Лучший ведущий

~.•~^~•.~

      Минхо кивает жующему пиццу Джисону, стягивая куртку резко, нетерпеливо. На кухонном столе замечается какой-то бардак. Вынырнувший из-за поворота Хван с кастрюлей в руках, сметает все вопросы подчистую.       — Должен был быть кимчи чиге, но с тофу случилось что-то странное, — Хенджин раздосадовано машет головой, маленький хвостик на его голове вторит движениям. — Или страшное. Я пока не решил, но скорее второе, судя по виду.       — Я вообще-то не спрашивал, — Минхо путается в обуви, пытаясь пристроить свои кеды хоть куда-то, но хаос такой, что и за час не разобраться. — Чан ведь уже вернулся?       — А я-то думаю, чего это ты к нам в общагу наведался, — Хан ухмыляется прямо с набитым ртом, выглядит так нелепо, что хочется рассмеяться, да только мысли забиты совсем другим. — У себя, бро.       Минхо чмокает воздух, посылая по нему поцелуй прямо к другу, заглядывает в зеркало, оценивая свой внешний вид. Макияж после съемок смыли, но вот прическа еще вполне себе держалась. Он знает, что его будут рады видеть любым, но сегодня день особенный. Для него уж точно.       За резко открытой дверью в глаза сразу бьет фиолетовый неон. Густой, манящий, но даже на долю не такой пьянящий, как…       — Лино-я, — голос. Влекущий, такой тягучий, что только и слушать на репите. — Ты справился быстро.       Минхо несется к кровати так отчаянно, будто от этого зависит судьба всей группы. Продавливает матрас коленями, заползая прямо на раскинувшееся крепкое тело. Скрип пружин теряется в долбящей из колонки мелодии. Предусмотрительно.       Его встречают с явной охотой, сгребают в объятия, сходу прижимаясь губами. Младший решает не тянуть, отпускает эмоции свободно гулять по всему его телу. Он лижет рот, настойчиво лезет меж половинок и Чан подчиняется, открывается весь для него одного. Его ласкают изнутри, проходятся по небу, всасывают язык в покалывающую рецепторы ментоловость. Старший мычит, жадно сжимает вдавливающую его в пух одеяла задницу. Так остро, до дрожи. Хен знал, как задобрить и приручить своего дьявольского кролика. Всегда знал.       — Ты приехал, — Минхо отрывается, оттягивая пухлую нижнюю губу аккуратными зубками. — Приехал ко мне.       — Боже, не знал, что это так заведет тебя. Даже на трансляции заткнуться не мог. «Бан Чанни пришел ко мне». Блять, какой ты жадный до внимания.       Минхо ведет от ноток грубости в голосе старшего, толчок бедрами в чужой пах — единственное спасение.       — Зачем взял с собой Енбока, хен? — младший задыхается, когда чувствует теплые ладони, скользящие под слой худи прямо к чувствительным соскам.       — А ты хотел, чтобы все увидели, как сильно я тебя обожаю?       — В-все, — короткий ноготь дразняще скребет по темному ореолу, заставляет выгнуться до хруста в нижних позвонках. — Все и так знают, хен. Ты одержим мной.       — И ты пользуешься этим, как настоящий профессионал.       Чан сталкивает с себя тело, укладывает бережно в подушки. Узловатые пальцы длиною своей тянутся к ширинке, ведут язычок вниз, следом поддевая льющуюся металлом пуговицу. Минхо помогает, вскидывает бедра, охотно позволяя стянуть с себя джинсы. Между ног под бельем уже прилично стоит, сочится предэякулятом.       Горячий, такой отчаянный в своем желании и каждый раз сносящий крышу Чану. Его Лино.       — Знаешь, малыш, сейчас все выглядит так, будто это ты одержим мной. Течешь так сильно от одних только поцелуев… Или это все мое внимание?       Минхо ожидаемо молчит, только скулит, извиваясь под упругими мышцами хенова тела.       Старший стекает по любимой фигуре ниже, расстегивает верх, задирая белую футболку под ним до самых ключиц. Губы вжимаются в чувствительный живот, с упоением ловят моменты, когда тот сокращается от пронизывающих все тело вспышек удовольствия. От пупка спускается все ниже, проклинает и благодарит музыку за то, что та скрывает шелковые стоны возлюбленного. А стонал Минхо громко. Всегда.       Под нижним бельем младшего обнаруживается абсолютная твердость. Налившаяся, сверкающая в неоне истекающей головкой.       Чан вбирает член полностью почти сразу, совсем немного помогает себе рукой.              — М-м-м…       Дрожащая ладошка вплетается в пух неуложенных кудрей, гладит благодарно, так контрастно нежно, что старший едва сдерживает желание развернуть и нагнуть Минхо прямо в тот же миг. Но знает, что готовности у обоих сейчас — абсолютный ноль.       — Ты молодец, Лино-я. Проделал действительно хорошую работу, — отрывается с хлюпом, стучит кончиком по губам, сразу насаживаясь вновь.       Младший тает от похвалы, сразу после — от жара чужого рта. Чан втягивает щеки, внутри становится так туго, что Минхо с ужасом осознает: он близко настолько, что даже стыдно становится. Он пробует притормозить старшего, тянет за волосы выше, но Чан только стонет, посылая вибрации по всей длине.       — Почему ты вечно пытаешься сдерживаться? — темная макушка снова отстраняется, толкается в уретру языком, низко мыча от разливающегося на кончике привкуса смазки. — Просто спусти мне в глотку, малыш.       Минхо, совсем потерявшись, жмет к лицу раскрытые ладони, откидывает голову в мягкость подушек. Чан снова вбирает член по самый лобок, пачкает его вязкой горячей слюной, а потом делает то, что младший всегда любил и ненавидел одновременно: сглатывает как раз в тот момент, когда головка проскальзывает в горло. Все тело сшибает волной похлеще любого цунами. Минхо дрожит, пальчики на ногах поджимает, пока его единственный хен глотает все до единой капли, оглаживая перенапрягшийся живот крепкими движениями.       Довольный результатом, Чан ложится, пристраивается совсем рядом, обхватывая растекшееся по хлопку тело большими руками. Младший молчит, но тянется к теплу ближе. Едва собирая оставшиеся силы в кучку, втирается аккуратным носом в натянутую на ключицы кожу.       — Небольшой подарочек для лучшего ведущего всея Кореи, — Чан беспокоит макушку тихим смешком, тащит нижнее белье младшего на место.       — Ненавижу тебя…       — И я тебя люблю.