто изнасиловал, а тот кто убил.) Достоевский помотал головой. что за голос. ну и ну. —Это ноги ...— он вдруг вспомнил как заполучил снимки. а его сумасшедшим не сочтут? — это ноги одного из трупов, который мы осматривали на практике. — тогда у нас кажется каннибал завелся. жуть.— Дазай хмыкнул. — жуть не то слово — взглянув на ноги, Миша нахмурился и обеспокоено взглянул на Федора. — скажи честно, чьи это ноги? — труп на практике. — врешь ведь. — труп на практике. Михаил вздохнул. если Федя сказал ложь,то будет держаться этой лжи до конца. — как вы вообще доехали ко мне в такую рань?— Федор изогнул бровь— вы же в Москве оба. — А этот японо-немец ко мне в четыре утра без предупреждения зашёл. в пол пятого поехали на автобусе, ну и в шесть сорок у тебя. а что? Федор помотал головой и взглянул на календарь. сегодня годовщина смерти дома, в котором он пробыл аж целых два года. он его ненавидит, но и питает особые чувства к некоторым вещам, что там находятся. — кто то сегодня свободен? мне в одиночку не хочется идти. — куда?! я свободен! — Дазай подскочил на месте и сердце его забилось так сильно,что можно было услышать как ломаются кости от этого стука. шанс побыть с Федором на свидании... ну не своем свидании, но все же! — мне нужно навестить одно сгоревшее здание. если ты не против, то пойдем мы через час. а ты Миша? старший помотал головой. он не занят. он просто думал, что им нужно помирится. хоть Дазай назвал ему другую причину по которой они поссорились и причина смешная, но это все таки причина и нужно,что бы у них небало больше никаких разногласий. — хорошо. тогда выдвигаемся через час. по пути зайдём в цветочный. Миша вздохнул и, поцеловав Федора в лоб, ушел, оставив их наедине. Федор пошел в ванную и начал приводить себя в порядок. видок так себе, но лучше чем месяц назад. он точно помнил, каким он был весь прошлый месяц. — ты прости,что я тебя заставляю со мной ехать, но я пока не готов оставаться там один. — Нет нет, что ты!! я только ''за'' поехать с тобой. Осаму расположился на кровати Федора и почувствовал как медленно его тело и душа расслабляются. он так давно хотел прилечь сюда. кровать того,кто отказал ему(не отказал). и кого он до сих пор любит. — ты голоден?— Федор открыл холодильник. не шаром покати, но и особо то и нет ничего такого,что может быстро сварганить. — не, меня Миша покормил. у тебя хороший брат. хоть и злющий как дьявол, когда проснулся рано утром. — ну да. а ты пожалуйста не буди его впредь в такое время. он может и шею свернуть. и ему за это ничего не будет. он умеет трупы прятать. — Всмысле? — у него спроси. ... До детского дома, сгоревшего и заваленного, они добрались за два часа и тридцать минут. добраться сюда было не так сложно. куда сложнее было слушать музыку и параллельно Дазая, который то и дело болтал. — мы на месте. Осаму прикрыл рот и осмотрел здание. сгоревшее, с обломками стен и с гарью.. он улыбнулся и взглянул на Федора. он положил цветы на порог. — а почему мы здесь? — это был мой дом, в котором я жил два года. а потом меня забрали. — Федор, надев латексные перчатки ( уже привычка носить их с собой) , поднял синюю металлическую табличку, которая была в саже и гари от пожара. Детский дом №... дальше все обгорело и уже не разобрать. но он точно знал что там была цифра шестнадцать. — знаешь — он обернулся к Осаму, но его и след простыл. он начал его искать взглядом и увидел его внутри обломков и мусора, которые тут часто оставляют. — а что тут? — Дазай показал пальцем на ручку от подвала. о как он его боялся. очень боялся. туда отправляли за непослушание и там часто было так тесно и темно... — это подвал. наверное дверь разбухла от влаги. тут часто влажно да и.. — открыл. Федор приподнял брови в лёгком удивлении и подошёл к Дазаю. Осаму улыбнулся и откинул дверцу окончательно на пол. лестница была ещё целая, хотя выглядела она хлипкой, но спустится можно было. но только по одному. Федор, как ни странно, полез первым и включил фонарик. Осаму полез за ним. они опустились и Федор на миг очутился в воспоминаниях о том, как первый раз попал сюда. он тогда сильно напортачил из-за невнимательности и увидел что то,что стёрлось из его памяти. он помнил,что это было что то ужасное. он вздрогнул и отогнал мрачные мысли. Достоевский прошел в глубь и осветил все фонариком. — ого...— Дазай осматривал все с неподдельным интересом. все было старое и именно сюда сбросили старый магнитофон. Федор подбежал к нему и провел рукой, стирая слой пыли. как он соскучился по нему и он даже хихикнул от счастья. он все такой же. старый, дряхлый, но такой же любимый. это первое устройство из которого он услышал те самые чарующие звуки. Федя провел взглядом дальше и заметил на полу дневник. наклонился и поднял его, но, когда он изгибался, он услышал голос Дазая, который он не хотел больше услышать: — Федя... посмотри на право. волосы на затылке встали дыбом. он медленно повернул голову, надеясь,что это шутка и встретились с немигающим взглядом черных глаз. сердце сжалось, забившись где-то в желудке, и ноги затряслись. на него из темноты, освещаемое фонариком Дазая, смотрело немигающие, улыбчивое лицо с бледным цветом кожи. Федор крепче сжал дневник в руках. почему оно не двигается? что происходит? почему он не мигает и просто лыбится? почему? Федя вздрогнул от щелкнувшей камеры. — это картина. всего лишь картина. Федор рванул к Дазаю, и, схватив его за руку, повел обратно, на дрожащих ногах поднимаясь по лестнице, он лишь повторял про себя'' все хорошо, это картина. не помню что бы она была. да я и половину жизни не помню. не помню ел ли я что нибудь. не помню.'' он выбрался на грязную поверхность. — Эй Федор! — его прижали к груди и он обмяк. дрожь, что прокатывалась по телу острыми зубами, медленно отступила и он наконец то заметил,что прихватил с собой дневник. это его дневник. странно,что он сохранился. он не знал зачем он ему, но когда был маленький что то твердило ему не отпускать его. он и не опускал. — поехали обратно. по домам. Осаму кивнул. сам понимал, что приключений ему уже хватает. да и ноги ещё подрагивают. они ушли. а кое-кто за ними наблюдал, немигающим взглядом смотрел на то, как они уходят не высовываясь из подвала полностью. ... — Федор это была не картина! — Дазай, я сейчас на лекции и мне здорово влетело из-за телефонного звонка! — это важнее! это была не картина ! это было зеркало. зеркало! слышь?! Федор нахмурился. о чем он говорит? — давай после лекции наберёшь. — Федор, стой я... Дазай замолчал. гудки удалили по слуху и Осаму сново взглянул на фотографию. Ужас, который был на лице Федора и немигающий взгляд человека, который был прямо за Федором. это было все в отражении зеркала.как же они не заметили зеркало?как сказал его друг психолог: ''— у адреналина есть два действия, либо бежать, либо стоять в ступоре. и если в первом случае ты замечаешь все и вся, дабы найти выход, то во втором случае ты можешь не заметить некоторые детали. мозг говорит тебе, что бы ты смотрел на опасность, что бы она не исчезла. в вашем случае вы не заметили отражение." в этот день Дазай Осаму понял, что боится больше всего.