её ангел

Шуршание колёс тележки о ковролин отельного пола смешивается с мерным стуком на удивление удобных туфель. Лиза медленно вышагивает под ритм, заданный редакторами для красивого кадра. Как же давно она последний раз была в окружении съемочной группы? Кажется, прошла целая вечность с её выгона. Оттого увидеть тех, кто остался на проекте, волнительнее. Сердце болит за каждую одноклассницу, ведь любая достойна оказаться на месте финалистки. Так почему же так страшно не увидеть те самые глаза цвета ночи? Кадр снят и Андрющенко спиной облокачивается на светлую стену устало. Узкое платье горничной жмет, а повязка с рюшами вечно норовит сползти на глаза. К брюнетке незамедлительно подлетают гримеры, что приводят внешний вид в порядок перед появлением в новой сцене, а у Елизаветы коленки дрожат. Нет, не замерзла. Просто волнуется так, что сердце спешит из груди выскочить.       — Готова? — спрашивают и Лиза кивает утвердительно, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами. — На, выпей, станет легче, — протянутый стаканчик принимает и пару глотков такой нужной пересохшему горлу воды делает. Холодная жидкость бодряще внутри ниже спускается и пропадает где-то в желудке. Возвращает пустую посуду и в кармашек фартука скользит пальцами. Всё на месте, а значит можно входить.

***

Массивные двери распахиваются и Лиза делает первые шаги, боясь обернуться. Раз, два. Голоса за спиной — какофония, и слова разобрать невозможно. Три, четыре. Настя и Амина. Достойно, девушка была уверена в них, они заслужили места в финале. Та работа, которую девушки проделали над собой, заслуживает уважения. Пять, шесть. Восторженные возгласы Кристины и непонимание Леры. Сильные личности и добьются своего. Уже четверо. Но кто пятый? Седьмой шаг и сердце замирает.       — Ай, какие женщи… — с полуслова узнаёт до боли знакомый хриплый голос. Это она. Смогла. Дошла. Тело электрическим разрядом пробивает от стоп до макушки, отрезвляя. Легко на каблучках разворачивается и смотрит прямо на неё. Кира. Её Кирочка, что прямо сейчас, такая красивая, сидит на этом диванчике и смотрит прямо в душу. Туда, куда каждого встречного не пускают. Сильные плечи, что тонкой водолазкой обтянуты, вздымаются часто-часто. Дыхание замедляется, а время будто на паузу поставили. Вокруг ничего, кроме них и оттого так тепло становится, будто в детстве только что с мороза зашла домой, где ждет горячий чай и пирожки. Туда, где хорошо и приятно. Где все родное, своё. Она — дом. По крайней мере, была им раньше. Но захочет ли блондинка быть им и дальше? Лиза текст заученный на камеру проговаривает и, когда операторы уходят на небольшой перерыв, парой слов с девочками перебрасывается, расставляет принесённые тарелки с заказанными блюдами. Очередная тарелка рядом с блондинкой устраивается и свернутый листочек оказывается под салфеткой. Незаметно для других, но так, чтобы Кира заметила. Громкие голоса объявляют съемку очередного отрывка и Лизу просят выйти, но её пальцев горячие чужие касаются с немым «останься». Она остаться не может — впереди съемки очередные и она комнату покидает спешно вслед за редакторами, не оборачиваясь. Только взгляд чёрных глаз спину прожигает до тянущей боли внутри.

***

Медведева наедине с собой остаётся несмотря на одноклассниц и вечно снующую по комнате съемочную группу. Мысли её волной накрывают такой, что сносит с ног и под тёмную воду утягивает без возможности выбраться. Она готова ко всему, но за шаг до финала удар под дых получает такой, что выть хочется. Все чувства ведь заперла внутри, чтобы ничего не мешало идти к цели. Но ураган по имени Елизавета в вихрь воспоминаний бросает. Самая первая встреча и холодные пальцы, что собственную руку сжимают приветственно. Плечо, что всегда готово впитать горькие слезы. Мягкие губы, что наземное удовольствие доставляли, заменяя вещества. Сильная девушка показала, что первое впечатление обманчиво и доказывает это по сей день. Лиза — одна из тех, с кем рука об руку хочется идти дальше. Но её забрали тогда, когда Медведева нуждалась в ней сильнее всего. Перед самым днем рождения блондинки Андрющенко сдала брошь под всеобщие аплодисменты. Кира улыбалась, изо всех сил уголки рта вверх тянула, а в глазах соленая пелена. Последние объятия, счастливое «Кирочка, пока» и поздравительное письмо аккуратным почерком, что под подушкой оказалось. Пустота, пришедшая на место Индиго. А ведь этого не произошло бы, если она диадему забрала. Лиза была бы рядом. Блондинка не справилась, собственными руками все разрушила и вина острыми шипами сердце пронзила. Все, что было внутри разбилось стеклом хрупким, впиваясь в плоть. Таких ошибок она больше не совершит. А теперь, когда Медведева себя по кусочкам кропотливо заново собрала, Андрющенко вновь здесь. Близко, что рукой подать, но не дотянуться. Издевательство или очередное испытание? Изверги. Знают, на какие точки давить, чтобы больнее было. Только ничего у них не выйдет, она не позволит сломать её снова. Не в этот раз. Листочек из-под салфетки вытягивает и в туалет выходит, прочь от лишних глаз, стуча шпильками по паркету. Ноготки больно в кожу впиваются, сохраняя тайну.

***

Замок издает щелчок непривычно шумный от резкости движений, но Кире плевать. Она валится на крышку унитаза и разворачивает бумажку, что чуть влажная от собственных рук. Такой знакомый почерк и стойкий запах шоколада. «Если все, что было «до», ты хочешь продолжить в «после», буду ждать тебя в номере 828. Навечно твоя Л» гласит записка и сердце с новой силой заходится, иногда пропуская удары. В памяти всплывают осенние вечера на балконе третьего этажа, что теплее самого жаркого лета были. Тогда, когда пальцы наперегонки с душами сплетались воедино, они чувствовали себя счастливыми. Кира в собственных чувствах теряется — боится, что это очередное испытание. А вдруг Лиза и другим записки подложила? И теперь Лаура Альбертовна терпеливо ждет у монитора, пока кто-то сорвется? Звучит как бред сумасшедшего. Андрющенко не может так с ней поступить. Не может же? И Медведева рискует, ставит на кон свое участие, возможную победу и жизнь. Рискует ради той, что ближе всех за эти долгие месяцы стала, и ни о чем не жалеет. Листочек бросает в ведро мусорное и возвращается в помещение, где каждый своим делом в ожидании съемок занимается.       — Я выйду прогуляюсь? — блондинка к одной из редакторов подходит и на ухо шепчет, чтобы не привлекать внимания. — К началу вернусь, обещаю. Просто надо подышать. Обещаю не сбегать, честное пионерское.       — Да куда ты сбежишь? — смеется в кулак. — Иди, только недолго. И Кира скрывается за дверью незамеченная. Двигаться на шпильках некомфортно и она сбрасывает туфли, ступая на пол ногами, что лишь тонким капроном прикрыты. Широкими, насколько позволяет узкая кожаная юбка, шагами добирается до лифта и ждет на заветную кнопку с цифрой восемь. Двери со скрежетом закрываются. Осталось совсем недолго.

***

Тихие шаги по пустому коридору прекратились у двери такой же, как и остальные, только золотистая табличка «828» её отличала. Кира у входа топчется, даже туфли вновь надевает от волнения, кулак к двери подносит. Не стучится — страх неизвестности тело сковывает. Оттого, когда дверь номера распахивается, острое ребро почти чужого лица касается, останавливаясь в миллиметрах от распахнутых до предела напуганных глаз.       — Ой, — брюнетка показывается из собственного номера. — Прости прости. Заходи скорее, — за запястье чужое тянет в комнату, что лишь прикроватными лампами освещена. Медведева заходит и прикрывает за собой дверь, пока Лиза в этом несуразном костюме горничной проходит дальше и на кровати устраивается, не сводя глаз с бывшей одноклассницы, что смущенно у входа с ноги на ногу переминается. Не смеет с места сдвинуться, опасаясь что это ловушка. Боится. Только чего? Предательства? Сама себе не верит, не может Лиза её предать. Не может же?       — Ты всё-таки пришла, — улыбается солнечно, пока ладони на коленях нервно в кулаках сжимает. — Я рада. Неловкая пауза повисла в комнате. Брюнетка смотрит безотрывно, взглядом очерчивая острые черты лица, что вуалью темноты чуть скрыты, но оттого не менее прекрасны. Кира перед ней как часть души собственной, разорванной. И Лиза чувствует, что-то не так. Где-то на грани сознания сирены кричат, которые игнорировать невозможно. С кровати вскакивает и стремительно к блондинке движется. Ледяные пальцы на щеках пылающих как удар током.       — Посмотри на меня, — Медведева машет отрицательно, вырваться пытается наигранно, но видно, что уходить не хочет. — Кирочка, подними глаза, пожалуйста, — кожу сминает сильнее, и в глаза заглянуть пытается. Блондинка вывернуться из хватки хочет, но Лиза сильнее, не дает и наконец с черными омутами встречается.       — Я так скучала, — горячая капля вниз катится, оставляя за собой мокрую дорожку на горячей щеке. — Прости, — ладонь татуированная поверх Лизиной укладывается мягко.       — Кирюш, ну ты чего? — уголки губ вверх плывут, когда Андрющенко аккуратно, чтобы не повредить макияж, стирает солёные следы. — Я тоже очень скучала, моя кошка. Ты такая умничка. Лиза пальцами с блондинкой сплетается и тянет вглубь комнаты. На кровать усаживаются безмолвно — им не надо слов, чтобы понимать друг друга. Потому Кира сразу в чужие объятия падает, а брюнетка обхватывает ту крепко, вплетаясь пальцами в светлые локоны. Цитрусовый аромат смешивается с чем-то тяжелым, шлейфовым, образуя невероятную композицию.       — Они правда хотят тебя вернуть? — тихо, почти беззвучно спрашивает, выдыхая куда-то в шею, отчего по коже мурашки табунами проходятся.       — Поверила? — большим пальцем по скуле проходится мягко, успокаивающе. — Я бы не вернулась. Мне и на воле хорошо. От этих слов внутри что-то трескается болезненно. Лизе хорошо там без неё, она нашла своё место там, за проектом. А Кира здесь, среди толп и софитов, а на душе пусто. Не хватает ей одного кусочка цвета Индиго для полного пазла.       — Ну чего носик повесила, котенок? — поцелуи невесомые по всему лицу проходятся, оставляя за собой теплые всполохи. — Тебе ещё за золотой брошью бежать, тебе на волю нельзя, — в тёмных глазах непонимание появляется. — Ну а кто, если не ты?       — Я так хочу, чтобы ты была рядом, — кончиком носа по тонкой шее проходится, вдыхая запах кожи. — А я буду рядом с тобой. Мне тебя не хватает.       — Кирюш, я в тебя верю, — мягкие губы касаются макушки. — Остался последний рывок и ты с ним справишься. Я всегда рядом, вот тут, — кончиками пальцев касается там, где солнечное сплетение. Там, где сердце.       — Поцелуй меня, кисуль, — в глаза цвета леса заглядывает, ищет взаимности. — Пожалуйста. Лиза не отвечает, только в ответ смотрит с нежностью и губами чужих касается. В этом нет страсти животной, только бесконечная любовь и понимание. Она губы сладкие сминает тягуче, сжимая талию, прикрытую корсетом, пока Кира пальчиками скользит по позвоночнику. И нет вокруг ничего, кроме этих двоих, что спустя недели разлуки вновь воедино сплетаются душами, как тогда на небольшом балконе под звёздным небом.       — Тебе пора идти, Кирочка, — нехотя поцелуй разрывает, напоследок касаясь уголка губ. — Тебя уже потеряли, наверное.       — Я не хочу, — сильнее в объятиях сжимает. — Не уходи. Останься.       — Сейчас нам надо разойтись, чтобы после воссоединиться с новой силой, Кирюш, — поправляет волосы светлые, что из укладки выбились. — Знай, я всегда рядом и всегда за тебя. Что бы не случилось. Ты сильная. Сильнее многих. Ты сделаешь последний шаг на этом пути и победишь. Не важно, какого цвета брошь. Главное — победа над собой из прошлого. Твой корабль прошёл через самый сильный шторм, но наступит штиль и ты придешь к родному берегу, где я буду ждать тебя всем сердцем. А теперь иди и сделай это. Вперёд, моя девочка. Просто встает и Медведеву к выходу тянет за рукав водолазки, подобно упирающемуся щеночку, которого против воли на улицу ведут. Кира каблуками в ковролине застревает и под нос бубнит, но продолжает идти. Понимает, что это не навсегда. Что впереди огромный мир, в котором она не будет одна. У нее есть семья. У нее есть Лиза. А она есть у Лизы. И пока этого достаточно. Дверь за спиной захлопывается шумно и Медведева спешит к лифту, зная, что не одна. С ней её ангел цвета Индиго.