Залечивая раны

      Когда Абди видит, как спина Лололошки пропитывается кровью, он к своему стыду вспоминает, что не только леди Окетре прицепили скарабея.       Во всей этой суматохе переполненной новой информацией — о мироходцах, захвате То’Ифэтуна и, черт возьми, Даны — он совершенно забыл о… о Лололошке. Абди смутно помнит рассказы Хануф, обрабатывающей спину госпожи, её дрожащий голос и напуганные глаза в которых плескалось столько жалости, что у него самого щемило сердце. Серебрянные лапки скарабея вонзались в кожу, заставляя её набухнуть до темно-лилового цвета и больно-больно впивались в ОМП (как выяснилось позже, Орган Межпространственного Перемещения, с помощью которого и перемещаются мироходцы) клещами, которые никак не выдернуть. Абди знал, что из-за этого госпожа спит только на животе, видел как бугор выпирает сквозь шелковое платье и четко запомнил лицо, перекошенное судорогой боли. Абди было жаль леди Окетру, но у той была Хануф, а Хануф о ней позаботится лучше чем он сам. Эти два дня прошли в напряжении, затем минула ещё неделя паранойи. Для них не было безопасного места в Мисре: То’Ифэтун ясно дал понять, что у них глаза везде. Было глупо полагать, что такая могущественная и древняя организация окажется обманутыми их небольшой компанией в лице замученных абдов и леди Окетры, но Абди не предполагал, что их найдут так скоро.       Просто им уже удалось найти пять Огней из двенадцати, и эта удача опьянила, заставила даже его понадеяться на что-то большее и обрести позитив, несмотря на постоянный стресс от бегов. Абди расслабился, допустил мысль, что они на шаг впереди — ха! — и тут же был окунут лицом в грязь.       Он как сейчас помнил тот вечер — бескрайняя пустыня, то, как разинулась «пасть» под ногами леди и Лололошки, и двое То’Ифэтунцев, переодетых в верблюда. Последние ему больше всех запомнились, как и тот ступор при виде перештопанного костюма, прежде чем их схватили. Ещё больше нервов он истратил, когда Лололошку и леди увели на совет! Ох, там ведь была Дана, а она могла с легкостью их!.. Стоп. Даже думать об нельзя.       Но, они вернулись. Усталые, болезненные — Абди ещё тогда заметил, насколько бледным было лицо Лололошки, хотя тот и был светлее их всех вместе взятых, — но живые! С ошеломительной новостью, даже сказать условием, что живут они только пока работают на То’Ифэтун.       Эта мысль неприятно зудела в затылке и нависала над всеми темным, грозовым облаком. Абди не мог не ощутить общее напряжение, особенно когда к ним зашла Дана… когда пожаловал тот Золотолицый. Абди все это время разрывался, видя как, с одной стороны, Окетра, такая мрачная и задумчивая, не может уснуть по ночам, и Лололошка — тихий, с гордо выпрямленными плечами, ни словом, ни жестом не дающий понять насколько ему больно.       На чем же мы остановились?       Ах да. Абди почувствовал прилив стыда, когда они встретились лицом к лицу. У него в тощих руках были бинты леди Окетры, которые следовало постирать и прокипятить, у Лололошки — его собственные, багряно-коричневые, с засохшей кровью. Они никогда не встречались здесь до этого, обычно Абди стирал все в одиночку утром, а Лололошка, видимо, выходил по ночам. На нем была одна из тонких шелковых рубашек с вырезом на груди, прилипавшая к спине. Абди глядел на бледного друга перед ним, не в силах отвести взгляда: усталое лицо терялось в ворохе рыжеватых волос, а темные круги под глазами делали их больше, что не добавляло здорового вида. Лололошка выглядел более потрепанным, чем когда они были в бегах. Во время их короткой кочевой жизни его лицо разрумянилось, глаза заблестели словно два алмаза, и, казалось, его никогда не беспокоила ни та опасность которой он подвергался при поиске Огней, ни то, что ели они сухую еду с костра и спали почти что на камнях.       Они застыли, глядя друг на друга. Абди смущенно улыбнулся.       — Г-господин… то-есть, — он прочистил горло. Старые привычки все никак не желали покидать его, — Лололошка. Вы… Вам помочь?..       Он глазами показал на бинты, и до Лололошки дошло, что Абди все видел. Он неловко скомкал бинт в руках и помотал головой. Затем вздохнул.       — Абди, я тебе не господин и никогда им не был, — Ло тихо фыркнул себе под нос, пытаясь рефлекторно вжать голову в плечи и спрятаться в своем недо-шарфе, но чертыхнулся про себя, вспомнив, что оставил его в комнате, — и не «выкай» мне, не надо.       Лололошка отвел взгляд, прикусив губу, и кашлянул.       — Ну так…       — Спасибо, но нет, Абди. Тебе надо стирать и кипятить бинты для леди. — Лололошко мягко, но неумолимо отказался. И снова использовал эту свою обезоруживающую улыбку, от которой Абди терял все слова. Даже Хануф так мило не улыбалась!       — Н-нет! — он поспешил оставить бинты на ближайшей поверхности. — Мне не сложно вам помочь! Тем более, что у л-леди есть свежие повязки поэтому… я могу немного уклониться от своих обязанностей. Я уверен, что леди поймет.       Он делает парочку неуверенных шагов ближе. У Лололошки взгляд — сосредоточенный, немного исподлобья, а голубые глаза сверкают непонятными эмоциями. Впрочем, эта маленькая «битва» длится недолго, всего каких-то несколько секунд, и Ло тяжело вздыхает, кивает и сдается.       Это, на самом деле, тревожный звоночек — Лололошка обычно не принимает ничьей помощи, даже под страхом смерти. «Неужели все настолько плохо?» проскакивает в голове у Абди, но тот не дает тяжелым мыслям просочиться дальше подозрений, и радостно кивает, закусив губу. Лололошка усмехается и качает головой, прежде чем развернутся и пойти по направлению к их маленьким комнатам. Удивительно, — и Абди уже какой раз поражался щедрости госпожи! — но у абдов был свой личный, пускай и маленький, уголок с кроватью и сундуком! На служении у Даны такого не было, и порой вспоминая каменный пол, да пару тряпок вместо кровати, по спине невольно ползли мурашки.       Сначала они идут на кухню, дабы взять все необходимое — ведь, Лололошка, по всей видимости ранее обходился только бинтами, — ввиде деревянной пиалы, куда Абди наливает один из целебных растворов, которые использует госпожа Окетра, бинтов, обычной косушки с водой и какой-то обрезок ткани, который Хануф ранее кипятила для госпожи. Абди немного стыдно, но в корзине лежат еще пять штук чистых обрезков, потому Леди Окетра обойдется!       Они поднимаются наверх, прежде чем свернуть в коридор. Лололошка шагает спереди.       Абди поспешно идет за ним, когда они удаляются в одну из личных комнат, и неловко мнется на пороге, не решаясь войти. Комната Лололошки — сакральное место, почти как личные покои госпожи, только еще священнее, а потому зайти в нее сложно морально. Абди никогда не думал что его нога ступит сюда.       — Абди, ты чего застыл? Заходи, — Лололошка слегка приподнимает края губ, заманивая в маленькую комнату, и садится на кровать. Помещение было мало даже для одного человека, что уж говорить о двух, потому они помещаются кое-как и рассаживаются на красных простынях. Абди приходится подмять под себя ноги, неловко усевшись, и сгорбившись, раб начал перебирать в руках мазь, протянутую Лололошкой из недр сундука.       — Предупреждаю, я понятия не имею что за ужас у меня на спине, — смеется Ло. Абди подхватывает смех, пускай немного нервно и натянуто.       — Да ладно вам, я, будучи абдом Даны, и не такое видел!..       Абди обеспокоен, когда Лололошка поворачивается к нему спиной, открывая вид на пропитавшуюся кровью шелковую рубашку. Глазки скарабея просвечивают наружу, сквозь бинты, овалами. И вообще, артефакт такой большой, что создает ощущения маленького «горба» на спине. Абди хмурится, предчувствуя неладное — и смущение, накатывание от этого… Грех не признать, красивого вида, — когда Ло снимает рубашку через верх, и, наконец, открывает багряные бинты…       Абди про себя нецелесообразно выражается нецензурными словами (удивляясь своему обширному словарному запасу, о котором отродясь не догадывался), когда через пол часа все бинты оказываются на полу, и из-под них очень — очень четко торчат кусочки человеческой, бледной кожи, в местах даже черной.       Лололошка смиренно сидит, и только плечи его подрагивают от колящей боли. У него на спине — целая картина из синяков, гематом, и мяса, это основные «краски» самого «натюрморта». И угадайте почему? Потому что чертов Лололошка не заботится о себе от слова совсем. Абди, испугавшись вида этого ужаса, потратил половину часа на то, чтоб содрать пропитанные насквозь кровью бинты, и он имеет полное право впасть в истерику. Это даже не синяк, не гематома, это кровоточащее, синее, нет, черное мясо заместо кожи.       Лололошка беспечно пожимает плечами:       — Ну, я после совета дома перевязал рану… Там до некоторых участков не смог дотянутся, но, в принципе, как мог так менял бинты.       — Она у вас на спине! Конечно не смогли! Почему вы меня не позвали?! Я бы помог вам! У вас тут бинты недельной давности засохшие? Дайте угадаю, мазью вы тоже не мазались?       Лололошка неловко улыбается. Абди грубить не хочется, да и он раскусил его в один легкий мах рукой. Спина очень сильно жжется, и он не может не повести плечами, словно пытаясь прогнать эту боль при соприкосновении чужих рук там, где лапки скарабея впиваются в синеватую кожу. Это больно. И стыдно, особенно когда Абди так побито смотрит на него, что хочется отвести взгляд и укрыться с головой, лишь бы спрятаться от темных опечаленных глаз. Каким бы отбитым на голову Лололошка не был, иногда, определенные люди заставляли смущаться и краснеть за самого себя, за свои действия и поступки.       «Следующий раз точно о себе позабочусь», думает он.       Парень сзади чем то шуршит, и Лололошка вздрагивает, когда до его спины дотрагиваются смоченной тряпкой. Абди старается как можно нежнее, как можно легче и как можно аккуратнее убрать, а точнее содрать засохшие корочки крови, и одновременно не смотреть на подрагивающие плечи его господина друга. Лололошка кажется таким маленьким, таким уязвимым и нерешительным, что абд застывает на пол пути. Часто моргает и возвращает руку, очищая раны. На спине Лололошки, помимо больших повреждений, есть ещё и маленькие — они размером с полузакрытое веко, и рабу мерещится в них злые глазки, и приходится ещё раз проморгаться, дабы наваждение исчезло. Эти маленькие ранки, похожие на жабры у водяных рыб, тихонько, маленькими струйками кровоточат, не желая закрываться. Абди свои мысли и образы несуществующих глаз и жабр пугают, а потому тот старается одновременно и быстро, и не причиняя ещё больше вреда Лололошке, закончить этот этап, и немного торопливо, подрагивающими руками, роняет ткань в деревянную пиалу с целебным раствором.       Непослушные пальцы открывают баночку с неприятной на ощупь, цвет и запах мазью, и они оба синхронно морщатся от витающего аромата, больше напоминавшего смрад больного человека — так и от Скульптора пахло до его смерти. Абди вспоминает это, и вздрагивает — чем микстуру из каких-то там целебных трав. Зловоние быстро наполняет комнатушку, и Лололошка тихо вздыхает, понимая, что ему, вероятно, придется открыть дверь чтобы выветрить запах — окна в комнате не было.        Абди приходится проморгаться, чтобы дрожащими пальцами нанести пахучую мазь на израненную спину. Его движения — осторожные, мягкие мазки, начинающиеся с робких еле заметных прикосновениях кончиками пальцев, со временем перетекающие в твердые поглаживания. Мазь жжет очень-очень сильно — Лололошка молчит, сжав губы.       У Абди нет сил описать, как же он зол. Старые привычки кричат ему небрежно надавить на кожу, причинить боль, выместить все эмоции на провинившемся. Он едва сдерживается, чтобы не вонзить длинные ногти в мясо перед ним, и несмотря на застилающую глаза красную пелену, он силой сдерживает себя. Это же Лололошка.       Это же Лололошка.       Так с ним нельзя.       Лололошка же…       Спас его. Накормил. Никогда не бил и не ругал; позволил спать на своей кровати, когда они жили на Зеленом Континенте. Лечил, заботился, разговаривал, спрашивал о самочувствии, поддерживал…       — О чем думаешь?       Голос Лололошки неожиданно прорезает тишину между ними, и Абди краснеет, понимая что застыл на месте и перестал что-либо делать. Затем его лицо окрашивается в алый ещё раз, на этот раз от стыда за свои мысли. Как он вообще мог подумать о причинении боли Лололошке кому либо?       Это бесчеловечно. Это напоминает методы Даны. И эти методы слишком жестоки.       — Абди-и-и! — тянет Лололошка. Его голос тягуче распевает, эхом отталкиваясь от высоких стен.       — Ой, простите!. — Абди двумя обширными мазками покрывает последние участки. — Задумался, извините меня…       — Перестань извинятся. Мне не приятно.       — Я- да. Хорошо, как скажете. Эм… мазь будет жжечь.       — М.       — … жжет?       — Немного.       —… по другому никак. — извиняющимся тоном произносит Абди. Лололошка прыскает со смеху:       — Что у тебя за интонация? Будто ты сам эту мазь такой изобрел. Да ладно, потерплю, что уж там. Давай приступим к перевязке.       Абди кивает и все ещё чувствуя себя виноватым и безмерно благодарным за безграничное понимание Лололошки, берет повязки и бинты. Просовывать руки под чужие подмышки, чтобы начать с груди, обязательно. И абд смущенно краснеет. Как-то неловко, что ли. Одной рукой, даже кончиками пальцев, Абди прижимает край бинта к груди Лололошки, и для того, чтобы проделать этот маневр, ему приходится наклонится, едва ли не утыкаясь в лохматую шевелюру. Абди начинает наматывать, стараясь смотреть вбок. Затем отпускает край, и дышать становится чуть по-свободнее: ощущение, что он оскверняет святого человека ненадолго пропадает. Лололошка реагирует на все эти телодвижения никак, и его, казалось, даже не смущали такие фамильярные прикосновения. Абди мысленно позавидовал этой непоколебимой невозмутимости и серьезности.       Повязка толстым слоем ложится на торс, крепко сжимая, словно не туго затянутые тиски. И тощий абд не выдерживает.       — А- Абди?..       Лололошка недоуменно таращится вперед, чувствуя как его друг прижимается сзади. Чужие руки обвивают тело, сжимают его в крепких объятиях, и над ухом поносится тяжелый вздох, прежде чем его подбородок утыкается в макушку. Лололошка не может повернуть головы, а потому ничего не делает.       — Я… мне жаль за такую своевольность. — тихо доносится до него. Лололошка вскидывает голову (насколько может и насколько это возможно), и пересекается взглядами со смущенным Абди. — Но почему вы о себе не заботитесь? Это… расстраивает. Вы всегда тут как тут, когда кому-то другому нужна помощь, готовы помочь и делом, и добрым словом, но о себе совершенно забываете.       — О. — Лололошка растерянно смотрит на него снизу вверх. К сожалению, до чужого плеча он все ещё не дотягивает, а потому голову положить не может (и не стал бы, даже если б мог. Это было бы как то… не по дружески) а потому неудобный угол довольно скоро дает о себе знать покалыванием в шее. — Не знаю. — он вздыхает, прикрывая глаза, и слабо облокачивается на Абди. — Просто… ну, этот случай со скарабеем, единственный на моей памяти. Обычно я не сильно ранюсь, понимаешь? И если бы братство не нацепило этот «ошейник», что сделал меня гораздо слабее, я бы не оказался в такой ситуации.       — … Д-да, вы правы, — взгляд Абди мрачнеет, — но ваше безразличие в себе ни в какие рамки. Поэтому, ам… кхм-кхм. Лололошка. Могу ли… я заботиться о вас?       Лицо парня вытягивается от удивление. Рот сложился в беззвучное «о», пока Лололошка пытался осознать и обработать смысл слов, пялясь на покрасневшего Абди. Затем светлое лицо его проясняется, и хохот срывается с губ.       — От тебя я такого не ожидал, но я не против. Правда, боюсь, я та ещё обуза. Тебе со мной придется не сладко, уж поверь мне.       — Если вы пообещаете мне больше не пропадать неделями в шахтах — слава Кнемфтити, в Нарфанисе нигде таковых нет, — то я уж как нибудь смирюсь с парочкой седых волос.       — Договорились!..