Successor

      Недалёкое будущее. Среди элиты стал назревать хаос. Всё дело в том, что Президент внезапно и тяжело заболел. Никто не понимал, как от относительно здорового человека государь за считанные часы превратился в больного старика. Окружающие были в смятении, пока медики пытались продлить жизнь главы государства, в том числе и с помощью экспериментальных медицинских наноботов. В условиях крупнейшего конфликта, не первый год терзающего страну и её ресурсы, подобная ситуация рисковала вырасти в нечто ужасное. Врачам удалось спасти жизнь Президента, но тот продолжал быть не в лучшем состоянии. Его смерть была лишь вопросом скорого времени. В гостиных все гадали о том, кто же может стать наследником трона.

***

      Тринадцатилетний Семён отсчитывал дни до своего четырнадцатилетия. На это утро последний прочерк в календаре ознаменовал тот самый, долгожданный день рождения. А почему долгожданный? Потому что его опекун, митрополит Игнатий Шевкунов по произвищу Треножник, в этот раз не нагрузит его тяжёлой работой. С самых младых лет Семён жил у Треножника в его элитном коттедже, и за все эти годы он редко бывал на улице — священник просто не отпускал его туда, рассказывая о том, что злые агенты Запада могут убить Семёна в любой момент, а он его спасает, однако в благородство не собирается играть, требуя взамен исполнения всех работ по дому как минимум. А чтобы тонуса при этом в жизни было больше, Игнатий избивал Семёна за любой косяк, особенно любя делать это ремнём с бляшкой нацистского орла, держащего в лапах автомат Калашникова и РПГ. Семён, как оказалось, проснулся первым. На огромном диване в зале храпел полностью голый Треножник и его друг Васисуалий, небрежно прикрытый пледиком. Вокруг них лежали бутылки, использованные презервативы и куча иного мусора. Когда они успели? Впрочем, неважно.

***

      После празднования Тыквенного Спаса, известный в узких кругах священник Игнатий Шевкунов возвращался домой вместе с изрядно перебравшим товарищем по церковной службе Васисуалием. На празднике много говорили про величие страны и страх старого мира перед новой искренностью, однако собравшихся гостей волновало разве что качество развлекательных услуг и безумные луны. К удивление окружающих, двое представителей церкви возвращались пешком, что было непозволительно святым отцам. Васисуалий ещё мог ходить, но был настолько пьян после литров кагора, что мог говорить только о сексе и о том, как дико ему хочется секса с сочнейшим и крепким, нормальным мужиком, лучше всего во всех позах. Треножника это лишь забавляло, поэтому двоица спокойно шла дальше. Во время похода Треножник узнал от своего друга, что он глубоко заглатывает, любит пожёстче и огромные члены в анале не менее четверти метра. Это не казалось Игнатию чем-то особенным, и вскоре, пройдя сто метров, священнослужители притомилмсь, решив пересесть в немного более комфортные условия. Как только они отъехали со стоянки, Игнатий начал петь песню на мотив мелодии Vortal Combat: — Я так люблю, когда большой Когда большой и толстый хуй во мне. Я так хочу, что б он был твой, Но твой большой он только в моем сне. Треножник, сидя за рулём Mercedes-Benz S-680 4MATIC, лишь усмехнулся. Взор Игнатия обратил внимание на своего друга в зеркало заднего вида. Нахальный и одновременно призывающий вид Васисуалия внедрял греховные мысли в голову Треножника, но можно ли считать грехом исполнение желания человеческого духа? К тому же, он не призывает к свержению власти и прочим богомерзким вещам, а значит, Богу это угодно. Ведя машину до своего скромного загородного коттеджа в четыре этажа, Игнатий наконец-то преодолел последний светофор на красный и завернул в свой двор. Взяв ключи, и забрав Васисуалия, Треножник снова услышал неоднозначные телеги: — Как же я хочу ебаться... Треножник в какой-то степени его понимал, но его проблема была в другом. Мало кто мог выдержать его воистину конский елдак. Ему было очень сложно найти себе подходящего партнёра. Среди женщин таких не было, да и отрёкся от них Игнатий после чтения Сократа о том, что истинная любовь может быть только между мужчинами. Треножник затащил Васисуалия в его покои трёхэтажного коттеджа. Тот закричал: — Я хочу ебаться! Эти жалобные вопли побудили Игнатия к тому, чтобы схватить Васисуалия за лицо и засосать его. — Ну как тебе? Остудился? — спросил Треножник своего друга, отстранив его после поцелуя. Батюшка разлепил глаза и посмотрел на Треножника таким взглядом, будто был готов отдаться в его руки и не только, если тот хотя бы повторит поцелуй и сказал: — Да нихуя, у меня стояк. — сказал Васисуалий и снял с себя рясу от Stone Island. Священник подошёл к Игнатию и поцеловал его в ответ, колясь бородой. После чего легонько отстранился и начал целовать Треножника в шею. Затем переключился языком на ключицы. После такой неожиданной прыти и такого посыла просто стоять на месте Треножник не мог. Он набросился на Васисуалия с поцелуями и в мгновение ока снял с него остатки одежды, после чего принялся разрабатывать его анус своими мясистыми пальцами. Священник запрокинул голову назад и Игнатий тут же начал покрывать его шею поцелуями. Пока он балдел от удовольствия, Треножник до предела возбудился, бросив Васисуалия на его же кровать. — Ну, раз ты решил не останавливаться, то познакомься с ним. — с этими словами Треножник вытащил из трусов Calvin Klein свой воистину огромный член, лишний раз оправдав своё прозвище. — Какой он здоровый! — облизнулся Васисуалий. — И всё? — удивился Игнатий. — Да. — сказал он, насаживаясь на член собственным ртом. Игнатий самодержавно положил ладонь ему на голову и начал массировать. Вскоре в его голове вспомнилась фразв Васисуалия про насаживание, и Треножник начал пропихивать свой пенис в горло батюшке, активно двигая бёдрами. Сопротивления со стороны друга не было. И тогда Треножник нагло прижал двумя руками его голову, трахая своего товарища в рот. Когда Игнатий услышал, что он кашляет прямо с членом в горле, то отстранился, но тот ему лишь мило улыбнулся. Игнатий же решил не доводить лицо Васисуалия до посинения от стараний в угодах оральных ласк и сев на него сверху, поцеловал, как бы извиняясь. Внутри его ротика было солоновато от смазки. Это навело Треножника на мысль, что нужно заменить ротик чем-то более подходящим и тот переместил свои пальцы в сторону дружеского анала. Хорошенько размяв потайной вход священника, Игнатий ворвался в него. Внутри было тепло и хорошо, как в Юрмале в 2008 году. У друга был настолько железный стояк, что им можно было бы пробивать бронетехнику. Работа кипела. Игнатий прошёлся дорожкой поцелуев по спине Васисуалия. Вскоре он начал делать другу массаж анального сфинктера, дразня одним пальчиком, засовывая его в попку, глядя на то, как ягодицы сами подмахивали Треножнику навстречу, дабы его засунули поглубже. Узрев мольбы его тела, он начал потрахивать Васисуалия сразу двумя пальчиками, прошептав на самое ушко: — Кажется, кто-то очень сильно любит анальчик. Увидев лишь кивок и раскрасневшиеся щеки, Треножник снова смазал свой член слюной, после чего, вытащив пальчики, вошёл в попку друга своим членом. Васисуалий так сладостно простонал и выгнулся, что Треножник повторил сие действие. Священнослужитель после этого лишь практически умолял о кульминации. — У тебя тут так узко, что я боюсь разорвать всё это. дело, как отроку в сауне. — произнёс Треножник. — Ох! — простонал Васисуалий, — Не останавливайся! Только как можно дольше не останавливайся! Отказывать было грешно в такой ситуации, поэтому всю ночь друзья занимаясь анальным сексом в разных позах под чутким взором православных икон. Поскольку они видели не содомскую мерзость западного мира, а древнюю мужскую взаимовыручку, это было богоугодно. Перед тем, как отрубиться от усталости, Васисуалий прижался к Игнатию и томно сказал: — Это была лучшая ночь в моей жизни. — На всё воля Божья. С этими словами мужчины уснули.

***

      Семён на цыпочках подошёл к закрытому окну. Солнце уже встало и прогревало землю, несмотря на макушку осени — глобальное потепление делало своё дело. Сквозило насыщенным запахами тёплым воздухом. В голову Семёна пришла крамольная мысль — сбежать! Не в смысле, что совсем, а в том, что просто пройтись по улице. Треножник явно собирается спать до вечера, а «агенты» вряд ли поджидают за высоким забором коттеджа. К тому же сегодня день рождения! Осторожно дойдя вплотную до окна, Семён повернул ручку на открытие. Тёплый, даже немного горячий ветер, сразу же ударил в лицо мальчика. Двор коттеджа представлял из себя большое пространство с садами и местами для отдыха, в отдельных помещениях хранился инвентарь для контроля за землёй. Из хлева, обустроенного лучше, чем студия под Москвой, уже бодро хрюкал здоровый хряк по кличке Спутник. Но Семёна интересовало вовсе не это. Прикинув обстановку, Семён понял, что весьма вероятно будет выбраться через забор наружу, если подняться на крышу одного из сараев. Немного щурясь от солнца, мальчик взобрался на подоконник, который тут же громко заскрипел. — Ааааа… эээ… — начал просыпаться Треножник. — Васиса, ты? Чё за хуйня… Э, пидор, куда ты лезешь, хуесосина? — крикнул священник, мгновенно взбодрившись и настигнув Семёна в два прыжка, схватив мальчика за шиворот. — Вижу, ты не понимаешь, да? Говно! Сука! Тебя ёбнут! На подвал! На подвал, пидорас! — кричал Треножник, зайдя вместе с мальчиком к двери подвала, в который, открыв его, Игнатий и кинул Семёна. — Сиди там, пока мозги на место не встанут! — У меня сегодня день рождения! — начал вяло оправдываться едва не рыдающий Семён. — Мне похуй, иди на хуй! — парировал батюшка. Васисуалий продолжал храпеть, как ни в чём не бывало. В тёмном и немного сыром подвале с названием «Стокгольм» Семён впал в отчаяние. За что так с ним? Почему его жизнь настолько несправедлива? Его хотят убить, тут его постоянно бьют и держат взаперти. Чем мальчик так не нравится Богу, с такими испытаниями? Всё, что оставалось несовершеннолетнему, не имеющему каких-либо прав в этом доме мальчику — это надеяться на чудо. Чудом для него было лицо широко улыбающейся ему взрослой женщины с фиолетовыми волосами, смотрящей на него глазами полными нежности и заботы.        Это было яркое воспоминание из детства. Девушка держала Семёна за руку и повторяла: «Что бы не случилось, помни: однажды я к тебе приду, но сначала я выпью пива». Семён вспоминал это тысячу тысяч раз, но после этого он обычно горько вздыхал. И в этот раз он вздохнул, однако вдруг в дальнем углу подвала что-то вспыхнуло и замерцало, после чего оттуда раздался приятный женский голос с благородным звучанием. — Блядь, что за хуйня? В какой залупе он живёт? — та самая девушка из воспоминаний Семёна появилась в дальнем углу, окружённая падающими блёстками. На ней были джинсовые шорты и жёлтая майка, при этом идеально подчёркивающая отменную фигуру. Она остановила свой взор на парне, который смотрел на неё воистину самыми удивлёнными в мире глазами, которые словно узрели Господа. — Ебать, челик, а чего ты весь избитый? — Ой, извините, а вы… кто? — только и смог промямлить Семён. — Я вас вроде бы помню, но я даже не... — Вообще-то, я твоя фея-крёстная, лол. Меня зовут Миса. Семён удивился ещё больше. Кажется, вот оно — чудо. — Почему ты раньше не пришла? Мне уже сегодня четырнадцать исполнилось! — Сорян. Никак я не могла появиться у тебя раньше. Да и мелким ты ещё не был готов. — Миса осмотрела подвал Треножника и вскоре пояснила. — Ты должен был физически созреть, понимаешь? — Понимаю… — кивнул Семён. — Да не понял ты ничего. Уж не знаю, что тут с тобой делали, но ты расскажешь об этом потом. — сообщила Миса. — А теперь идём со мной. — Куда? — удивился Семён. Ведь выход из подвала был только один — через дверь, которая, во-первых, закрыта, а во-вторых, контролируется Треножником. Но тогда как тут оказалась Миса? — Через портал, естественно. Но сначала… — не успела закончить Миса, как дверь начала открываться, и в открывшемся проёме показался Треножник. — Ты с кем тут так громко болтаешь, говноед? Я тебе такой работы приготовлю, охуеешь! — прокатился по подвалу заливистый баритон священника. Семён посмотрел в сторону Мисы, но её уже там не было. Раздался треск, от которого у мальчика всё съёжилось изнутри — батюшка принёс с собой электродубинку Zeus. — Ну что, будем ещё болтать? — спросил Игнатий. Семён внезапно побежал к двери, стремясь покинуть это ужасное место, однако священник поставил ему подсечку третьей ногой и мальчик упал, разбив при этом губу. — Да ты совсем охуел что ли, сука? — озлобился Треножник, принявшись поджаривать Семёна электричеством. — АААААААА!!! — только и смог кричать Семён. Где же Миса? Почему она не помогает? Или это лишь галлюцинации отчаявшегося разума, надеющегося на чудо? — Кричи! Пусть бесы из тебя выйдут все! Пидор, я же для тебя это делаю! — злился Треножник. — МИИИИСАААА! ПОООМОООГИИИ!!! — в безысходности крикнул Семён. — Кто нахуй? — спросил Треножник, прежде чем мощный удар откинул его к стене, едва не впечатав в неё. Семён повернул голову. Это была Миса! Но теперь её лицо было яростным. — Старый пидорас, я вижу, ты большой спец в избиении слабых? — грозно спросила крёстная Игнатия, который шипел от боли и охуевания, вставая на ноги. — Ты что ещё такое, блядь? — ответил Треножник, активируя дубинку, бросаясь к Мисе. Однако та небрежно схватила руку, выбила из неё шокер, снова впечатала Игнатия головой в стену, после чего взяла шокер и с размаху сунула его батюшке в анал вместе с трусами, напоследок включив дубинку. Треножник забился в агонии, крича что-то невнятное, после чего он затих, лежа грузным мешком на полу собственного подвала. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Семёна, шокированного всем происходящим. — Вижу, здорово тебе досталось. — покачала головой Миса. — Впрочем, этому гондону тоже, хотя он и заслужил куда больших страданий. Семён молча кивнул. — Возьми меня за руку. — вдруг сказала Миса. — Зачем? — удивился Семён. — Мы уходим. Мальчик молча послушал взрослую тётю, спасшую его от тирана. Миса свободной рукой достала откуда-то банку пива, сделала пару глотков, после чего над ними появился яркий круг света. Он поглотил их, после чего в подвале остался лежать только Треножник.