Санкт-Мориц

В Санкт-Морице уже давно встало солнце, и жизнь вокруг кипела, однако Чон Хосок проснувшимся себя отчего-то не ощущал. Не помог ни прохладный душ, ни прогулка на морозном воздухе, ни даже спуск на лыжах с одной из горных вершин. Всё казалось унылым и до ужаса осточертевшим, а альфа бродил по улочкам небольшого швейцарского городка словно в тумане. Живописность местных краёв с их горными вершинами, замёрзшим озером и будто сделанными из пряников аккуратными домами перестала впечатлять уже спустя неделю пребывания здесь, и даже рождественское убранство, появившееся на днях то тут, то там не слишком впечатляло. Да и с какой стати корейца-атеиста вообще должно подобное впечатлять? Именно так Хосок объяснял самому себе собственную пассивность и равнодушие к тому, что он видел вокруг. Хотя причина, пожалуй, была другой. Куда прозаичнее, но одновременно с этим куда сложнее. В начале декабря родители «обрадовали» альфу торжественной вестью — вольную холостяцкую жизнь пришла пора заканчивать, и более того, жених для Хосока уже найден. Младший Чон хотел было возмутиться, что в двадцать три как-то рановато для прощания с вольной жизнью, но его слова утонули в бурном потоке гневной тирады отца. Чон Юджун всегда славился взрывным характером, но тут совсем разошёлся. И на удивление злоба Юджуна была направлена отнюдь не в сторону сына, хотя Хосок ожидал именно этого. Из возмущений отца стала ясна следующая картина: один из давних конкурентов Чонов, похоже, порядком устав от беспочвенной борьбы за доли на рынке, предложил Юджуну закопать топор войны и закрепить славное объединение брачными узами. Гарантом успешного бизнес-союза должны были стать Хосок и сын того самого конкурента. При этом было странно, как Юджун вообще согласился на подобное, учитывая, какими последними словами он поносил будущего свата, однако, похоже, что прогнозы на будущую прибыль стали для него куда более весомым аргументом, чем личная неприязнь. Папа Хосока, как обычно, старался сгладить как можно больше острых углов. Вообще альфу всегда удивляло, как всегда спокойный и мягкий Сохи смог ужиться с Юджуном, однако как-то им всё же это удалось. Наверное, потому что несмотря на всю свою мягкость, Сохи был удивительно настойчив. В этом младший Чон сумел убедиться, когда папа начал бесконечное количество раз нахваливать ему того самого омегу, который и должен был стать его будущим мужем. Хосок уже порядком устал слушать о том, какой этот незнакомец привлекательный, какие у него приятные манеры и постоянно задумчивый взгляд. Сохи всё настаивал, чтобы будущие супруги как-нибудь встретились в Сеуле, но его сыну каждый раз удавалось отказаться от подобной инициативы. Более того, он даже не удосужился поинтересоваться, а как его ненаглядного вообще зовут. Кажется, родители однажды упомянули, но альфа не запомнил. Особого энтузиазма собственный брак у Хосока не вызывал, да и как вообще может вызывать хоть какой-то энтузиазм тот факт, что нужно связать свою жизнь с незнакомцем. Поэтому Чон избрал для себя стратегию как можно старательнее игнорировать сам факт своей женитьбы. Не думать о будущем муже, не пытаться что-то о нём узнать или же встретиться. Учитывая, что с Хосоком не связывались в это время никакие омеги, похоже, жених решил поступить точно так же. Хоть что-то общее у них уже было. Альфа и дальше мог бы жить с мыслями, будто свадьба ему и вовсе не предстоит, однако две недели назад родители вновь «обрадовали». Юджун и Сохи заявили, что они всей семьёй едут на один из Швейцарских курортов, и вначале Хосок действительно искренне обрадовался, пока ему не уточнили, что истинная цель поездки не активный отдых в горах, а знакомство с будущим мужем. Как оказалось, это семейство тоже загорелось идеей встретить Рождество у берегов сказочного озера Санкт-Мориц. Тогда младший Чон начал надеяться, что у него окажется просрочен заграничный паспорт, аннулирована виза в Европу или на него не хватит билета в самолёт, но нет. С документами всё было в порядке, мест в самолёте уйма, а сам Хосок стал осознавать, что игнорировать грядущий брак бесполезно и лучше попытаться к нему проще относиться. Относиться проще действительно стало получаться. И впрямь, чего Хосок развёл трагедию на пустом месте будто какой-то подросток? Все вокруг выходят замуж, в их среде почти все выходят замуж ещё и по договорённости родителей, а если и не по договорённости, то на первое место при выборе партнёра всё равно выходит не любовь, а соответствие статусу. Вот свяжет Чон себя узами брака с этим таинственным омегой, и что в сущности поменяется в его жизни? Просто он начнёт сожительствовать с неким человеком, может, они даже станут чем-то вроде хороших друзей, может, нет, в любом случае против интрижек на стороне явно никто не будет. Хосок во всяком случае своего мужа заточать и ограничивать в чём-либо не собирается, а потому смеет надеяться на ответную доброту и свободу. Если рассуждать в таком ключе, то всё сразу приобретало если не радостные, то хотя бы приятные краски. Но отчего-то меланхолия, подобно сегодняшней, всё равно настигала альфу. Как назло семейство будущих родственников никак не приезжало, и вот уже неделю все Чоны находились в приятном или же не очень ожидании судьбоносной встречи. Бесцельно гуляя по улицам Санкт-Морица, Хосок в какой-то момент понимает, что уже порядком замёрз, да и устал, особенно если учесть, что прогулка его началась сразу после спуска на лыжах. Стоило где-то присесть, а заодно и позавтракать, благо хорошо сваренный кофе всегда отгонял неприятные мысли. Как раз кстати неподалёку оказывается кафе, откуда выходили определённо довольные люди: кто в экипировке для катания, а кто в шубах и с сумками всем известных брендов. Впрочем, было бы странно, если бы за те деньги, что стоил отдых в этом швейцарском городе, кто-то оставался недовольным местным сервисом. Зайдя внутрь, Хосок обнаруживает себя в классическом дорогом заведении на столь же классическом дорогом курорте. Лица персонала сверкают от улыбок, из их уст доносится безупречный английский, а в меню почти никто не смотрит на цены, и всё это в антураже традиционного швейцарского шале. Вполне сносно чтобы позавтракать. Заказав американо и какую-то приятно пахнущую выпечку к нему, Хосок, в ожидании своего заказа, осматривает зал, дабы найти место, чтобы присесть. Вот только вместо свободного столика взгляд отчего-то цепляется совершенно за другое. Среди бесконечного числа состоятельных европейских туристов за небольшим круглым столиком в центре сидел молодой омега-азиат, судя по всему, ровесник Хосока. Сидел он в гордом одиночестве, полностью погрузившись в чтение книги, и не похоже, что кто-то должен был к нему присоединиться. Тем страннее то, что на нём, в отличие от подавляющего большинства туристов в Санкт-Морице, были отнюдь не куртка и утеплённые штаны для спуска с вершины, а объёмная тёмно-коричневая соболиная шуба, совершенно не подходящая для активного отдыха. Несомненно, здесь было достаточно омег в подобном наряде, взять хотя бы Сохи, однако они неизменно приезжали за компанию с кем-то, кто любил кататься на лыжах или сноуборде, а сами оставались к зимним видам спорта равнодушными. Зачем ещё приезжать на горнолыжный курорт в самый разгар сезона? Так неужели этот омега всё же кого-то ждёт? На этих размышлениях можно было бы остановиться и отвести от незнакомого омеги взгляд, но почему-то Хосоку это сделать не удаётся, более того, он даже пропускает мимо ушей слова сотрудника кафе о том, что выпечка альфы уж готова, а кофе нужно ещё немного подождать. Было в этом незнакомце нечто необъяснимо притягательное и бесконечно манящее. Чем дольше Чон на него смотрел, тем больше привлекательных деталей подмечал. Будь то тонкие изящные пальцы омеги, которыми он перелистывал страницы, или же его немного вьющиеся у кончиков волосы, спадающие на лоб и закрывающие от взора посторонних глаза, которые с каждым мгновением хотелось увидеть всё сильнее и сильнее. Не могла не привлечь внимание и некоторая горделивая отрешённость незнакомца. Пока все вокруг сидели компаниями или же парами и общались, он был совершенно один, но не похоже, что чувствовал себя одиноко. Идеальная осанка лишь дополняла образ холодного принца, чьё внимание так хочется заслужить. Здесь было невозможно устоять и не попытать удачу. И почему только Хосок раньше его никогда не видел? Мысли о свободном столике сразу же отпадают, и забрав свой кофе и выпечку, альфа направляется прямиком к столу, за которым сидел омега, благо там весьма заботливо кем-то был приставлен второй стул. Поначалу на Хосока не обращают никакого внимания, и лишь когда он останавливается прямо у столика, незнакомец поднимает на него взгляд. До того Чон обдумывал, как начнёт диалог, однако стоит только увидеть эти глаза, как любые слова тут же вылетают из головы. Разрез глаз казался чуть более узким, чем обычно бывает у азиатов, однако от этого взгляд казался ещё более манящим, словно у хитрой лисицы, которая высматривает свою добычу, и что уж греха таить, Хосок не отказался бы стать этой самой добычей. Но не только во взгляде было дело. На лице незнакомца была уйма деталей, за которые невольно цеплялся глаз. Будь то двойное веко лишь над одним глазом или же сразу несколько родинок, расположившихся на идеально гладкой коже этого лица. Самой милой и очаровательной, пожалуй, была та, что на кончике носа. Это придавало лисице ненавязчивой нежности, которая словно дурманящая приправа добавляла образу привлекательности. Не может Хосок не обратить внимание и на родинку на правой щеке. Красавцы восемнадцатого века, любившие украшать себя мушками, ставили её на правой щеке, если хотели заявить о своей игривости. Альфа надеется, что раз уж родинка появилась в подобном месте, то игривость в этом чудном создании заложена от рождения, а уже это давало надежду. — Вам что-то нужно? — произносит незнакомец на английском своим, словно бархат, мягким и ласкающим голосом, а Хосок, кажется, пропадает окончательно. — Можно составить вам компанию или вы кого-то ждёте? — ещё никогда прежде альфа так сильно не надеялся на один конкретный ответ. — Никого не жду, но вокруг достаточно свободных столиков, почему вам непременно хочется составить мне компанию? Отказ. Но и Хосок не привык так просто сдаваться. Он всеми силами старается найти то, за что можно было бы зацепиться и находит. Обложка книги на корейском, а, значит, можно продолжить диалог как соотечественники. Читая, Чон понимает, что в руках омеги «Грозовой перевал» — роман самого пылкого и свободолюбивого из всех братьев-омег Бронте. Весьма показательно. — Соскучился по соотечественникам, — уже на корейском произносит альфа. — Разве вам не хочется с кем-то непринуждённо поболтать на родном языке, когда вокруг одни иностранцы? — Что ж, если вас настигла неожиданная тоска по Корее, то присаживайтесь, — долгожданное разрешение наконец получено, и Хосок присаживается напротив омеги, теперь дело оставалось за малым: заставить незнакомца отложить книгу в сторону, дабы он обращал внимание только на Чона, а после познакомиться поближе. — Меня зовут Хосок, — не дожидаясь, когда об этом попросят, сразу представляется альфа. — Тэхён, — даже имя у омеги было мелодичным, совсем как его голос. — Давно вы здесь? — Чон продолжает череду незамысловатых вопросов, надеясь, что хотя бы один из них приведёт к полноценному диалогу. — Несколько дней, — вот только Тэхён всё равно продолжал читать книгу, почти не поднимая на собеседника взгляда. — Приехали насладиться альпийской природой? — Нет, я жду кое-кого, эти заснеженные рождественские сказки не по мне. После повисает молчание, и Хосоку вновь приходится искать тему для разговора. На этот раз взгляд падает на чашку Тэхёна. Обычно от такого омеги ожидаешь, что он закажет латте или же капучино, а тут Чон видит какао. Надо же, а альфа думал, что его заказывают только детям. — Не любите кофе? — Терпеть не могу, порой даже от запаха воротит. — Тогда мне стоит извиниться, что я подсел к вам с американо. Я просто кофе обожаю, знаете, у меня даже есть наивная мечта в старости просыпаться по утрам, и чтобы мой омега готовил для меня чашечку кофе. — Очень интересно, — с заметным сарказмом произносит Тэхён. — Можно на ты? — однако Хосок всё равно упорствует. — Не знаю, зачем продолжаю с тобой разговаривать, но так уж и быть, можно, — первый хороший знак в череде маленьких поражений Чона. — Раз уж ты продолжаешь со мной разговаривать, то позволишь поинтересоваться, кого именно ждёшь здесь? — не хватало только удариться о непроходимую стену в лице возлюбленного или, боже упаси, мужа. — А ты попробуй угадать, чтобы было интереснее, — Тэхён всё ещё не откладывает книгу, но через чёлку альфе удаётся рассмотреть, что глаза собеседника перестали бегать по строчкам, значит, успех близок как никогда. Кого может ждать молодой и столь роскошный омега на шикарном альпийском курорте? Тэхён уже сказал, что не любит подобные заснеженные места, на любителя горнолыжного спорта тоже не похож, а значит, весьма маловероятно, что он мог приехать сюда с возлюбленным. Всё же партнёры всегда интересуются мнением друг друга и находят компромисс, а не заставляют ехать вместе в место, которое одному из них не по душе. По этой же причине дружеская компания так же отпадала, да и не выглядел омега как человек, с восторгом ожидающий прибытия товарищей. Родители? Что же это за семейный отдых, куда приезжают по отдельности? Неужели... — Ты здесь по работе? — работа у молодого и состоятельного на вид омеги-иностранца в таких местах могла быть только одна, но озвучить подобное Хосок не решается. — Ещё скажи, что я эскортник, который дожидается клиента, — впервые за весь разговор на лице Тэхёна появляется улыбка и даже можно услышать короткий смешок, а Чону из-за собственных мыслей становится ужасно стыдно. — Не думал, что задачка окажется настолько сложной, но в принципе и не столь важно, кого именно я жду, — в этот момент омега закрывает «Грозовой перевал» и кладёт книгу на столик, а Хосок теперь мог наслаждаться прямым взглядом лисьих глаз на себя. — А ты здесь с кем и как долго? — Приехал с родителями, что-то вроде семейного отдыха и уже неделю торчу тут. — Тоже не любишь горы? — Люблю, но причина, по которой мы сюда приехали, не самая радужная. — Что ж, не буду расспрашивать, ты имеешь право не распространяться, я ведь тоже не до конца откровенен. И что же за неделю больше не нашёл ни одного корейца? — Такого красивого — нет, — Хосок решает, что стесняться своего откровенного интереса совершенно не стоит, к тому же и дураку было понятно, что всё это время он безрезультатно пытался флиртовать. — А ты любишь переходить сразу к сути? — с лукавой улыбкой спрашивает Тэхён, и эта самая улыбка могла свидетельствовать о том, что попытки Чона не отвергают и можно продолжать. — Как видишь, — в этот момент альфа отпивает немного кофе, стараясь изобразить как можно более непринуждённый вид, словно он и не радовался совсем тому факту, что удалось завладеть вниманием понравившегося омеги. — Мне нравится твоя настойчивость. — Можно тогда тебя настойчиво пригласить сегодня на ужин? Притягательная улыбка Тэхёна, казалось бы, становится ответом, однако вопреки ей Хосок слышит: — Пока недостаточно настойчиво, чтобы я согласился. Что ж, приятного аппетита, а я пойду поищу уединённое место для чтения. Альфа не успевает ничего возразить — Тэхён встаёт быстрее и отходит от столика, а после и вовсе покидает кафе. Оставалось лишь надеяться, что это была не последняя их встреча.

***

У богатых свои причуды и, пожалуй, одной из них является снежное поло. В Санкт-Морице пошли ещё дальше и с тысяча девятьсот восемьдесят пятого года проводили ежегодные соревнования на одноимённом замёрзшем озере. Главные состязания проводились в конце января, однако это не означало, что туристов не впечатляли в остальные зимние месяцы, благо в этом году к декабрю лёд на озере уже был достаточно прочен, чтобы выдержать не только наездников на лошадях, но также и великосветскую публику с бокалами шампанского в руках. Азартный от природы Юджун просто не мог подобное пропустить, Сохи, разумеется, поддержал идею мужа, а вот Хосок цеплялся за каждое массовое мероприятие в Санкт-Морице в надежде вновь увидеть прекрасную лисицу. Весьма кстати оказывается выдаваемый организаторами маленький бинокль. Вот только если все вокруг предпочитали наблюдать за скакуном, принадлежащем к команде, на которую поставили, Чон высматривал Тэхёна. Лицо щекочут приносимые ветром снежинки, вокруг витает бодрящий запах шампанского, а игра тем временем начинается, тут же вызывая бурную реакцию всех собравшихся на трибунах. Весьма маловероятно, что проигрыш на ставках стал бы хоть для кого-то из приехавших в Санкт-Мориц существенной потерей, однако азарт и адреналин ещё никто не отменял. Вглядываясь в лица особенно бурно реагирующих на происходящее зрителей, Хосок наконец замечает фигуру в знакомой соболиной шубе. Всё же альфа определённо не прогадал, когда отнёс Тэхёна в число особенно страстных и пылких особ. Потому что то, как омега бурно реагировал на успехи или же неудачи выбранной команды не могло говорить об обратном. Омега не может усидеть на месте и наблюдает за игрой стоя, взмахивая свободной от бинокля рукой каждый раз, когда мяч переходил к другой команде. Хосок не может не начать любоваться. — Понравилась игра? — наблюдая за увлечённо что-то высматривающим сыном, спрашивает Сохи. — Очень, — альфа отстранённо отвечает, но продолжает пристально следить за лисицей. Оставалось только придумать, как подойти к омеге так, чтобы не попасться на глаза родителям. Было совершенно недопустимо, чтобы старшие Чоны узнали о новом увлечении сына накануне его знакомства с будущим мужем. Придётся прятаться и увиливать, но ради Тэхёна и не на такие ухищрения можно было пойти. Однако, возможно, и не придётся придумывать особенно изощрённый план, потому что омега отводит свой взгляд от лошадей и через бинокль начинает смотреть в сторону противоположных трибун. Что-то Хосоку подсказывало, что он не остался незамеченным. Подтверждение этой догадке находится быстро. Иначе нельзя было объяснить, почему Тэхён отводит бинокль от лица, лукаво улыбается в своей излюбленной манере, а после машет рукой, и заворожённый альфа еле себя сдерживает, чтобы не помахать в ответ. Мысль о том, что приветствие могло быть адресовано не ему, Хосок даже не допускает. Игра заканчивается безоговорочной победой одной из команд, и судя по полному восторга лицу Тэхёна и его активной жестикуляции, его ставка сработала безупречно. Ставке Хосока лишь предстояло проявить себя и именно с этой целью альфа, когда первые зрители начинают покидать трибуны, также поднимается со своего места, не став дожидаться родителей: — Хосок, куда ты? — не скрывая удивления, спрашивает Сохи, вздёргивая свой маленький, немного курносый нос, что омега делал, когда был особенно озадачен. Он-то был уверен, что после игры вся семья отправится на обед в один из уютных местных ресторанчиков, однако Хосок нарушал все планы. — Хочу немного прогуляться, нагулять аппетит, вы пока обедайте без меня, — даже не обернувшись, говорит младший Чон и отходит от родителей ещё дальше, совершенно не обращая внимания на то, как отец что-то раздражённо говорит уже его удаляющейся спине. Хосок был уверен, что ушёл достаточно быстро, однако Тэхёна на его месте уже не было видно. На помощь вновь приходит заветный бинокль, выданный организаторами игры, и лишь благодаря ему альфе удаётся вновь увидеть постепенно удаляющуюся с озера фигуру в соболиной шубе. Чон тут же следует за омегой, ускоряясь с каждым шагом. Невольно вспоминается детский мультфильм про лиса и пса. Лисицы, несомненно были хитрыми и быстрыми, ловко забираясь в свои норы, но на любого убегающего всегда найдётся достойный охотник, способный догнать где и когда угодно. Кажется, в какой-то момент лисица понимает, что на неё ведётся охота. Шаг Тэхёна также ускоряется, и в какой-то момент Хосоку кажется, что омега коротко обернулся, но знать наверняка альфа не мог. Зато он знал другое: рано или поздно омега окажется пойман. Происходит это знаменательное событие вдали от посторонних глаз, на узкой улочке, идущей вдоль озера, на которой расположились частные коттеджи, которые арендовали приезжающие на отдых туристы. Так же поступили и Чоны, а потому на мгновение у Хосока загорается надежда, что чарующий омега может жить совсем неподалёку от него. Вот только вместо того, чтобы зайти в один из коттеджей, Тэхён сворачивает в противоположную от озера сторону, двигаясь в невысокую гору. Там на возвышенности располагался отель «Дворец Бадрут». Похожий на средневековый немецкий замок с будто высеченными из камня стенами и большой прямоугольной башней, казалось, он возвышался над озером и всем остальным Санкт-Морицем, подчёркивая свой статус уникального и по-настоящему сказочного места. Пожалуй, именно в таких дворцах и обитали сказочные принцы, подобные Тэхёну. — Тэхён, — подойдя поближе, окликает Хосок омегу, однако даже это не заставляет второго остановиться, и Тэхён всё равно продолжает идти в гору в сторону отеля. Тогда приходится пойти на более радикальные меры, и оказавшись совсем близко с омегой, Чон хватает его за запястье. Достаточно ощутимо, чтобы заставить омегу остановиться, но недостаточно, чтобы он почувствовал хоть какую-то боль от подобного прикосновения. — Догнал всё же, — то ли с радостью, то ли с разочарованием произносит омега, а после поворачивается к Хосоку, и альфа вновь может наслаждаться красотой этих лисьих глаз. — Ты даже настойчивее, чем я изначально подумал. — Но тебе всё же это нравится. — С чего взял? — Ты до сих пор не ушёл. — Потому что ты держишь мою руку. — Я ведь не удерживаю. Хосок не врал. Он держал за запястье совсем невесомо, даже ребёнок мог бы выдернуть руку и уйти. Но Тэхён не уходил, Тэхён продолжал стоять на месте и смотреть альфе прямо в глаза, заколдовывая тем самым всё сильнее и сильнее. Точно ли этот омега не какой-нибудь горный эльф, посланный, чтобы соблазнить Чона, а потом утащить за собой на ледяные вершины, где поджидает верная гибель. Впрочем, едва ли она смогла сравниться с гибелью, которую Хосок каждый раз находил на дне этих кофейных глаз. Тэхён был столь же манящим, как этот обожаемый альфой напиток. — Хочешь пойти со мной? — уже куда мягче спрашивает омега. — Несомненно. — Как славно, что я хочу тебя за собой увести.

***

Всё происходит словно в ускоренной съёмке или же в состоянии алкогольного опьянения, при котором ни один из участников действа не мог в полной мере отвечать за свои поступки. Едва ли Хосоку удаётся полноценно выстраивать цепочку событий. Вот он оказывается в главном холле отеля, где в центре стоит большая рождественская ель, распространяя по помещению хвойный запах, смешанный с ароматом корицы и мандаринов, но их источник альфа уже не обнаружил. Монтажная склейка, и вот Хосок и Тэхён уже стоят посреди номера омеги, пылко целуясь и на ходу стягивая друг с друга верхнюю одежду, пока стараются добраться до широкой постели. Их чувственное столкновение происходит настолько резко и неожиданно, что никто не успевает обдумать всё происходящее. Но о каком разуме вообще может идти речь, когда соблазн настолько велик, а между двумя разгорячёнными телами словно бежит электрический ток, не позволяя ни на мгновение отстраниться друг от друга. Это безумие было слишком сладким и волнующим, чтобы ему противиться. Когда любовники падают на кровать, реальность вокруг окончательно перестаёт существовать. В этом маленьком, наполненном страстью мире, остаются лишь они вдвоём, и Хосок был готов заверить, что эта микро вселенная была в разы прекраснее, чем всё, что осталось за дверью номера Тэхёна. Когда одежда полностью оказывается отброшена в сторону, альфа, кажется, влюбляется второй раз за эти несколько дней. На этот раз в безупречные изгибы талии, плавно перетекающие в упругие бёдра, в кожу цвета чистейшей бронзы, в длинные изящные ноги, крепко обхватившие торс Чона, не позволяя отстраниться. Влажные поцелуи лишь усиливают удовольствие для обоих, и альфа без труда входит в податливое возбуждённое тело, срывая с невероятных пухлых губ первый стон наслаждения. Впрочем, едва ли и сам Хосок мог сдержать тихий стон, чувствуя невероятный жар, охвативший всё тело. Начав постепенно двигаться, альфа не может не взглянуть в глаза любовника, которые так покорили его при первой встрече. Сейчас, затянутый страстной поволокой, этот взгляд не мог не волновать всё внутри, выворачивая душу наизнанку. Что уж греха таить, Хосок был готов вручить свои сердце и душу лисице, пускай она сжимает их своими ловкими когтистыми лапами, пускай мучает или же напротив бережёт, но только продолжает так же смотреть, окуная в пучину безумия на дне своих идеальных глаз. Движения становятся быстрее, шлепки двух голых тел громче, а вместе с ними стоны омеги более будоражащими. Кажется, словно ничего человеческого в любовниках и не остаётся — лишь звериная сущность, преследующая телесное удовольствие. Хосок чувствует, как его спину начинают царапать, сжимая при этом внутри сильнее, а значит, омега уже был близок к разрядке. Альфа и сам ощущает приближение оргазма, инстинктивно начинает двигаться быстрее. Тэхён достигает пика первым и делает это настолько ярко и красиво, что Чону кажется, он готов кончить в то же мгновение от одного только вида этих прикрытых от удовольствия глаз, заломленных бровей и распахнутых губ, из которых вылетает последний и самый громкий стон. Хосок достигает оргазма через несколько мгновений с таким же полным удовольствия стоном и обессилено падает на постель рядом с пытающимся прийти в себя омегой. Лишь в это мгновение безумие постепенно начинает испаряться, и Хосок впервые задумывается о том, что сделал. Переспал с едва знакомым омегой, когда у самого совсем скоро состоится знакомство с будущим мужем. Звучало мерзко и отвратительно, но едва ли альфа жалел о произошедшем. Окажись он вновь в той же ситуации, всё повторилось бы с предельной точностью. Более того, Хосок не отказался бы, немного отдохнув, вновь заняться с Тэхёном сексом, слишком эта лисица была соблазнительной и манящей. Эти мысли заставляют улыбнуться, и вот уже Чон, повинуясь чувственному порыву, обнимает лежащего на боку и старающегося отдышаться омегу, а после оставляет череду поцелуев на плечах и основании шеи, на коже которых выступили капельки пота. — Это было волшебно, — не сдержавшись, произносит Хосок, всё ещё пребывая в восторге от случившегося только что. — У меня ещё никогда подобного не было, но сейчас это как никогда прежде необходимо, — не вырываясь из объятий, но и не поворачиваясь лицом к любовнику, отвечает омега. — Тебя что-то тревожит? — пускай Тэхён и не звучал тоскливо, однако что-то в его словах не давало Чону покоя. — Не важно, не хочу сейчас об этом думать. — Я знаю, как помочь тебе отвлечься. Хитрая ухмылка, появившаяся на лице Хосока, свидетельствовала о том, что альфа что-то задумал и не был намерен от намеченного плана отступать. Чего именно Чон добивался Тэхён понимает, когда любовник вновь раздвигает его ноги и устраивается между них, постепенно опускаясь ниже. В следующее мгновение омега чувствует прикосновение к члену влажного жаркого языка, и их с Хосоком безумие вновь продолжается.

***

После случившейся близости влечение к Тэхёну не ослабло, напротив, лишь усилилось и стала возникать проблема: как скрывать эти неожиданно завязавшиеся отношения от Сохи и Юджуна, когда всё действие происходит на небольшом альпийском курорте, где по несколько раз на дню можно столкнуться с одним и тем же человеком, не ища при этом встречи намеренно. Разумно было бы видеться с омегой как можно реже, но как это сделать, если желание настолько сильное и при том обоюдное? Поэтому приходилось ограничиваться короткими встречами со спешными поцелуями и столь же торопливым сексом, который едва ли мог утолить жажду пылких любовников друг в друге, лишь сильнее распаляя страсть. Родителям Хосок говорил, что либо хочет прогуляться в одиночестве по живописному и наряженному к Рождеству Санкт-Морицу, либо отправляется кататься на лыжах. Сам же альфа неизменно приходил в номер Тэхёна, где на белоснежных простынях вид обнажённого омеги был куда более захватывающим, чем заснеженные горные пики, которые было видно из окна. — Я не хочу, чтобы это всё заканчивалось, — признаётся Хосок после очередного секса, пока уставший и взмокший Тэхён лежал на его груди, увлечённо смотря в окно на альпийский пейзаж. — У нас ещё есть время, не беспокойся, — не отвлекаясь от гор, отвечает Тэхён, и есть в этом некая тоска по чему-то, что альфе было неведано. — Время до чего? — До Рождества. — А что случится после? — с заметным беспокойством спрашивает Чон, который рассчитывал после путешествия в Швейцарию пересечься с новообретённым любовником в родном Сеуле. — Мне нужно будет уехать, я уже купил билеты на поезд в Венецию, отправление как раз в вечер двадцать пятого декабря, так что у нас ещё два дня, чтобы насладиться друг другом, — лисица старается звучать непринуждённо, отвлекает собеседника нежными поцелуями, вот только на Хосока эти хитрости и уловки не действуют. — Ты же говорил, что кого-то ждёшь, но никто так и не приехал. Да и что тебе мешает сдать билеты? Давай я оплачу тебе номер, останься подольше со мной. — Всё слишком сложно, Хосок, я не могу задерживаться в Санкт-Морице, иначе случится катастрофа. Я бы уехал ещё раньше, но билеты на поезд в более ранние даты уже были раскуплены, а уехать после Рождества мне уже не дадут. — Ты будто бежишь от кого-то. — Так и есть, я бегу, но подробностями не хочу тебя грузить. — Почему? — искренне возмущается Хосок такому недоверию. — Расскажи, может, я смогу... — однако альфе приходится замолчать, когда он чувствует прикосновения изящного указательного пальца к своим губам. — Поверь, ты помочь не сможешь. Спасти себя могу только я сам, — в номере повисает напряжённое молчание, которое вскоре разрушает Тэхён своим нежным и ласковым голосом: — Давай лучше поговорим о чём-то хорошем. — Расскажи о себе, мы ничего друг о друге не знаем кроме того, что я люблю кофе, а ты какао. — Ты наверное будешь смеяться, если я начну, — беззлобно и коротко смеясь отвечает омега. — Это ещё почему? — Вот каким я кажусь со стороны? — Пылким, страстным, азартным, роскошным, и я бы даже не побоялся слова «роковой», — с жаром рассказывает Чон обо всех эпитетах, которые приходили на ум при мыслях о лисице. — Мой отец бы с тобой не согласился, он считает, что я до сих пор будто ребёнок. Я бываю ранимым, даже капризным. В нашу первую встречу я был с книгой, но на самом деле я не большой фанат чтения, мне больше компьютерные игры по душе, — в этот момент Хосок начинает тихо смеяться, за что получает едва ощутимый удар в плечо. — Я же сказал, что будешь смеяться. — Я же не со зла, это всё добавляет тебе очарования. — Да ну тебя. Впрочем, утянуть себя в пылкий поцелуй Тэхён всё же позволяет.

***

Сколько бы Хосок не убегал от реальности в ласковых объятиях Тэхёна, эта самая реальность однажды всё же настигает его новостью о том, что злосчастное семейство Ким, с которым Чоны и хотели породниться, наконец приехало в Санкт-Мориц и готово встретиться. Торжественный ужин-знакомство назначили на вечер Рождества в ресторане отеля «Дворец Бадрут». Как раз то время, когда прекрасная лисица должна была уехать, как символично. От Хосока ускользала старая восхитительная жизнь и настигала новая, которая уже не обещала ничего хорошего. — И не смей что-то выкинуть, эта встреча обязана пройти хорошо, — даёт последние строгие наставления Юджун, прежде чем начать шествие к обозначенному заранее столику, а Хосоку казалось, будто его ведут прямиком на гильотину. В ресторане царит атмосфера праздника и всеобщей радости. Просторный зал украшен множеством еловых ветвей, распространяющих восхитительный аромат, оркестр в углу играет всем знакомые рождественские песни, а за столами слышится смех и поздравления. Воистину сказочный миг, и Хосок даже на мгновение смеет надеяться: а вдруг прямо сейчас и с ним произойдёт рождественское чудо? Вдруг случится нечто, что спасёт его и Тэхёна? Жизнь, разумеется, не сказка, но ведь так порой хочется в это верить. Пока Чоны все вместе идут по залу в сторону нужного столика, Хосок не может не обратить внимание на фигуру Тэхёна, которую замечает впереди. Странно, альфа был уверен, что лисица уже давно уехала, но нет же. Омега сидит здесь, вид его ещё более тосклив и мрачен, чем обычно, а рядом с ним за столиком сидит неизвестный Хосоку альфа, с виду ровесник Юджуна. Похоже, это и был тот самый человек, которого ждал эти несколько дней Тэхён в Санкт-Морице. Но кем он омеге приходится? Первую и омерзительную мысль о клиенте Хосок отгоняет сразу, всё же причин сомневаться в честности омеги не было. Зато в глаза бросается нечто другое. Невероятное внешнее сходство Тэхёна и альфы, который с ним сидел. Неужели отец? Ситуация становится ещё более запутанной, когда Юджун и Сохи останавливаются как раз у столика, приковавшего внимание Хосока. — Ким Минсо, сколько лет, сколько зим, — с необычайной и несвойственной для Юджуна радостью он здоровается с отцом Тэхёна, а тот так же поднимается с места и жмёт старшему Чону руку, пока их дети напряжённо переглядывались друг с другом. — Славно, что ты наконец закончил все дела в Сеуле и смог приехать. — Да, слишком много всего навалилось в конце года, пришлось Тэхёну побыть в Санкт-Морице некоторое время в одиночестве, не замечали его тут? — Нет, не представляю, как так могло произойти, — вступает в диалог Сохи, который, похоже, действительно искренне недоумевал, как за все дни мог не заметить младшего Кима. — Что ж, не столь важно, — отмахивается Минсо, — лучше уж познакомить детей поздно, чем никогда, всё же им предстоит стать друг для друга самыми близкими людьми. К сожалению, родители даже не представляли, насколько близкими успели стать их дети за это время. Впрочем, несмотря на всё то, что успело произойти между Хосоком и Тэхёном за эти несколько дней, сейчас повисшие неловкость и напряжение едва ли могло что-то разбить. Однако если шокированный омега никак не придёт в себя и не знает, куда себя деть от изумления, его жених постепенно начинал осознавать, насколько щедрый подарок ему сделала судьба. Будущий муж Хосока не просто оказался сносным, он был великолепным, к нему тянуло, его хотелось, тем более они уже успели достаточно поладить, а следовательно и перспектива брака была уже не столь гнетущей. Во всяком случае, так ситуацию видел младший Чон, а вот его наречённый, похоже, радостных эмоций не разделял. Потому что иначе трудно было объяснить потерянный взгляд Тэхёна и то, как он неожиданно подскакивает со своего места со словами, что неважно себя чувствует и на минуту отойдёт. Никто Киму не препятствует, более того, Сохи спрашивает у будущего зятя, не нужно ли его проводить, однако Тэхён от подобной любезности отказывается. — И что на него нашло? — с удивлением спрашивает уверенный в гениальности своей затеи Юджун, смотря в сторону удаляющегося из ресторана омеги. — Не обращайте внимания, Тэхён у нас всегда был эмоционален, наверно, переволновался, но скоро вернётся. — Давайте я всё же схожу за ним, — вызывается Хосок, желая заодно немного поговорить с омегой наедине без лишних глаз и ушей родителей. Затея Хосока оказывается поддержана, и вот уже Минсо говорит ему этаж и номер сына, а Чон в последнее мгновение прикусывает язык, чтобы не сказать, что и так знает, где Тэхён живёт. Подъём на уже знакомый этаж не занимает много времени, и вот альфа уже стоит у заветной двери, за которой слышится какое-то копошение. Значит, омега точно там. Чон стучит в дверь несколько раз, однако в ответ тишина. Более того, кажется, что за дверью всё затихает, словно Тэхён не хотел, чтобы кто-то понял, где он. — Тэхён, это я, Хосок. Лишь после этого в номере вновь начинается движение, а через несколько мгновений дверь перед альфой открывается, и он видит омегу, одетого в шубу и пытающегося утянуть за собой огромный чемодан. — Раз уж пришёл, то поможешь спустить вещи вниз, а то мне тяжело, — не дождавшись ответа от Хосока, Тэхён просто подсовывает ему под руку чемодан, а сам направляется вперёд к лифтам под взгляд ничего не понимающего жениха. — Тэхён, постой, я ничего не понимаю, — с чемоданом поспеть за омегой было не так просто, однако Чону всё же это удаётся. — У нас же сегодня день знакомства, мы должны пожениться, и разве это не прекрасно, что всё так хорошо сложилось? — Не вижу ничего прекрасного в том, что меня заставляют выйти замуж против моей воли. — Разве я тебе ничуть не симпатичен? — с учётом того, как пылко Тэхён Хосоку отдавался в собственном номере, альфа смел надеяться на другое. — Симпатичен, но это не отменяет самой сути. Я не позволю никому помыкать мной и заставлять связать жизнь с незнакомцем, которого просто выбрал мой отец. Исключительно из-за того, что ты мне симпатичен, я сейчас делюсь всем этим. Мой поезд через полчаса, так что нужно поторопиться. И пускай отец потом ищет меня по всей Европе, так ему и надо, — омега вызывает лифт и через несколько секунд двери в кабину открываются. — Дальше я справлюсь сам, меня уже ждёт такси у главного входа в отель. — А как быть мне? — А что ты? Тоже радуйся, я прямо сейчас избавляю тебя от обременительной обязанности жениться, — Тэхён заходит в лифт, забирает у Хосока свой чемодан, однако альфа не торопится его так быстро отпускать и выставляет вперёд руку, не давая дверям закрыться. — Но я не могу радоваться. Как мне тебя найти? — Зачем искать омегу, о котором почти ничего не знаешь? — Мне достаточно знать, что ты терпеть не можешь кофе, из братьев Бронте отдаёшь предпочтение среднему, любишь видеоигры, азартный и свободолюбивый. Этого мне достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что я влюблён в тебя. Признание альфа выпаливает практически на одном дыхании, и стоит только последним словам слететь с его уст, как на душе сразу становится невообразимо легко, словно Хосок прямо сейчас совершил самый правильный поступок в своей жизни. Впрочем, так оно и было, ведь лучше лисицы Чон пока никого не встречал. Сам же омега стоит напротив альфы и, кажется, на мгновение замирает. Однако длится это оцепенение недолго, вскоре на лице Тэхёна появляется полная лукавства улыбка. — Если влюблён, значит точно меня найдёшь. А чтобы у тебя было больше мотивации искать, — и не успевает Хосок опомниться, как на его губах оставляют пылкий и полный страсти поцелуй. — Буду ждать тебя в Венеции. В Санкт-Морице уже давно зашло солнце, и Ким Тэхён ушёл в этот заснеженный Рождественский вечер, вот только это была отнюдь не их последняя встреча. На следующий день Хосок купил билет на первый же поезд в Венецию.