Все прелести дома

      Впервые Инсин встречается с будущим мужем в муниципальном здании. Брак — не более чем политический союз между Чжумином и Видьядхарами Лофу, вернее укрепление и без того давнего союза для войны с последователями Изобилия: Чжумин предоставляет оружие, артиллерию и ауруматонов, а Видьядхары — навыки врачевания.              Представителем Чжумина выбрали Инсина — выдающегося кузнеца, известного своим мастерством, с которым мало кто мог сравниться на флагмане Сяньчжоу.              …Но была ещё одна, не очень приятная причина: Инсин был маложивущим, ему оставалось примерно шесть десятилетий. Политики Чжумина надеялись, что это сделает брак более привлекательным для Видьядхар, учитывая, что их кандидат — Иньюэ-цзюнь.              Этот момент отчасти оскорблял, но Инсин согласился: соблазнился на доступ к Чешуйчатому ущелью — туда мог попасть далеко не каждый, а ему разрешали собирать материалы для ремесла, да и пообещали, что брак не помешает работе.              И поэтому Инсину было всё равно на церемонию, но Иньюэ-цзюнь из Лофу настоял на проведении традиционной свадьбы, хотя обе стороны и спешили с заключением союза. Инсин выдвинул несколько своих условий и вернулся в кузницу, оставив всё на политиков и госслужащих — пусть они разбираются.              И всё же сегодня они в здании суда, собираются на две с половиной недели раньше положенного. Инсин не знает, как Наставники убедили своего Иньюэ-цзюня — он бледен, но глаза цвета морской волны сверкают, пока он говорит со своими людьми.              — Ах, а вот и жених, — нервно объявляет чиновник, прекращая оживлённую дискуссию между Видьядхарами.              Сердце Инсина замирает, когда их взгляды пересекаются. Слухи не лгали: элегантная осанка Иньюэ-цзюня и его изысканность могла бы заставить поэтов плакать, никакие слова не передавали эту красоту.              На лице Иньюэ-цзюня не отражается ничего, пока он осматривает Инсина.              Дипломат Чжумина стоит рядом и официально представляет их друг другу, но Инсин небрежно прерывает его и выходит вперёд, смотря только на одного человека.              — Я кузнец Чжумина, Инсин. Для меня честь встретиться с тобой, Иньюэ-цзюнь, — он складывает руки в официальном жесте и низко кланяется.              Лёгкое прикосновение Иньюэ-цзюня к локтю — призыв подняться.              — Дань Фэн, Иньюэ-цзюнь из Видьядхар. Взаимно.              Инсин удивляется, увидев, как Дань Фэн отвечает ему ровно таким же низким поклоном.              Всё проходит быстро, Инсину запоминается только то, как искренне Дань Фэн приносил клятвы и каким напряжённым был его взгляд.              Инсин оказался беспомощен перед такой серьёзностью и мог ответить лишь тем же.              На самом деле, Инсин не планировал выходить замуж. Его подмастерья шутили, что он обручён на работе, но для него это и не было шуткой; сердце он отдал ремеслу.              Но сегодня его сердце трепещет из-за этого человека.              — До конца моих дней, — клянётся он Дань Фэну.       

~

             Первая брачная ночь проходит так, как он и предполагал.              Дань Фэн желает ему спокойной ночи, ложится на своей половине и отворачивается от Инсина. Единственное, что удивило, — хвост, накрывший тонкую талию. Напряжённая спина Дань Фэна выдаёт настороженность, а не предвкушение, поэтому Инсин остаётся на месте.              Не увидев попыток Инсина приблизиться, Дань Фэн постепенно расслабляется, его дыхание выравнивается и он засыпает.       

~

             После свадьбы единственным изменением в повседневности Инсина становится место, куда он уходит ночевать. Они оба трудоголики: у Дань Фэна никогда не заканчиваются дела Видьядхар, а Инсин безвылазно в кузнице.              Тем не менее, Инсин замечает, что Дань Фэн часто не спит ночью, в какой немыслимо поздний час Инсин ни приполз бы домой. Часто он лежит в постели с закрытыми глазами, но дыхание уж слишком неглубокое для спящего.              — Проблемы со сном?       Гордые плечи напряглись.              — Ерунда.              Резкий ответ был явным отказом, так что Инсин воздержался от предложений помочь — приготовить тёплый напиток или составить ему компанию. Он больше не спрашивал, но этот вопрос крутился у него в голове весь следующий день.              Они касались друг друга несколько раз при передаче того или иного предмета на церемонии — кожа Дань Фэна была холодной, комнатной температуры. Видьядхара не хладнокровны, но Иньюэ-цзюнь ближе всех к их изначальному предку, Луну, — единственный, кто обладает его силой… и этим хвостом.              Или у Инсина разыгралось воображение — дело могло быть и в плохом кровообращении. Традиционный дом Иньюэ-цзюня не предусматривает сохранение тепла — дом, кажется, наоборот рассеивает его, — но кто знает, в чём тут смысл, учитывая одержимость Видьядхар своими традициями.              Это наводит Инсина на мысль, которую оказывается легко воплотить в реальность. Больше всего занимают поиски подходящей ткани — огнестойкой, но при этом достаточно мягкой и качественной, чтобы соответствовать стандартам Дань Фэна. Инсин пробирается домой пару раз, чтобы осмотреть стёганное одеяло на их постели, и узнаёт, что Дань Фэн часто работает дома. Дань Фэн не обращает на него внимания, слушает оправдания, когда Инсин проходит мимо его кабинета, и возвращается к бумагам, ничего не сказав.              К тому моменту, как Инсин останавливается на нескольких вариантах, улыбка поставщика натягивается от напряжения: Инсин всё не может выбрать окончательный, тот, который Дань Фэн сочтёт эстетичным, чтобы пользоваться постоянно. Насыщенный королевский синий с изящным узором облаков — вот что в итоге выбирает Инсин.              — Уже холодает, — нагло врёт Инсин, протягивая Дань Фэну своё творение. Он игнорирует откровенное недоверие Дань Фэна, который переводит взгляд на сияющее за окном солнце, и продолжает: — Я сделал электрическое одеяло, оно нагревается при включении. Можешь попробовать, вдруг понравится.              Одеяло очень простое, его нужно только подключить к питанию, но Инсин всё равно объясняет, как это сделать и как регулировать температуру, рассказывает, что можно с ним делать, а что нельзя. Голос его спокоен, но старое сердце колотится, как у подростка, который впервые влюбился. Он слишком нервничает, чтобы дождаться ответ Дань Фэна, и потому уходит сразу, как заканчивает с объяснениями.              Инсин возвращается позже, под ночь, и обнаруживает Дань Фэна, свернувшегося под электрическим одеялом.              Инсин никогда не слышал дыхание Видьядхары таким медленным и ровным и никогда не видел, чтобы Дань Фэн так крепко спал.       

~

             Каждое утро Дань Фэн просыпается ровно в пять утра, как один из заводных механизмов, которыми занимается Инсин, но сегодня, когда Инсина будит тихий недовольный стон, Дань Фэн всё ещё лежит рядом.              Инсин наслаждается прекрасным видом: величественный Иньюэ-цзюнь медленно, как гусеница, подползает к краю кровати, так и не выпутавшись из кокона одеяла, что плотно прилегает к плечам, и смотрит на часы.              Увидев, который час, Дань Фэн с удручённым звуком плюхается на кровать.              Инсин закрывает глаза и притворяется спящим, подозревая, что острые как бритва когти Дань Фэна заставят свидетеля замолчать.              Проходит пятнадцать минут, прежде чем Дань Фэну удаётся подняться. Он замедляется, огибая кровать со стороны Инсина, а затем и вовсе останавливается.              Инсин благодарен случаю за большой опыт притворного сна. Похоже, его не поймали: Дань Фэн ничего не сказал, но Инсин не может понять, что интересного в наблюдении за спящим мужчиной средних лет.              Дань Фэн переходит к ежедневному омовению после, как кажется, излишне долгого перерыва.       

~

             Электрическое одеяло, вероятно, самое простое изделие, которое когда-либо сделал Инсин.              И всё же он ещё никогда так собой не гордился.              Всякий раз, как Инсин возвращается домой поздней ночью, он застает Дань Фэна спящим, и ему настолько уютно, что он даже несколько раз просыпает — ранее неслыханное для Дань Фэна явление.              Дань Фэн обожает эту штуку, он таскает её за собой в доме большую часть дня; одеяло накинуто на плечи, пока Дань Фэн работает за низким письменным столом, он кутается в одеяло, пока читает в кресле.              Всё это наводит Инсина на безумные мысли о том, как бы вырвать половицы и установить полноценную систему обогрева пола, но он сохраняет здравый смысл. Вряд ли Видьядхара позволят ему реконструировать историческое здание и символ их культурного наследия.              Он решает смастерить котацу — низкий деревянный стол с обогревом. Кабинет Дань Фэна оформлен в старинном стиле Сяньчжоу, среди его элементов были подушки и низкие столы, так что подойти должно идеально. И прикрепить по бокам столешницы толстое пуховое одеяло для удержания тепла.              — Будет приятно сидеть за таким зимой, — объясняет он Дань Фэну. На этот раз получается правдоподобнее: зима не за горами, и холод — первый признак её наступления.              Он повторяет всё тоже самое, пока даёт соответствующие предостережения об устройстве. Дань Фэн вежливо слушает, его лицо ничего не выражает, но хвост оживлённо виляет за спиной.              По наблюдениям Инсина, хвост появляется при двух обстоятельствах: когда Дань Фэн использует свои силы и когда он спокоен, в противном случае его хвост никогда не появляется вне дома.              — М-м, — отвечает Дань Фэн под конец объяснений.              Странно, что безупречно вежливый Дань Фэн не благодарит за подарок, но и не похоже, что он потерял дар речи от радости.              Инсин не против. Счастливый хвост — вот и вся благодарность, которая ему нужна.       

~

             Когда Дань Фэн был ещё совсем мал, он говорил Наставникам о плохой теплоизоляции поместья Верховного старейшины, и его тут же отругали за неспособность стерпеть такую мелкую неприятность и наглость придраться к их культурному сокровищу. Он уже давно привык к лёгкому дискомфорту, который уже и перестал замечать.              До того дня, как Инсин подарил ему одеяло.              Дань Фэн получал множество подарков несравненной ценности, но ни один из них не заставлял его почувствовать себя так, как это простое одеяло, сделанное руками его мужа, который думал лишь о его благополучии.              В нём зарождается странное чувство — боль в груди и жар, согревающий до глубины души.       

~

             Одеяло иногда сползает с плеч Дань Фэна и мешает ему писать, поэтому он в восторге от котацу, которое соорудил для него Инсин.              Инсин и это сделал… ради него.              Несмотря на всё своё выученное красноречие, Дань Фэн не может подобрать слов, чтобы выразить тёплое чувство, разливающееся в груди.              Но Инсин улыбается ему — в уголках глаз появляются милые морщинки, он как будто знает всё, что Дань Фэн хочет сказать.       

~

             К Инсину приходит вдохновение, и он проводит в мастерской две ночи подряд. По приходе домой он падает на ближайшую мягкую поверхность — на диван — и отключается.              Он просыпается в тепле и уюте на их постели. С него сняли одежду, оставив в рубашке и в нижнем белье. На прикроватном столике его ждут еда и тонизирующее средство.              Инсин так долго жил один… Когда в последний раз о нём заботились так?              Рядом с тонизирующем средством даже лежала конфетка, чтобы смягчить послевкусие.              Губы изгибаются в ошеломлённой улыбке. Он не ребёнок.              Инсин выпивает средство.              И тут же забирает слова назад — без конфетки никак.              Лимонный вкус тает на языке, приторная сладость притупляет горечь.       

~

             Инсин замирает, когда проходит мимо кабинета Дань Фэна.              Из под края котацу выглядывает пушистый кончик хвоста.              И больше ничего от владельца не видно — должно быть, Дань Фэн уснул, свернувшись калачиком под столом.              Инсин чуть не испускает дух от того, как это очаровательно.              Кто бы мог подумать, что Иньюэ-цзюнь может быть таким милым?              Хвост расслаблен во сне, так что Инсин украдкой уходит, чтобы взять блокнот и уголь для рисования.              Этот образ нужно увековечить на бумаге, он будет бальзамом на сердце, когда в очередной раз придётся слушать чушь об ограничениях маложивущего вида. Правда, рамку с ним придётся поставить где-нибудь вне поле зрения Дань Фэна, чтобы рисунок не уничтожили ради сохранения достоинства Иньюэ-цзюня.              Закончив и спрятав свой шедевр, Инсин щипает кончик хвоста.              Хвост переворачивается, каким-то образом сумев выразить недовольство, и прячется под котацу.              Инсин хихикает и откидывает одеяло.              Изумрудные глаза прищуриваются — Дань Фэн рычит на него.              — Каким бы заманчивым оно ни было, не стоит спать под котацу. Можешь получить тепловой удар и обезвоживание.              …Хотя Дань Фэн управляет водой.              Как только эта мысль приходит ему в голову, Дань Фэн набирает в руку пузырь прохладной воды и кидает себе в рот.              Инсин фыркает, когда такой же пузырь падает ему на голову.              Хвост хватает край одеяла, с достоинством набрасывает его обратно и юркает внутрь.              Инсин глушит смех рукой и уходит.              Ах, ну правда, этот человек опасен для его сердца.       

~

             Война маячит на горизонте, но обе стороны выжидают, готовясь к неизбежной эскалации и прямой конфронтации.              Время от времени происходят стычки на границах — каждая миссия отнимает у Дань Фэна несколько дней.              Инсин каждый раз провожает Дань Фэна и желает ему благополучно вернуться домой — ради этого он бросает любое дело, ведь проводить Дань Фэна важнее. Когда Дань Фэн возвращается после очередной миссии, Инсин всегда рядом, говорит ему: «С возвращением».       

~

             В солнечный день Дань Фэн ведёт Инсина в Чешуйчатое ущелье, чтобы собрать материалы.              Здесь Дань Фэн… другой. Инсин не может описать это, но Дань Фэн кажется ещё более далёким от таких смертных из плоти и крови, как Инсин: есть в нём что-то потустороннее.              — Я взял список. Не хочешь взглянуть, чтобы сделать маршрут эффективнее? — спрашивает Инсин, понимая, что время Верховного Старейшины дороже золота.              — Спешка ни к чему. Думаю, стоит показать тебе окрестности, раз ты будешь приходить сюда время от времени. Можем пойти по порядку.              Инсин не против сви…              «Нет, это не свидание» — напоминает он себе.              Инсин не против прогуляться с Дань Фэном — он показывает ему здешние диковинки и интересные места. Ущелье наполнено историческим наследием, Инсина завораживают следы древней цивилизации Видьядхар и незнакомые культурные элементы, которых больше нигде нет на Сяньчжоу.              Дань Фэна не раздражают бесконечные вопросы. Напротив, он рад заинтересованности Инсина и рад поделиться знаниями.              — Орхиалковый коралл, — озвучивает Инсин следующий пункт.              — Значит, Южные глубины.              Дань Фэн ведёт их к широкому озеру.              — Орхиалковый коралл встречается на глубине, слишком глубоко даже для опытного пловца. Я сам принесу. Сколько тебе нужно?              …Иньюэ-цзюнь пойдёт собирать ему материалы, как мальчик на побегушках?              — Э-э, кхм, хватит трёх веток средней длины. Может, лучше позовём кого-нибудь? Я не сомневаюсь в твоих способностях, но всё равно переживаю. Если что-то случится… Я не умею плавать.              Выражение лица Дань Фэна очень… сдержанное.              — Ты не умеешь плавать.              Инсин кивает.              — Да.              Нежные волны ласкают берег.              Ветерок игриво ерошит волосы.              … Разве странно не уметь плавать?              — На Чжумин не так много водоёмов, — объясняет он, почему-то засмущавшись.              Дань Фэн моргает.              — Ясно.              А затем он начинает раздеваться и аккуратно складывать одежду в сумку.              — Д-Дань Фэн? — Инсин, которому уже за сорок, взвизгивает.              — Я ценю твою заботу, но это лишнее. Если понадобится, я просто разделю воды, — рассказывает Дань Фэн, совершенно иначе истолковав его… взволнованность. И…              — Разделишь воды?              Дань Фэн указывает на огромные водные потоки, возвышающиеся по обе стороны ущелья.              — Я разделил море перед тем, как ты пришёл, — объясняет он, как ни в чём не бывало.              …              Инсин думал, что его либидо угасло с возрастом, но, похоже, у него просто не было нужного стимула.              Либо так, либо даже старение уходило на второй план рядом с величием Иньюэ-цзюня.              Это последний раз, когда Инсин опаздывает на пять минут. Как жаль, что он пропустил, как Дань Фэн разделял море…              Пока Инсин стоял в оцепенении, Дань Фэн уже почти разделся. Скрывать такое мускулистое тело под элегантными одеждами — просто преступление.              Дань Фэн просовывает пальцы за пояс нижнего белья, чтобы снять его.              Инсин громко ахает и тут же отводит взгляд. Он весь краснеет от унижения.              О, ради Эона, он ведь видел голых мужчин и женщин — красивых голых мужчин и женщин.              «Но не Дань Фэна», — злорадно нашёптывает разум.              Они не были его мужем.              Инсин украдкой смотрит на Дань Фэна и замечает пляс озорных огоньков в глазах цвета моря.              Нижнее белье остаётся на месте.       

~

             Инсин расстилает покрывало и распаковывает обед, пока ждёт, когда Дань Фэн вынырнет.              Он как раз заканчивает, когда замечает рябь на воде.              Дань Фэн поднимается из воды, как морское божество: изумрудные глаза сияют, а вода струйками стекает по рельефной груди, прессу и… ниже.              Инсин сглатывает, не в силах отвести взгляд, когда Дань Фэн подходит к нему.              Губы Дань Фэна приподнимаются в загадочной улыбке, когда он протягивает кораллы Инсину, меняясь с ним на полотенце.              — Этого хватит?              — Да, пойдёт, — кашляет Инсин.              Дань Фэн одевается и раскладывает нижнее бельё на камне, чтобы просушить на солнце.              Инсин не понимает, почему он так устал за сегодня.              Он не чувствует вкуса пищи на языке, но она, по крайней мере, наполняет желудок.       

~

             По приходе домой Дань Фэн велит ему переодеться.              — Если хочешь вернуться в Чешуйчатое ущелье, тебе нужно научиться плавать.              Разумное требование, учитывая, что большая часть ущелья покрыта водой, и, что ж, Инсин не против, если учить его будет Дань Фэн — ради этого он согласен пожертвовать достоинством и наглотаться морской воды.              Они возвращаются в ущелье, потому что, по словам Дань Фэна, «их тут никто не потревожит».              …Он что, считает Чешуйчатое ущелье своим задним двором?              Дань Фэн держит Инсина за руки, когда они заходят в озеро и когда Инсин учится отталкиваться от берега. Инсин тревожно цепляется за бицепсы и тонкие когтистые пальцы, поддерживающие его локти, а ещё он чертовски сильно отвлекается на представшее спереди пиршество для глаз. Становится ещё сложнее, когда Инсин пытается плавать брасом сам. Дань Фэн плывёт рядом, терпеливо направляет его, хвост надёжно обхватывает талию Инсина, чтобы держать его на плаву. Когда Инсин вдруг уходит под воду, размахивая руками, то даже не успевает запаниковать: хвост подхватывает его и подталкивает в объятья Дань Фэна.              Дань Фэн поддерживает их обоих, плывя на спине, и, когда Инсин захлёбывается, хлопает ему между лопаток, помогая откашляться. Совершенно несексуально, но плыть вот так, в руках Дань Фэна, стоит потерянного образа.              Ещё несколько неудачных заплывов и литров проглоченной воды и Инсин уже может неуклюже удержаться на плаву.              Посчитав это «минимально приемлемым», Дань Фэн говорит Инсину продолжать уроки плавания.              — А мне-то можно высказаться?              — На что согласишься? — хмурится Дань Фэн.              — Я соглашусь заниматься, если учить будешь ты. Я не против позориться, но только перед мужем, — Инсин говорит непринуждённо, но по лицу разливается жар. Он впервые вслух назвал Дань Фэна своим мужем.              Кончики заострённых ушей розовеют — приятное зрелище.              — Я бы никому не позволил увидеть тебя таким, — заявляет Дань Фэн.              — Значит, договорились.              По пути домой Инсин заставляет Дань Фэна надеть его накидку поверх собственных одежд — он, должно быть, околел после долгого плавания.       

~

             Начав, Инсин не может перестать мастерить безделушки для Дань Фэна.              Некоторые из них оказываются причудливыми: хрустальная подставка для благовоний в форме полумесяца, фонарик в виде свисающего лотоса. Некоторые изобретения не только изящны, но и практичны, как, например, рюмки для байцзю.              В итоге часть чертежей переносится к ним в дом. Дань Фэн приглашает его посмотреть на свою работу, и так выходит, что Инсин начинает заниматься собственными проектами рядом. Дань Фэн не возражает против шума, кажется, он даже очарован творческим процессом, поэтому Инсин приносит домой несколько изделий, чтобы повозиться с ними рядом с Дань Фэном.              Между работой они раз в две недели занимаются плаванием, Дань Фэн продолжает учить Инсина в Чешуйчатом ущелье. Иногда они приходят не за материалами, а просто прогуляться и поговорить — Дань Фэн много рассказывает о здешних достопримечательностях. Среди историй Дань Фэна проскальзывают даже шутки о его детстве и юности.              Каким бы иным Дань Фэн ни был в этом месте, Инсин видит в нём лишь того, в кого начинает влюбляться, — своего мужа.       

~

             Инсин работает в кузнице три дня подряд, когда оборачивается и чуть не подпрыгивает: Дань Фэн нависает прямо над ним.              — Дань Фэн?              — Ты знаешь, сколько ты уже тут сидишь? — от приторно сладкого тона у Инсина холодок по спине.              — А… Я немного увлёкся. Вдохновение никого не ждёт — хоть и банально, но, увы, так и есть.              — Ты уже три дня не возвращался домой. Ты ел? Спал? — настойчиво спрашивает Дань Фэн.              Инсин смущённо потирает затылок. Ни того, ни другого он не делал — он уже почти в предобморочном состоянии.              Дань Фэн закрывает глаза и резко выдыхает через нос.              — Сворачивайся. Мы идём домой сейчас же.              После еды и ванны Дань Фэн укладывает его в постель. Магия облачного гимна успокаивающе холодна — она исходит от пальцев Дань Фэна, лежащих на скулах Инсина.              Дань Фэн смотрит на него сверху вниз, прислоняясь своим бедром к чужому.              — Не скажу, что понимаю, что ты имел в виду под вдохновением, но короткие перерывы на еду и сон не должны быть слишком сильной помехой. Я прав?              — Возможно. Я просто теряю счёт времени, когда увлекаюсь.              У Инсина едва получается бороться со сном — Дань Фэн недоволен и всё ещё выжидающе смотрит на него.              — Я заведу будильник, чтобы не забывать, но, милый, — он накрывает пальцами чужое запястье у своего лица, чуть поворачивает и касается губами ладони, — ты должен делать тоже самое и для меня. Не только я отказываюсь от пищи и сна ради работы.              Позже Инсин вспомнит, каким напористым он был в своём лишённом сна состоянии, но сейчас он не против побыть смельчаком. Инсин не стесняется — нет; он не решается сделать следующий шаг не потому, что не хочет, а потому, что для него не было ничего важнее этого и он не может позволить себе всё испортить.              Дань Фэн, опора Видьядхар, Иньюэ-цзюнь, способный легко разделять моря. Он строил стены и крепости вокруг себя, но Инсин нашёл способ пробраться сквозь них, и нежное сердце, что билось внутри этих замков, оказалось настолько уязвимым, что прикоснуться к нему можно лишь с особой осторожностью.              Дань Фэн удивлённо смотрит на Инсина. Он громко сглатывает и хрипло говорит:              — Хорошо. Я тоже буду делать это… ради тебя.              В глазах Дань Фэна виднеется усталость, поэтому Инсин заходит ещё дальше и тянет его за руку на себя.              — Отлично, начинаем с сегодняшнего дня. Ложись ко мне, ты выглядишь уставшим.              Пальцы Дань Фэна зарываются Инсину в волосы. Прежде чем лечь, он снимает с себя верхнюю одежду.              Его муж всегда спал, отвернувшись к стене, но сегодня Дань Фэн ложится к Инсину лицом.              Дань Фэн берёт его за руку.              — Засыпай, Инсин. Я буду рядом.              Инсин проваливается в сон с улыбкой на лице, их пальцы переплетаются на простыни.       

~

             Перерывы на чай и сон входят в их распорядок дня, оба стараются выкроить время в плотных графиках, чтобы отдохнуть и насладиться тишиной вместе.              Дань Фэн иногда посещает кузницу Инсина, чтобы принести ему еды или понаблюдать за процессом. Чуть отвернувшись, он бормочет, что вид работающего Инсина успокаивает, помогает справиться с тревогой.              Для Инсина же маленьким триумфом становится вид покачивающегося за спиной Дань Фэна хвоста — вот что наполняет его тихой радостью.              И затем война с последователями Изобилия достигает критической точки.       

~

             Дань Фэн отправляется на фронт, говорят, он пробудет там несколько месяцев.              Первая неделя проходит нормально, поскольку Инсин полностью сосредотачивается на работе, но по мере того, как проходят дни, становится всё тяжелее игнорировать боль от отсутствия Дань Фэна.              Дом теперь кажется слишком просторным, эхо в коридорах и тишина в пустом доме становятся громче без его молчаливого мужа. Инсин покупает футон и ставит его в мастерской — иногда он спит там, потому что не может больше выносить этой тишины.              Но мелкие напоминания о Дань Фэне лучше, чем ничего.              Инсин достает котацу, которое они убрали на лето, и раскладывает на нём кисти и чернила Дань Фэна. Когда Инсину особенно плохо, он включает электрическое одеяло, кладёт его на кровать, на сторону Дань Фэна, и поворачивается к нему спиной, создавая видимость, что муж рядом.              Он не знал, что тоска может быть настолько сильным чувством, пустота в сердце преследует Инсина неделями, и заполнить её не может даже его первая любовь — ремесло.              Впервые кузнечное дело кажется ему работой, но Инсин по-прежнему старается, потому что оружие необходимо там, на передовой, где сейчас Дань Фэн.       

~

             Через два месяца его муж возвращается к нему.              Звенит будильник, Инсин откладывает работу, как и обещал, он отвлекается на резьбу по дереву, чтобы занять чем-то руки, пока пьёт чай. Чем выше поднимается горка щепок, тем больше кусок дерева становится похож на летящего дракона.              — Инсин.              Услышав знакомый голос, Инсин роняет всё, что было в руках, и вскакивает.              Дань Фэн стоит в дверном проёме — весь в пыли с дороги, видимо, пошёл сразу к Инсину, как только вернулся.              Его одежда помята, сам он устал, но никогда ещё Дань Фэн не был для Инсина красивее, чем сейчас, и он в следующую же секунду бросается в его объятья.              Ахнув от удивления, Дань Фэн ловит его и цепляется за Инсина так же отчаянно.              Инсин зарывается носом в воротник Дань Фэна, глубоко вдыхает запах лотоса и моря, неповторимый запах его мужа. Когда подскочивший пульс и учащённое дыхание успокаиваются, он обхватывает лицо Дань Фэна и улыбается, завидев, как Дань Фэн льнёт к его рукам.              — Ты забрал моё сердце с собой, мой драгоценный, — признаётся Инсин.              Они больше не сдерживаются.              Инсин видит: его тоска отражается в изумрудном взгляде, что скользит по нему, словно вбирая то, чего ему так не хватало.              — Тогда хорошо, что своё я оставил с тобой, — мягко отвечает Дань Фэн.              Они наклоняются одновременно, губы соприкасаются в самом медленном и нежном поцелуе. Так и целуются, прижимаясь друг к другу, будто их притягивала сила, гораздо могущественнее гравитации.              Они соприкасаются лбами, Дань Фэн гладит Инсина по волосам. Длинные ресницы Дань Фэна дрожат, когда он шепчет:              — Я кое-что сделал.              Инсин моргает и отстраняется, чтобы посмотреть на него.              — Для меня?              — М-м. Для нас.              Дань Фэн достает из кармана мантии аккуратно завёрнутый в ткань свёрток и протягивает его Инсину.              Два искусно сделанных и наполненных магией наруча.              — Наручи связаны, поэтому если мы расстанемся, по ним можно будет понять, всё ли хорошо с владельцем. Один для меня, а второй для тебя, если… если они тебе понравятся.              Инсин пристально смотрит на Дань Фэна.              — Парные наручи.              Дань Фэн неотрывно смотрит в ответ.              — Угу.              — Они прекрасны, любовь моя. Не окажешь мне честь?              Улыбка смягчает напряжённые губы, Дань Фэн завязывает наруч на запястье Инсина. После чего Инсин делает тоже самое.              Закрыв глаза, Инсин чувствует мягкую пульсацию на руке, похожую на плеск волн о берег, кожа под наручем охлаждается, но не слишком, чуть выше комнатной температуры.              Он открывает глаза и встречается с ошеломлённым взглядом Дань Фэна: интересно, ощущается ли температура Инсина огненным клеймом на его холодной коже?              Эта мысль охватывает Инсина собственническим желанием.              В этот раз Инсин втягивает Дань Фэна в страстный поцелуй, встреченный с таким же жаром.              Кузнец Чжумина не планировал выходить замуж. Он считал, что обручён на работе.              Но теперь он знает, что ошибался.              Ремесло его страсть, путь, который он выбрал. Но ремесло не то, чем Инсин дышит и живёт, оно никогда не сможет завладеть его сердцем так, как этот мужчина.              Клятвы, которые Инсин дал Дань Фэну в день свадьбы, были не более чем обязательством; но теперь он клянётся, что всем своим существом будет любить и лелеять возлюбленного до конца их дней.