Пламя гиацинта

«Ребенок без души.», «Проклятое дитя!», «Ему самое место в лапах ведьмы!», Крики людей бьют по ушам, заставляют закрыться руками, упасть на колени, крепко-крепко, насколько хватает детских сил, зажмуриться, лишь бы больше не слышать этого, не видеть никого из горожан. – Замолчите! Крик дерёт нежное горло, а голоса не утихают. Темные руки тянутся к нему, глаза прожигают насквозь, огонь пылает со всех сторон, обжигая легкие и нос, сливается с огненными кудрями мальчишки и оглушительно трещит. Вдохнуть не выходит. Воздух невыносимо тяжелый, неумолимо давит на легкие и перекрывает хоть какую-либо способность дышать. Это невыносимо. Замолчите. Прошу. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Слеза падает на деревянный пол и этот звук кажется громче всех остальных, заглушает все чувства и мысли. Потому что он существует. Мэй мелко дрожит и приоткрывает глаза, не сводя помутневший взгляд от влажного пятна на дереве, пока тонкие ручки безвольно опускаются на собственные колени. Это все в его голове... Снова... Эти слова в который раз выбивают из обыденного состояния, забирают последние силы ребёнка, из-за чего подняться с пола удается лишь спустя несколько попыток. Колени подгибаются от голода и пережитых вновь эмоций – его хватает лишь на то, чтобы дойти до лавки и упасть на жесткую поверхность. Сон впервые за долгое время поглощает его сразу и целиком. «Самое место в лапах ведьмы» Эта фраза не дает покоя с того самого дня, как мальчик её услышал. Уже четыре дня он прокручивает её из раза в раз, всё глубже уходя в мысли и панику. Бабуля рассказывала ему о ведьмах. Всегда в нейтральном ключе, желая привить у внука любовь ко всем ближним, независимо от их рода деятельности и происхождения, но, находясь в обществе их города и местной церкви, Мэй слышал совершенно другие версии одних и тех же историй. – Тогда стояла страшная засуха – милая девушка помогла городу. Урожай был спасён. Или же... – Тот дождь размыл дорогу, река едва не вышла из берегов! Дьявольское отродье пыталось сгубить город! Мэй пытался верить бабушке. Она ведь не станет врать? Верно? Но иррациональный страх развивался в юном мозге куда быстрее здравой оценки всех услышанных вещей. «Ведьмина дочь жаждет наслать на нас беду», «Она едва не погубила моего сына!», «Не даром ещё её мать изгнали из города. Таким здесь нет места». Страх неизвестности всегда сильнее разума. И девятилетний ребенок просто неспособен противиться мнению общества, в особенности после смерти бабушки. Теперь ему даже некого спросить о правдивости чьих-то сплетен... Невольно мальчишка начал задумываться и о том, что действительно лишний в городе. Среди русоволосых, высоких, крепких и смуглых детей он выделялся слишком ярко. Рыжие кудри, низкий, чрезмерно худой и бледный, тихий из страха быть замеченным. Мальчик был словно чернильное пятно на чистой скатерти города. Он никогда не хотел мешать им... Ему лишь хотелось тепла, как и любому ребенку его возраста. Он не хотел мешать. Именно поэтому сейчас, холодной апрельской ночью, ребенок в одной рубахе выходит из дома. Он не взял с собой ничего – ничего у него и не было. Лишь рубаха да обувь, в чем сейчас и топает дитя в сторону темного туманного леса, прижав руки к груди. Будто это поможет. Но шаг на влажную траву уже сделан. Дороги назад нет. Он не знает, где находится домик ведьмы, как она выглядит и есть ли он вообще. Не знает также и какая реакция может быть у колдуньи. Убьет? Съест? Оставит посреди леса на съедение волкам? Плевать. Любой из вариантов будет лучше, чем остаться в городе, что никогда и ни за что не примет такого, как он. Мэй ольше не будет обузой для города. Не будет позором. Темный лес встречает ребёнка леденящими душу шорохами, непроглядной тьмой и острыми шипами различных растений, что так и норовили зацепить мальчишку за ткань рубахи и оставить здесь навечно. Но Мэй не дрожит. Не оглядывается и не шепчет молитв. «Ведьму встретит лишь смелое сердце» шепот бабушки не забыть никогда. Он помнит каждую фразу, вплоть до точных формулировок. Смелое сердце. Ему нельзя сомневаться или отступать. Лишь вперед, все глубже во тьму, игнорируя крики ночных птиц, вой волков и шипение змей. Вперед. Вперед, вперед, ещё немного... Он найдет. Должен найти. Он никогда не отступал, не трусил. Его сердце храброе. Честно. Честно-честно... Он должен... Должен... – Какой невинный гость потревожил меня этой ночью... Голос звучит резко и оглушающе звонко в былом затишье поляны, на которую, сам того не заметив, вышел ребёнок. Он медлит секунду, две, не более. Поворачивается лицом к источнику голоса, но смотрит только вниз на темную траву, примятую собственными шагами. – Я Мэй. Мэй из города, – набраться сил и воздуха на следующую фразу оказалось не так-то просто. Почему-то именно необходимость говорить с ведьмой вылетела из его плана. – Вы... Вы можете меня приютить? Фраза, сказанная на одном дыхании, вводит девушку в ступор лишь на мгновение, после которого слышится смех. Тихий и совершенно не «по-ведьмовски-устращающий». Простой смех, как у девочек из города, возможно, даже чуть более приятный на слух. Обескураженный этим мальчик все же решается поднять взгляд, но картина, представшая ему, абсолютно рознится с его представлениями о ведьмах: Она... Такая молодая... Острые черты лица, черные волосы, а бледная кожа будто и вовсе светится в лучах луны. Незнакомка не выглядит, как та злая колдунья из россказней горожан... Она точно...? – Ребёнок с храбрым сердцем, но хрупкой волей... Ведьма не заканчивает свою мысль, не представляется и не говорит больше ни слова. С её появлением даже лес затих и лишь сейчас это минутное безмолвие бросается во внимание. Но тишину нарушает звонкий щелчок пальцев, а после и шаги девушки в сторону прояснившегося из тумана небольшого дома. – Входи, коль не боишься.