мудрость, мудрость

После того как Шаолиньские медики обработали его раны, Кенши отвели в его комнату, и он долго спал. Ему вкололи успокоительное, чтобы он не мучился с глазницами, а потом напоили горьким на вкус чаем, от которого он окончательно слег. Очнулся Кенши, лежа на боку, смертельной хваткой держа Сенто. Когда он пытался ослабить хватку, его пальцы сводили судорогой, и он не мог их разжать. Он поморщился и осторожно провел ладонью по обхваченной рукояти, не желая отпускать ее полностью. Пока он прикасается к клинку, мир окрашивается в голубоватые монохромные тона, и он может наблюдать за окружающей обстановкой. Тем не менее, ужас от надвигающейся на него черной бездны все еще сидит в его нутре. Такахаши делает глубокий вдох. Свободную руку поднимает к лицу и проводит кончиками пальцев по одному глазу. Бинты. Повязка на глазах, которую дал ему Джонни, аккуратно намотана на костяшки пальцев. Монах снял ее, чтобы обработать глаза, и память Кенши немного размыта под действием успокоительных, но он помнит, как цеплялся за нее, и помнит, как монах осторожно уступил ему клочок ткани, положив руку на его плечо. Он садится, каждый мускул в его теле ноет, и притягивает Сенто к себе на колени. Кенши не может поверить в это. Клинок его семьи впервые за много веков снова в руках крови Тайра. Кенши не может отделаться от ощущения, что он одновременно приобрел и потерял все, но напоминает себе, что сейчас он видит. Предки вернули ему зрение. Он все еще может сражаться. Он еще может вытащить свою семью из коррумпированной ямы, которой является якудза. Он не бесполезен. Положив обе руки на ножны, Кенши сосредоточился на клинке, чувствуя связь между ним и клинком. Она непрочная, но есть, как тонкая лазурная нить. Мир увеличивается, когда он концентрируется на нем. Переплетение нежных бамбуковых волокон в его спальном коврике. Прикосновение одежды к коже. Скрип оседающего здания. Пение птиц за окном. Несколько пар шагов пересекают храм. Одна пара приближается к этой комнате. Они открывают дверь, но не заходят внутрь, а задерживаются на пороге. Кенши отпускает связь с мечом и оглядывается через плечо. "Привет, Кейдж", - говорит он. "Эй, парень" - Джонни не двигается. У него с собой две миски с едой, по одной в каждой руке. "Ты ждешь приглашения?" - спрашивает Кенши. "Это и твоя комната тоже". Лю Канг выделил им одну комнату, а Рейден и Кунг Лао заняли вторую. Вероятно, это была попытка заставить их разрешить свое соперничество. "Хорошо", - говорит он. Проходит еще мгновение, прежде чем Джонни закрывает дверь и подходит к нему. Он садится напротив Кенши, скрестив ноги, и протягивает одну из мисок с едой, зацепив большим пальцем палочки, чтобы они не скатывались с бортика. Кенши принимает ее с кивком, хотя и не чувствует себя особенно голодным. Джонни, похоже, тоже не голоден: он просто ставит перед собой свою миску, а палочки для еды вонзает в рис. "У тебя все хорошо?" - спрашивает он. Голос у него приглушенный. Кейдж даже не пытается изобразить напускную веселость, которая обычно лежит поверх его мрачного настроения. Кенши поправляет палочки. "Да, в общем-то, все нормально". Он делит кусок тофу пополам и подносит его, а также немного бок-чой, ко рту. Медленно жуя, он смотрит на Джонни, что заставляет актера отвести взгляд, устремив его в сторону. "А ты?" - спрашивает он. Джонни ухмыляется, оглядывается и откидывается назад. "Прекрасно!" - говорит он, возможно, немного перевозбужденный. "Я в полном порядке", - поправляет он, немного успокоившись. "Почему ты не ешь?" - обращает внимание Кенши. Что-то явно не так, и, несмотря на то, что он актер, ему не очень удается это скрыть. Может быть, слишком устал. Джонни пожимает плечами. "Я не очень голоден". Кенши колеблется. Он опускает взгляд вниз, чтобы еще немного поковыряться в своей миске, палочками перемешивает нарезанную морковь и лук-шалот, лежащие сверху, с рисом. "Что-то случилось?" - спрашивает он в конце концов. "Ты шутишь?" насмехается Джонни. Он не уточняет, но благодаря Сенто Кенши видит, как Джонни проводит рукой по своему лицу. Его глаза. "Ах", - говорит Кенши. "Я имел в виду, что-то случилось с тобой" Джонни разочарованно выдохнул. "В этом-то и проблема. У меня почти нет ран, а ты—", - он прерывает себя и переводит дыхание. "Я должен был быть быстрее, - говорит он, - или вообще не нуждаться в твоей помощи. Прости меня, Кенши. Мне очень жаль". Кенши открывает рот, но не может найти слов. Перед миссией, в те месяцы, когда они тренировались с монахами, Кенши сравнивал Джонни с бушующим огнем, который нужно лишить кислорода, прежде чем его можно будет потушить. Потакая ему, он только раздувал пламя: принимал случайные ставки, которые предлагал Джонни, поддавался на его насмешки во время спаррингов, иногда отпускал шутки, и Кенши улыбался, несмотря на себя. Он не хотел дружить с таким человеком. Он не был уверен, что это вообще возможно с таким огромным эго. Но то, как Джонни помогал Кенши во Внешнем мире после его ослепления, и теперь, ранимость в его голосе заставляют его задуматься. Кенши хочется ударить себя по рукам. Неужели он и вправду поддался на уговоры? Не то чтобы эго не было реальным - оно определенно есть. Но... Кенши протягивает руку вперед и нерешительно сжимает одну из рук Джонни. "Ты не виноват", - говорит он, стараясь говорить как можно убедительнее. "Я серьезно". Джонни хмыкает. Он ему не верит. "В любом случае, - говорит он, - я обязан тебе жизнью, и даже больше". Кенши начинает отвечать, хочет сказать, что никакого долга нет, но Джонни прерывает его: "Лю Канг хотел тебя видеть. Думаю, он ищет тебя в медицинском отделе". Он сжимает руку Кенши между своими, затем отпускает и встает. "Увидимся, Кендалл", - говорит он и, оставив нетронутую миску с рисом, направляется к выходу. Дверь со щелчком закрывается. Он - человек чести, - шепчет Сенто, и Кенши вскакивает, крепче сжимая рукоять. Его предки ничего больше не говорят, даже когда он пытается мысленно докричаться до них. "Хм", - говорит он в тишине комнаты. *** Время от времени его предки говорят через Сенто. Когда он медитирует с клинком, это запутанная нить непрерывного разговора, которую он часто с трудом может разобрать. Со временем ему все лучше удается выделить того или иного предка и обратиться к нему за мудростью. Оказывается, не все они были военными людьми. Некоторые из них занимаются рисоводством, рыболовством, ремесленничеством. Некоторые - преступники. Кто-то взял в руки меч для защиты, кто-то для мести, а кто-то по традиции. Столетия жизней сливаются воедино, и Кенши часто задумывается о том, сколько душ заключено в стали. Конечно, есть предки, с которыми он предпочитает советоваться чаще, чем с другими, но вне медитации они всегда говорят как один. Как ни странно, им, похоже... нравится говорить о Джонни. Кенши полагает, что это вполне логично - он был предыдущим владельцем Сенто, как он любит постоянно напоминать всем. Он сражался этим клинком, а после ослепления обменял его на клинок Кенши. Тем не менее, его почти никогда не застают врасплох, когда комментируют его характер или его прежнюю жизнь. Они навещают друг друга время от времени, когда позволяют их графики, но это никогда не длится особенно долго. Джонни занят съемками, премьерами и прочей голливудской шумихой, а Кенши - работой в Японии, связанной с якудзой. После развода с Крис, Джонни продал свой особняк на берегу моря и купил более скромное жилье, не совсем на берегу, но все же с запахом соли в воздухе. После нескольких визитов Кенши ознакомился с планировкой дома, достаточно для того, чтобы ориентироваться в нем вслепую, и может признать, что ему нравится проводить там время. Здесь хорошо. Джонни любит водить его по Малибу, указывая на места съемок и возбужденно рассказывая о них, а также водить его в местные бары, которые якобы являются лучшими, чтобы он мог заказать в них безумные коктейли. Чем чаще он посещает эти места и уезжает, тем больше ему кажется, что эта схема ему надоела. Даже после их миссии во Внешнем мире он никогда бы не подумал, что будет скучать по Джонни Кейджу. Джонни тоже постоянно предлагает ему помощь, и от этого становится еще хуже, потому что он может согласиться. Он мог бы хотя бы на время отвлечь Джонни от этой жизни и погрузить его в свою. И он знает, что актер может контролировать себя - он выиграл их первый бой и несколько поединков в храме Шаолиня, - но это не мешает Кенши беспокоиться о том, что он все равно добавит его в список врагов якудзы, и он решает, что нет, он никогда не сможет принять это предложение. Он бы пошел за тобой, - говорит Сенто, когда Кенши снова в Японии, один в своей убогой квартирке, а его экранный диктор озвучивает сообщение от сестры. Кенши внезапно выключает телефон. Тишина звенит, но он не отвечает. Он ждет, и звуки города проникают в окно. Он бы остался. *** Чемпионы Земного царства и их союзники встречаются примерно раз в месяц в чайном доме "Фэнцзянь", чтобы пообщаться друг с другом. И выпить. Кенши решил, что он уже изрядно набрался за время своей службы в якудза, поэтому в основном обходится идеально выдержанным чаем "Лонгцзин" от мадам Бо и изредка подогретым саке, но никогда не напивается до беспамятства. Большинство его собеседников, конечно, считают иначе. Джонни, будучи голливудской звездой, не чужд жидких обедов, как он их называет. Или, в данном случае, жидкий ужин. К тому времени, когда с едой было покончено, он уже очень, очень пьян и, сильно прислонившись к Кенши, продолжает ковыряться в тарелке со сливовыми пельменями, утопленными в масле чили. В перерывах между едой он жалуется на остроту. Кенши размышляет о том, как Джонни оказался здесь, и как он собирается вернуться туда, где остановился, ведь он точно не за рулем, и должен ли Кенши сам об этом позаботиться, когда внимание Джонни переключается на него. Его рука с теплой ладонью неуклюже приземляется на то место, где плечо Кенши соприкасается с его шеей. Он проводит большим пальцем по коже под воротником, и Кенши сглатывает. "Да, Джонни?" - Кенши спрашивает через мгновение. Беспокоясь о своих ботинках, он надеется, что не собирается угрожать рвотой. Через Сенто Кенши видит кривую ухмылку, растянувшуюся на губах Джонни, и мягкий взгляд его глаз, говорящий о том, что это искренне. Кенши улыбается в ответ, совсем чуть-чуть, его лицо теплеет от внезапного пристального внимания. Джонни поднимает руку к челюсти Кенши и проводит кончиками пальцев по щетине на его щеке. Следующая мысль Кенши приходит за долю секунды до того, как Джонни заговорил: Ему очень нравится лицо Джонни, думает он, и тут же Джонни, словно в ответ, произносит: "Люблю тебя, Кендалл". Время, когда это произошло, повергло его в шок. Он, конечно, не случайно сказал это вслух - он даже не был пьян. Джонни просто... Саке проявляет истинные чувства, говорит Сенто, и Кенши рад, что никто, кроме него, этого не слышит. Его лицо еще никогда не было таким горячим. В целях самосохранения Кенши осторожно обхватывает пальцами запястье Джонни и отдергивает руку. Его дыхание пахнет алкоголем. Это не по-настоящему. Это просто дразнилка. Даже если Сенто думает иначе. Кенши прочищает горло. "Пойду подышу воздухом", - говорит он тем, кто незаметно наблюдает за ними, а это все. Кенши встает, его стул слегка скрипит по твердому дереву, и, убрав опору, Джонни откидывается в другую сторону, к Рейдену. Снаружи воздух прохладный. Не то чтобы неприятный, но, конечно, более прохладный, чем в чайном домике, согретом всеми находящимися там телами. Кенши глубоко вдыхает воздух, сладкий от вечернего приготовления еды и заваривания чая. На соседнем каштановом дереве начали созревать плоды. В монохромном видении, которое дает ему Сенто, Кенши не может наблюдать за небом, но по внутренним часам и журчащим звукам деревни Фэнцзянь он может сказать, что уже наступила ночь. Джонни не это имел в виду. Или он просто сказал это по-дружески. Он слишком чувствительный со всеми своими друзьями, обнимается и целуется в щеки - наверное, это голливудская фишка. Ты поступаешь глупо. У нас мудрость тысяч. "Предки, я не нуждаюсь сейчас в вашем руководстве", - пробормотал он со всем возможным уважением. "Что они говорят?" Кенши вздрагивает и оглядывается через плечо. Кунг Лао только что вышел из "Мадам Бо", дверь за ним захлопнулась, и он безумно ухмыляется. Сенто вдруг чувствуется тяжестью на спине. Кенши скрещивает руки и смотрит вперед, в ночь. "Ничего." "Это из-за Джонни?" спрашивает Кунг Лао. "Ты там совсем покраснел, чувак. Тебе повезло, что он слишком пьян, чтобы заметить это". "В твоих советах я так же не нуждаюсь, Кунг Лао". Теперь Кунг Лао стоит рядом с ним и поднимает обе руки в знак капитуляции. "Как скажешь". Проходит мгновение. Кенши прислушивается к стрекотанию сверчков. "Но, - говорит Кунг Лао, раскачиваясь на пятках, - я достаточно насмотрелся на влюбленности Рейдена за эти годы, чтобы понять, как они выглядят". "И что это значит?" - говорит Кенши, пытаясь как бы в духе отвести взгляд. Кунг Лао смеется. "Я что, недостаточно очевиден?" "Нет, ты очевиден", - говорит Кенши. "Просто ты еще и глуп. Он пьян." "А когда он не пьян? Мужик, я был третьим лишним в твоей затее во Внешнем мире, я знаю, ясно?" Нахмурив брови, Кенши открывает рот, но слов не находится. Дело во Внешнем мире? Не было никакого дела. Они ненавидели друг друга, а потом, в конце концов, перестали. Ну, было и такое, но— Кунг Лао хмыкает, словно читая мысли Кенши, и хлопает его по плечу. "Заходи, как только остынешь", - говорит он, улыбаясь. "Кто-то должен разобраться со счетом". *** Кенши всегда говорит Джонни, что ему не нужно присылать деньги за билет на самолет каждый раз, когда у Кенши появляется больше пары свободных дней, но Джонни неизменно настаивает. Жилье Кенши на окраине Синдзюку маленькое, причудливое и скрипучее, но его это ничуть не смущает. Все равно его квартиры всегда временные. Джонни, несмотря на то, что он привык жить в условиях неприличного богатства, похоже, это не смущает. "Обувь", - напоминает ему Кенши, когда они возвращаются из аэропорта и Джонни начинает собираться в дом. Он отступает к двери и снимает мокасины. "Точно", - говорит он. "Я всегда об этом забываю". Кенши улыбается, следуя за ним в основное помещение. "Я знаю, что забываешь". Сенто на нем нет, поэтому он не может видеть квартиру, но его органы чувств знают ее достаточно хорошо. Раковина на кухне капает, и капли воды ловят свет из окна. Он оставил где-то на стойке пустую чашку из-под кофе. Это однокомнатная квартира, поэтому его кровать стоит в углу, а изношенное покрывало откинуто в изножье. Диван и телевизор. Ванная комната в северо-западном углу, рядом с ней бельевой шкаф. "Мужик", - говорит Джонни. "Это единственное искусство, которое у тебя есть?" "Что это?" спрашивает Кенши. Его ограниченное зрение не позволяет ему различать такие вещи, как фотографии и экраны телефонов. Он видел эту маленькую рамку, кривую и едва ли больше его руки, висящую на стене, когда переехал сюда, и оставил ее в покое. "Просто пляжная сцена. Ничего особенного. Очень похоже на мотель". По его голосу понятно, что ему не нравится эта идея. Кенши пожимает плечами. "Для меня это, по сути, мотель", - говорит он. "Я не планирую оставаться здесь надолго". "Да, да, ты живешь опасной жизнью. Но это не значит, что ты не умеешь украшать. Дай мне знать, если захочешь что-нибудь из моей коллекции", - говорит Джонни. "Я очень щедрый". Кенши смеется и подходит к дивану, стараясь не ударить пальцем ноги о журнальный столик, как он всегда делает, когда не обращает внимания. "Я помню вещи в твоем старом особняке. Разве тебе не пришлось его продать?" "Не все", - говорит Джонни, его тон производит впечатление содрогания. Он пересаживается рядом с Кенши, диванные подушки опускаются слева от него. "Однако у меня все еще есть крепление для Сенто. Я могу отправить его тебе". Его колено соприкасается с коленом Кенши. От этого прикосновения у него в животе запорхали бабочки - смешно и глупо, он знает. Он думает о том, что Сенто сделал ему несколько замечаний, которые в основном означают "ты влюблен", и сглатывает. "Все в порядке, Кейдж", - говорит Кенши, его веселье согревает холодную квартиру. "Это не имеет значения, если я все равно не вижу декораций половину времени". Так они продолжали некоторое время, болтая ни о чем. В конце концов Джонни встает, чтобы приготовить еду. Карри, объявляет он. Кенши слушает, пока он копается в своей миниатюрной кухне, собирая посуду, миски для смешивания и все остальное, что ему нужно. Джонни заставляет Кенши на мизинце пообещать, что он будет осторожен, прежде чем допустить его к приготовлению. В самый разгар заверений Кенши в том, что его чувства чрезвычайно развиты и что он прекрасно приспособлен для работы с лезвиями, Джонни берет его за руку и кладет ему на ладонь кусок корня имбиря. "Ну-ка, покроши его, каратист", - говорит он. "Он уже очищен". Кенши улыбается. Пока они работают, Джонни спрашивает, как поживает его семья, и Кенши рассказывает ему о своей сестре Кейко, которая в последний раз, когда он был в Вашингтоне, сделала Ирэдзуми и занесла небольшую инфекцию из-за врожденного дискератоза. Когда он впервые узнал о татуировке, то был безмерно расстроен - его собственные татуировки не вызывают у него ничего, кроме стыда, - но теперь он спокойно передает эту информацию Джонни, проталкивая нож через корень имбиря. Вокруг глаза и усов черной Намазу появилось нежное, слегка зудящее покраснение, и она принимает антибиотики от этого. "А как поживает семья Сенто?" спрашивает Джонни. Кенши слышит удар консервного ножа, пробивающего крышку. Затем на плиту ставят сковороду. Звук и запах жарящегося лука. "Хорошо", - говорит ему Кенши, хотя он уверен, что на самом деле у них нет эмоционального состояния. По крайней мере, условно. "Они..." Он надеется, что не пожалеет об этом. "Они говорят о тебе. Время от времени". Он слышит движение одежды: Джонни поворачивается к нему лицом. "Да?" - говорит он. "Только хорошее, я уверен". "Удивительно", - говорит Кенши, ухмылка тянется к уголкам его рта. Джонни легкомысленно ударяет его по плечу. "Ха-ха", - притворно смеется он. "Очень смешно, Такахаши". "Они говорят мне, что ты хороший человек", - говорит Кенши, прежде чем он успевает подумать об этом и передумать, и он чувствует, что Джонни все еще рядом. "Что я могу доверять тебе, и что... ты хочешь быть со мной". Джонни молчит какое-то мгновение, что случается крайне редко. Он хочет пошутить на эту тему, но обнаруживает, что во рту пересохло. Вместо этого он продолжает резать имбирь, пальцами проверяя, тщательно ли он измельчен, и не в силах бороться с жаром, поднимающимся по затылку. В наступившей тишине он чувствует, как Джонни придвигается к нему ближе. "Ух ты, какие любопытные у тебя предки", - говорит он, и Кенши не может сдержать улыбку, которая тянется к его губам. Пальцы касаются его запястья. Кенши откладывает нож и замечает, что лезвие направлено вправо. Он поворачивается лицом к Джонни, и ладонь мягко ложится на его щеку. Кенши наклоняется вперед. "Ух ты, держись". В пространстве перед лицом Кенши возникает ощущение смещения - Джонни отходит назад. Но его рука остается на месте, согревая его кожу. "Сначала, - говорит он, - немного пред..." "Что-" - начинает Кенши, но Джонни прерывает его, приложив палец к губам. Проходит несколько секунд. "... вкушения", - заканчивает он. Кенши разражается хохотом. "Что это было?" - спрашивает он. Рука Джонни, лежащая на его щеке, возвращается к затылку, большой палец задевает концы повязки. "Тебе еще многому предстоит научиться", - говорит он. "Рокки Хоррор" - это классика". "Хорошо", - говорит Кенши и наклоняется, чтобы поцеловать его. Он промахивается, едва не целуя уголок рта Джонни, растянутого в ухмылке. Джонни прижимает их друг к другу, хотя из-за того, что ни один из них не может перестать улыбаться, на поцелуй это совсем не похоже. Кенши не возражает. "Как бы мне ни хотелось просто поцеловаться с тобой прямо сейчас, - говорит Джонни, - у меня большие планы на это карри". "Я понимаю", - говорит Кенши, придавая своему голосу предельную серьезность. "Может, позже, детка?" предлагает Джонни. Что-то легкое трепещет в груди Кенши, и он на мгновение делает вид, что раздумывает. "Зависит от того, насколько вкусным будет карри". Джонни подталкивает его вперед, положив руку ему на шею, и целует в скулу, прямо под край повязки. "Джонни Кейдж никогда не разочаровывает", - говорит он. "Приготовься быть в восторге". Затем прикосновение его руки исчезает, и он берет разделочную доску, на которой лежит измельченный имбирь, и добавляет его в сковороду. Кенши ненадолго задумывается, может ли меч быть самодовольным. Полагает, что это проблема на потом.