I can’t stand the pain in your eyes

***

— Боже, хён, зачем ты делаешь это с собой? — Сынмин в ужасе прикрывает рот рукой, пока разглядывает запястья Минхо, испещренные тонкими белёсыми шрамами. Поверх этих, уже заживших, красуется несколько новых — покрасневшие чуть опухшие ранки, из которых теперь, из-за неосторожных движений Сынмина по капле сочилась кровь. Ким аккуратно берет холодную ладонь старшего в свои и ведёт в ванную чтобы обработать порезы. Ли не противится, вообще почти не реагирует, следуя за младшим, словно на автопилоте. Когда он чуть не сшибает стеллаж в коридоре, неловко зацепив его плечом, Сынмин в один момент успевает поймать его, и, придерживая за талию бегло осматривает на предмет новых повреждений. Минхо поднимает глаза на младшего, и смотрит долгим взглядом. Ким не выдерживает — отворачивается, стараясь незаметно смахнуть накатившие слезы. Ему невыносимо видеть своего хёна таким. Невыносимо видеть эту слабую, потерянную улыбку и большие карие глаза, раньше искрящиеся радостью и любовью, а сейчас полные боли и вселенской усталости. В ванной Сынмин отпускает старшего и начинает искать аптечку. Минхо присаживается на край ванны, хватается руками за бортик. Вытягивает, немного по-детски, ноги, рассматривая носы своих тяжелых ботинок. За все время ни один из них больше не произносит ни слова. Наконец, младший находит, что искал. Он возвращается к Ли, садится перед ним на колени и просит протянуть руку. Когда шипучая перекись льется на порезы, Минхо даже не морщится — очевидно сам такое проделывал уже не раз. Боль за старшего с новой силой накрывает Сынмина, сдавливает грудь, мешая сделать вдох. Он замирает на мгновение пытаясь не выдать своего состояния, после шумно втягивает носом воздух и продолжает. Когда младший аккуратно кладёт ему на руку бинт и придерживая запястье начинает заматывать рану, Минхо непроизвольно вздрагивает. Впервые кто-то помогает ему справиться с последствиями его «приступов» саморазрушения. Впервые кто-то о нём…заботится? Да, именно заботится, иначе как ещё оправдать тот факт, что, закончив, Сынмин подхватывает его на руки и относит прямиком в спальню, осторожно опуская на кровать. — Я вообще-то сам мог бы дойти, — произносит Минхо, смущенно отводя взгляд — не так уж много крови из меня вытекло. Сынмин смеётся негромко, чувствуя, как тревога за старшего понемногу отпускает его. — Ложись спать, хён, — говорит он, присаживаясь рядом на постель — Пожалуйста, тебе нужно отдохнуть. — Но я совсем не устал, — возражает Минхо — Ты разве не чувствуешь упадок сил после…кхм, ну, ты понял… — спрашивает Ким удивленно. Минхо только качает головой. Лжёт, глядя в глаза, ведь усталость стала его постоянным спутником. Но Сынмину об этом знать не стоит — младший и так беспокоится, ни к чему ещё больше его грузить. — Ложись тоже, — Ли хлопает по простыням рядом с собой. Сынмин забирается на кровать, ложится на противоположный край и замирает неловко. Некоторое время лежит, не двигаясь, а затем вдруг вскакивает, словно вспомнив что-то. — Хён? — Минхо приподнимает бровь в немом вопросе — у тебя же была гитара? Можно я…? — Ким смотрит так умоляюще, что Минхо не смог бы отказать, даже если бы захотел. — Можно, — кивает он, наблюдая украдкой, как у Кима загораются глаза. — Она там, в шкафу. Сынмин достает из пыльного угла объемный чехол, отряхивает от пыли, после чего возвращается обратно на кровать и аккуратно извлекает инструмент. На пробу дергает струны, чтобы понять, нужно ли скорректировать настройку. Очень скоро, однако, плюет и начинает настраивать заново — видимо Ли давно не брался за инструмент. — Сейчас я действительно играю не так часто, как хотелось бы, — с явным сожалением замечает Минхо, подтверждая мысли младшего, которые тот, очевидно, высказал вслух. — Что тебе сыграть? Какую песню хочешь? — интересуется Ким, заканчивая крутить колки. — Не знаю. Что-нибудь не очень сопливое только, а так можешь играть, что хочешь. — Хорошо. И Сынмин играет. Сначала громко, с надрывом, Тома Грегори — признается (скорее даже самому себе), что не хочет знать, каково это, жить без Ли. Затем переходит на Билли Айлиш. — Могли бы розы зацвести снова, если нашу могилу залил дождь? Минхо по-английски не понимает, но прекрасно считывает эмоции, пока Сынмин играет — у него на лице сменяется целый спектр, от отчаяния до меланхолии. Ли понимает его, как никто. Он привстает на постели и двигается ближе. Облокачивается на спину младшего, руками аккуратно обвивает тонкую талию и устраивает подбородок на плече Кима. Пальцы Сынмина срываются, но он тут же продолжает игру, как ни в чем не бывало, как будто сердце не замерло на мгновение. Заканчивает он извечной классикой — «Still with you» Чонгука, только Минхо его уже не слышит — успевает заснуть, обнимая младшего со спины и опаляя шею своим дыханием. Сынмин откладывает инструмент, разворачивается к старшему и вновь ложится, крепче прижимая Минхо к себе. — Если бы я только знал, то ни за что не позволил бы тебе проходить через это в одиночку — шепчет он в пустоту, пока рассеянно перебирает одной рукой волосы Минхо. — И не позволю больше, — добавляет в конце. Оставляет на макушке старшего невесомый поцелуй, и закрывает глаза, наконец разрешая себе отдохнуть.