Кровавый край

      В жизни бывало всякое. Иногда Триллера били по лицу. Иногда его швыряли на землю. Один раз даже пытались убить, пережав шею оконной рамой.       Но никогда прежде в него не стреляли из арбалета.       Когда стрела прошивает тебя насквозь, и наконечник выходит сзади, где-то возле лопатки, ты перестаешь быть таким уж плохим человеком.       И становишься славным человеческим шашлыком.       А всего за четверть часа до этого Триллер и Струпс шагают по лесу.       Струпс потрясает пожарным багром.       — Узрите! — Завывает он. — Узрите и устрашитесь, ибо зомби обретают разум!       Здесь, среди деревьев, он явно воображает себя кем-то вроде языческого жреца. Заклинателя мертвых поганцев.       Триллер разбивает лоб подгнивающему мужику, выползшему на шум из бурелома.       — Что-то не похоже. — Ворчит Триллер, с трудом выдергивая молоток из обломков чужой черепной коробки. — Не думаю, что они поумнели. Зомби как зомби.       Струпс, коротко рассмеявшись, пихает его в плечо.       — Нет! Ты подумай! — Продолжает он. — Может, именно зомби сами все это устроили. Может, наше новогоднее дерево — их работа? Может, это — их первое произведение современного искусства? Может… ну ты только представь себе! Зомби — авангардист. Декоратор. Как тебе такое? А?       3а все время этой тирады Триллер пытается сориентироваться по компасу.       — Не отвлекай меня. — Стонет он. — Я и так не понимаю, куда мы идем.       Большую часть пути они преодолели на старом пикапе. Но дальше дороги нет.       И теперь Струпс и Триллер вынуждены тащиться по краю обрыва, на дне которого течет быстрая каменистая река.       — Окей. Окей. Ладно. — Легко соглашается Струпс. — Я могу заткнуться. Но только вот, в чем вопрос: стоит ли нам вообще знать, куда мы идем, если мы еще даже не знаем, зачем?       Триппер останавливается.       — Что значит — зачем? — Сердито выдыхает он. — По лесу бродит маньяк. И бесплатно делает нашу работу. Конечно, мы должны найти его. И прикончить.       — Да откуда ты знаешь, что это маньяк? — Струпс отбирает компас, и сосредоточенно крутит его перед глазами. — Может быть, это Могильщик? Ты у него спросил? Я не спрашивал. Или, может, это наше собственное начальство теперь развлекается так? Господин Дельгадо! Вот ты знаешь, что происходит в его голове? Или, может, это кто-нибудь из постовых по периметру карантинной зоны сошел с ума… и на спор перелез сюда, к нам, прямо через забор? Или это один из беглецов с ранчо? Может, он связался со своими друзьями. При помощи телепатии! И теперь подает сигнал своему личному вертолету! Чтобы тот прилетел, и смог бы его забрать! Или еще может быть, может быть, может быть…       Струпс, стоя на одном месте, поворачивается вокруг своей оси. Его взгляд по-прежнему прикован к компасу.       — А может быть, это — твои друзья! — Он останавливает свое размеренное вращение ровно в тот момент, когда рука с компасом оказывается направлена в сторону Триллера.       — Мои друзья? — Глухо повторяет Триллер.       — Сколько людей, — Струпс подбрасывает, и ловит компас, — было на твоей фабрике, когда ты там жил?       Триллер пожимает плечами.       — Человек сорок.       — Сколько, — Струпс делает решительный шаг вперед, — ты потом видел мертвыми?       — Ну… — Триллер задумчиво морщится. — Человек… пять?       Струпс снова подбрасывает и ловит компас в сжатый кулак. Прямо у Триллера перед носом.       — Орел или решка?       Триллер, открывший было рот, чтобы поделиться своими соображениями о том, кто ему друг, а кто — нет, осекается на полуслове. И удивленно моргает.       — Ты… что? Ты, типа, вообще умеешь им пользоваться?       Все-таки, как ни крути, им необходимо перебраться через проклятую реку.       Через дурацкий обрыв.       Триллер, размахнувшись, перекидывает железный крюк над рекой, и привязывает другой конец веревки к самому высокому дереву во всей округе.       Минуту спустя, уже оказавшись на другой стороне, Струпс продолжает рассуждать о том, кем бы мог оказаться загадочный любитель развесить чужие внутренности на деревьях.       А Триллер опять пытается определить, куда идти дальше.       На этот раз он просто забирается на ближайшее дерево.       Это выходит совсем не так быстро без крюка и веревки, оставленных у обрыва.       3а это время Струпс успевает уйти далеко вперед.       — Ты идешь не туда! — Кричит Триллер. И машет, указывая направление. — Вправо! Вправо на три часа!       Дерево, которое они ищут, стоит на самом краю поляны. Наверху невысокого пологого холма.       Ветер все еще треплет на нем окровавленную карнавальную шляпу.       — Ты кричишь слишком тихо! — Отзывается Струпс, послушно поворачивая к холму. — Кричи громче! А то ни один маньяк не услышит тебя!       Теперь он, наконец, идет в нужную сторону.       — Эй? Здесь кто-нибудь есть? — Его голос раздается из-за деревьев, возле самого края поляны. — Потому что если это ловушка, то — эй! Привет! Я уверен, что мы именно те, кто должен в нее прийти!       Триллер, сжав пальцы на рукояти молотка, спрыгивает на землю. И отправляется следом.       Он успевает пробежать пару десятков шагов. А потом неожиданно падает на колени.       Цветные очки слетают. И трава перед носом сразу же оказывается какого-то непривычного яркого и странного цвета.       Опавшие листья издают сухой шум, когда веревка, спрятанная прямо под ними, принимается стремительно и резко натягиваться. Как струна.       Ногу сдавливает умело завязаный узел.       Поняв, что должно неминуемо произойти, — раз-два — и ты уже болтаешься хрен-знает-где вверх ногами, — Триллер лихорадочно хватается за первый же попавшийся под руку крепкий корень.       — Ох, да-тво-ю-мать! — Зло выдыхает он, дергая ногой, и выпутываясь из туго затянувшейся над щиколоткой скользящей петли. — Да-ты-блядь-из-де-ва-ешь-ся?       Освободившись, и увернувшись от зубов очередной полусгнившей твари, корчившейся под кустом, он принимается шарить в траве. Пытается наскоро отыскать свои очки.       Он замечает синий блеск среди листьев, в паре шагов, когда крик Струпса раздается поблизости.       Сверху, с холма.       Не похоже, что это попытка позвать на помощь. Скорее, Струпс орет что-то удивленное. Что-то вроде: «Какого хрена, мужик?!»       Впрочем, почти сразу же крик обрывается. И переходит в хрип.       Забыв про очки, Триллер срывается с места.       Деревья редеют. Расступаются, обнажая поляну.       И, стоит только добраться до края зеленого полумрака, как поганое солнце выжигает тебе глаза.       Струпс лежит на земле. Прямо под той самой кошмарно украшенной елкой, которую они и искали.       Грузная фигура в длинной охотничьей куртке вжимает Струпса в траву. С силой вдавливает в горло длинную красную палку. Знакомый пожарный багор.       Рогатая шляпа с хэллоуинской вечеринки раскачивается на ветвях высоко над ними.       Больше на поляне нет никого.       Вот, что тебе нужно сделать, чтобы убить человека.       Во-первых, следует убедиться, что человека действительно следует убивать.       Но на этот раз… Триллер издает что-то среднее между рыком и воем. И сразу же переходит к следующему пункту программы.       К той части, в которой он со всей силы молотит ублюдка по голове.       Но он не успевает дойти до последнего шага — выдохнуть, и удостовериться в том, что противник действительно мертв.       Потому что получает локтем в живот.       И — о черт. Ублюдок двигается с такой быстротой и бьет с такой силой, как будто бы он не человек.       А, по меньшей мере, взбесившийся тираннозавр.       Триллер теряет равновесие. Шипит через сжатые зубы.       Ублюдок в зеленой куртке оборачивается к нему.       И — о черт! О черт! Блядь! Блядь! Блядь!       Триллер же знает его.       Да и жуткий мужик знает Триллера.       Струпс, тем временем, цепляется за чужую руку, все еще вжимающую тяжелый железный прут ему в шею. Делает судорожный, отчаянный вдох. И, высвободив и подтянув к груди одну ногу, впечатывает ее в башку жуткого мужика в рваной куртке.       Бам!       О да. Железная нога!       Железная нога Струпса весит тысячу тонн. Что делает ее не самой лучшей человеческой ногой. Зато вполне неплохим орудием убийства.       Триллер, не раздумывая, бросается на мужика. На мужика по имени… по имени... о, да плевать.       На мужика, который давно уже должен был бы стать зомби.       Ну а зомби имена не нужны.       Триллер катится по земле. Ему удается врезать, и врезать, и врезать, и врезать ублюдку.       Удается уложить ублюдка на обе лопатки. Несмотря на то, что ублюдок здоровый и грузный, как туша медведя.       Да и пахнет не лучше.       Но — эй! Триллер отгрыз бы башку и медведю.       Потому что Триллер хорош. Хорош. Он, сука, великолепен!       Тронешь его друзей — И все. Блядь. И все. Тебе просто сразу пизда.       Триллер слизывает чужую кровь, брызнувшую на подбородок. Скалит зубы. И вскидывает над головой молоток.       И в этот самый момент резкий удар прошивает его насквозь.       Стальной стержень. Стрела арбалета.       Бах.       Он падает назад. На согнутые локти.       И краем глаза успевает заметить неясную тень на самом краю поляны.       Вроде бы, когда в тебя попадает стрела, должно быть больно. Во всяком случае, все эти парни в ковбойских фильмах обычно истошно орут. Хотя стрелы в них втыкаются ненастоящие.       Вроде бы.       Или, может быть, на задворках у каждой киностудии на самом деле отведено место под тайное кладбище?       Триллер сидит на земле. И, закусив губу, ощупывает… плечо? Шею? Место между какой-то костью впереди и какими-то костями сзади?       Кажется, он на какое-то время вывалился из реальности. В него никогда раньше не стреляли из арбалета.       Шашлык. Теперь он — человеческий шашлык.       Круто. Приятного, блядь, аппетита.       Пора подниматься на ноги.       За прошедшее время мужик в зеленой охотничьей куртке успевает куда-то деться. Сбежать.       Вот ублюдок.       — Пойдем! — Хрипло бросает Струпс, возникая рядом.       — В какую сторону он… — Начинает было Триллер.       Струпс, не давая ему закончить, тянет его за рукав.       Назад. К реке. Прямо туда, откуда они и пришли.       — Мы догоним его? — Сбивчиво продолжает Триллер. — Ты видел его? Он там?       — Мне плевать, где он. — Отзывается Струпс. И продолжает настойчиво тащить Триллера прочь от поляны. — Мы уходим.       Триллер пытается вырваться.       Его рубашка намокает. Начинает тяжело липнуть к телу.       И еще: он чувствует проклятую железку у себя под кожей. Она двигается, когда он дышит.       Но это все равно недостаточный повод для того, чтобы податься назад.       — Что? — Рычит Триллер. — Вернуться? Да хера с два! Мы должны догнать его! И второго! Ты видел? Видел, да? Там был второй! Подлая тварь из кустов! Нам нужно догнать их обоих! Догнать их, и дать им пизды!       Струпс, наоборот, говорит почти шепотом.       Он говорит:       — Они подстрелили тебя.       Струпс сам выглядит крайне паршиво.       Лицо пошло пятнами. Такими же красными, как сбившиеся на нос очки. А под платком на шее темнеет багровая борозда.       Но, черт же его дери, это же не оправдание для того, чтобы просто сбежать! Ну как можно быть такой тряпкой?       — Заткнись! Все в порядке! — Зло выдыхает Триллер. — Я в порядке. Ты в порядке. Все круто. Смотри! Стрела не прошла бы насквозь, если бы там, внутри, наткнулась бы на что-то важное!       О да. Честное слово. Его знание человеческой анатомии близится к совершенству.       Он хватается за стрелу, и пытается дернуть.       И — блядь! О черт. О черт. Это была очень, очень, очень плохая идея.       Струпс хватает его за плечи.       — Не трогай ее. — Говорит. Голос звучит так спокойно и тихо, как будто Струпс собирается прямо в эту минуту уснуть.       Струпс говорит:       — Слушай. Нам нужно к обрыву. К реке. Туда, где веревка. И нужно спешить. Потому что если ты вырубишься, то останешься на этой стороне. Я один не смогу тебя перетащить.       Триллер протяжно воет от раздражения.       Ну что за дерьмо.       Не собирается он вырубаться.       — Я ничего не понял, но было больно. — Хрипит Струпс. Его голос едва слышен за ревом пикапа. — Отстой.       Триллер скорчился на пассажирском сидении.       Он успел найти на полу машины упаковку таблеток. И уже сожрал целую горсть.       Теперь он мрачно наблюдает, как зрение в разных глазах приходит в полное соответствие.       Плохим глазом он видит одни только блядские пятна. Уже целый год. А теперь и хороший глаз тоже отказывается работать.       Вот ведь срань.       — Поверить не могу, что это была ловушка. — Продолжает Струпс. Одна рука на руле, а другой он отчаянно растирает горло. — Я не думал, что этот мужик будет бить меня! — Выдыхает он. — Я думал, он хочет просто поговорить! Да! Даже если он — чертов маньяк. И развешивает кишки на деревьях. Все равно! Люди обычно рады поговорить со мной. Я же клевый!       Триллер надтреснуто усмехается.       Вы только гляньте. Вот, что случается с человеком, которого недостаточно часто вместо приветствия сразу же били по голове.       Струпс возмущен. Струпс рассержен. Струпс вне себя.       Струпс задает вопросы.       Сколько их было? Откуда они взялись? Что им нужно?       А также: какого черта?       Струпс говорит, говорит, говорит. И все никак не может заткнуться.       Триллер сосредоточен на том, чтобы не упасть башкой на приборную панель.       Он еще слишком молод для того, чтобы разваливаться на части.       С другой стороны — все клевые парни не доживают до тридцати.       Живи быстро! Умри молодым. Сейчас это модно.       Так что все круто.       О да. Все окей.       Струпс выворачивает руль, и пикап подкидывает на неровной дороге.       — Что это вообще за мужик? — Слышит Триллер через нарастающий звон в ушах. — Ты знаешь этого мужика?       Таблетки не помогают.       Прежде Триллер чувствовал себя гораздо лучше. Тогда, на поляне.       Если бы только он не отвлекся на бредни о шашлыке и ковбойских фильмах, то точно смог бы догнать и растерзать тех засранцев на части.       Теперь же ему неумолимо приходит конец.       Пятна перед глазами начинают дрожать. Складываться не то в длинные стрелы, не то в надгробные камни.       Стрелы несутся вперед, трепеща красными птичьими перьями. И на каждом из старых могильных камней, над которыми они пролетают, выбито имя ковбоя.       — Ковбойские кладбища. — Бормочет Триллер. — Вам придется закопать меня на ковбойском… в ковбойской могиле. Между костями коней.       Пикап едет. И едет. И едет.       Потом останавливается.       Голос Струпса наконец замолкает, отсеченный тяжелым ударом закрытой двери.       Струпс уходит.       А Триллер остается на месте. Там, где уже довольно холодно. Довольно темно. И паршиво.       Ну, а потом голос Струпса объявляется снова. И вместе с ним голос Рейн.       Струпс говорит быстро и неразборчиво.       Хотя, среди прочего он совершенно точно произносит слово «железка». А также — слова «умирать», «должник», и «поцелую тебя прямо в лоб, и отдам тебе всю свою премию».       Ну а Рейн говорит:       — Ладно. Но это потом. А сейчас подними его. Живо.       Она говорит:       — Нам нужно ко мне в подвал. В мою лабораторию.       И, пожалуй, это — просто отличный момент, чтобы начать протестовать. Потому что Триллер совершенно точно против, чтобы его куда-то тащили.       Особенно — в чей-то подвал.       Особенно в лабораторию.       Но тут уверенные жесткие пальцы ловко вгоняют длинную иглу ему в руку. У локтя.       И после этого все, что ему остается — это погружаться в совершенно отвратительный липкий удушливый мрак. И слушать, как медленно затихает, превращаясь в гул, голос Струпса.       И, черт возьми, Струпс говорит:       — Лаборатория? Я думал, твоя работа — это стоять за барной стойкой. Разливать бухло. Петь в кабаке. Рейн! Детка! Зачем тебе… зачем тебе вообще нужна собственная лаборатория?       Ночь. И вокруг темно. Тихо.       Темно, если закрыть глаза, и почти так же темно, если потом их открыть.       Триллер лежит на диване. И смотрит на потолок.       Потом, тысячу лет спустя, он решает подняться, и переползти в другой конец чердака. К двери в ванную.       В ванной есть шкафчик. А в шкафчике есть таблетки. Ты кидаешь такую таблетку в рот, и через пару минут твои внутренности прекращают беззвучно кричать. И корчится, как будто бы их подожгли.       Становится славно и круто.       Вот только после первого же шага в выбранном направлении Триллер спотыкается о что-то мягкое.       Неожиданное препятствие размером как раз примерно с человеческое тело.       Тело издает недовольный хрип. И поднимается с пола. Садится на ковре, и сонно вертит башкой из стороны в сторону.       Это Струпс. Его нельзя не узнать даже без красных очков и даже в такой темноте.       Триллер обрушивается обратно на диван.       — Какого хрена? — Шипит он оторопело. — Это ты? Ты что? Что ты делаешь там, на полу?       — Сплю. — Стонет Струпс. И, подумав, трясет головой. — Или нет. Не сплю. — Перебивает он сам себя. — Умираю. Рейн сказала, что, бла-бла-бла, ты сдохнешь от кровопотери. Я сказал, что ты сдохнешь только через мой труп. Так что она связала меня. И выкачала всю мою кровь. Сделала из меня труп. А потом бросила здесь. Умирать. Здесь, в этой мрачной обители скорби. Где никто не услышит уже моего последнего вздоха.       Всем своим видом Струпс довольно неправдоподобно изображает крайнюю степень страдания.       Триллер морщит нос, собирая расползающиеся мысли. И немедленно переходит к самому главному. К тому, что почти без остатка занимает всю его черепную коробку.       — У Рейн есть секретная лаборатория!       Струпс кивает.       — Я сам обалдел.       — Зачем?       — Я не знаю. — Отзывается Струпс без особого интереса. — Рейн сказала, что не будет рассказывать. Взамен она пообещала не задавать вопросы насчет моей восхитительной и очень правдивой истории о том, как ты шел по лесу, и случайно упал на заряженный арбалет.       Триллер хватает ртом воздух. Место в его голове заканчивается.       Прежде его еще хватало на мысли вроде: «сколько времени прошло?» Или: «кто бы мог подумать, как погано тебе может быть, даже когда из тебя больше не торчит долбаная стрела». А также: «нужно кого-то убить». Или: «было бы просто чудесно выпить таблетку». И даже на мысли о том, чтобы еще чего-нибудь выпить.       Ну а теперь мысль одна. Она сияет и переливается неоновой вывеской в зияющей пустоте.       Триллер хватается за голову.       — Мне пизда. Мне пизда. Мне край. — Повторяет он.       У Рейн есть лаборатория. У Рейн есть лаборатория. И она там откачивает кровь. Из людей. И у нее есть шприцы, и склянки. И все дерьмо. И это значит, что скоро, скоро, скоро она узнает, что Триллера уже тысячу лет назад грызли зомби.       Однажды она поймет, что он странный. И она разделает его. И разложит в банки. И отправит их умникам по всему свету. Каждому, кто только захочет себе образец.       Струпс насмешливо хмыкает.       — По-моему, это не такая лаборатория. — Пытается вставить он. — По-моему, если Рейн и захочет притащить тебя туда против твоей воли, то только затем, чтобы ты… ну, не знаю… типа, помог ей там забесплатно сварить какой-нибудь адский ядерный самогон.       Все ясно.       Струпс просто дурак. Идиот.       Судя по голосу, он совершенно спокоен. А это значит, что он просто ничего не понимает.       Триллер сверлит остановившимся взглядом пыль на диванной подушке.       Люди за пределами карантинной зоны узнают о нем. И поймут, что он странный. Неправильный. И довольно бесполезный в живом состоянии. И вот тогда они захотят… вот тогда он станет зачем-то им нужен. И они… и они… они…       Струпс говорит:       — Ох, да ладно. Хватит сходить с ума.       А потом — в точности тем же, что прежде, спокойным и ровным голосом Струпс предлагает:       — Успокойся. Ну… хочешь, я позову сюда своих мужиков?       Это предложение звучит настолько нелепо, что Триллер моргает. И вываливается из бесконечного цикла размышлений о всевозможных сценариях ожидающего его пиздеца. Для того, чтобы повторить:       — Ты позовешь… Своих. Мужиков.       Струпс широко улыбается.       — Они тебя повеселят!       Струпс тянется под диван. И жестом фокусника выхватывает оттуда тускло блестящую приплюснутым боком небольшую железку.       Поднеся железку к губам, Струпс извлекает из нее мелодию, состоящую из протяжных трепещущих звуков.       Тьма по углам чердака приходит в движение.       И Триллер, тихо ругаясь, и вжавшись спиной в диван, спешит убрать ноги с пола.       Потому что из всех углов на зов к Струпсу приходят его мужики.       Те, что таятся под крышей.       Это пауки.       И те, что в углах на полу.       Это долбаные тараканы.