Когда волны успокоятся

      Занавес.       Конец её последней роли. Конец спектакля, длинною в пять столетий. Из-за дня в день душащие её оковы долга, пали. Она выиграла время. Не для себя. Она всё раздала другим, ничего не оставив себе. Теперь она пуста. Фурина, словно сосуд, коий был наполнен чуждыми чувствами, эмоциями и ожиданиями.       Слишком много ожиданий, слишком мало её самой. Потрясение за потрясением среди бесконечной рутины в виде мнимой блистательной улыбки. И слёзы по вечерам, ночам в темноте спальни, о которых никто даже не догадывался. Проведя так много времени под маской, так сложно вернуться к себе истинной.       Фурина более может ничего не скрывать. Свою боль, свой страх, свой гнев. Она в полном праве злиться. Она вправе кричать, обвинять, сжечь Мирмонию и собственноручно потопить Фонтейн снова. Но она ведь всего лишь человек. Обманутый, втянутый в чужую игру, связанный долгом перед такими же людьми, как и она сама.       Фурина чувствует себя преданной, покинутой и одинокой теперь. Что ей делать? Кому она нужна? Истинный владыка вернулся, и истинному владыке нет дела до неё. Что она такое?       Фонтейн ожидает новая жизнь под покровительством его. Нёвиллета. Нёвиллета, который так долго оберегал и защищал её одну, который всегда был рядом, подставляя плечо, обнимал ночами, оберегая от кошмаров. Он же всегда был только её. Или же Фурине просто казалось так. Нёвиллет думал о Фонтейне, а она была лишь помехой на его пути.       Где теперь правда?       Лишь в самом его сердце.       Правда, которая вывернула на изнанку их обоих по своему. Вот только Фурина всё знала с самого начала, а он — после разговора с той, по вине которой они оба так пострадали. Что ощущал Нёвиллет от слов её? Душевную длинную муку. И она, конечно, не хотела, чтобы так произошло.       Фурина так страдала всё это время, а он ничего не знал, насколько далёк он был от истины, что теперь душит его. И возвращение его силы не облегчает ношу. Фурина. Его милая невинная Фурина, вершившая справедливость и закон от чужого лица, но как же все оказались несправедливы к ней, как незаслуженно всё и жестоко.       Слова Фокалорс. Её смерть, его слёзы. Но не по ней, совсем не по ней. Нёвиллет, как и прежде, был немного далёк от чувств людей, но сейчас словно ощутил их все, все самые тяжкие и больные. Фурина — человек, просто человек, проклятый богиней. Нёвиллет более не может утверждать, что не понимает людей. Что не понимает их чувств, проведя столько времени подле человека, подле неё, привязавшись, даже если не хотел этого никогда.       Полюбив её. Полюбив человека.       Где она теперь? Приговор вынесен, свершён, пророчество исполнено, и все спасены. Или же совсем не все? Верно. Что теперь до людских душ, до всех, если главный его человек страдает. Страдает где-то там, может быть, все за теме же дверями своей спальни, а может далеко-далеко за пределами проклятого Фонтейна, что так её изранил.       И покровительствовать теперь ему над местом этим, что принёс столько страданий его дорогому человеку. Его Фурине. Нёвиллет будет править, ненавидя.       Фурина всё ещё здесь, и это его счастье и его беда. Её восстановление займёт годы или месяцы, он знает. И от этого щемит сердце такой болью, что не дано передать словам. После завершения их длинного сценария, взглянув на освобожденный Фонтейн, Фурина закрылась вновь в своей спальне, в этой теперь чужой ей комнате, обложив себя вещами, понимая, что скоро нужно уходить.       Она теперь никто. Отказалась от всякой помощи милюзин. Не то, что прежде. Ей всё ещё оказывали всё те же почести, всё так же вежливо служили, но Фурину повергало это в истерический смех. Одно слово Нёвиллета — и её выбросят отсюда, как обычного человека, коему запрещён вход в Мирмонию. Нёвиллет может теперь сделать с ней всё, что угодно.       Фурина плачет и горько улыбается. Она смеётся нервно, глухо. Совершенно одна, и «гидро архонт, плачущий в одиночестве на своём троне» кажется действительно истинной. Она думает о нём, о Нёвиллете, пытаясь согреться тёплыми воспоминаниями о его заботе. Она всегда так уважала его, так ценила, и ей жаль, жаль, что ни разу всерьёз из-за своей маски не высказала ему слов благодарности и почтения. Даже если они, смеясь, обнимались в спальне.       Даже тогда — нет. Нёвиллет любил её. Фурина знает. Но, как госпожу, как архонта? А что теперь? Что, как смертного человека? Значит ли это отказ, отказ от каждого слова. Он служил богине, он — гидро дракон, для него обычный человек — пыль. Нёвиллет, вероятно, ощущает себя обманутым не меньше неё. Сколько же она должна ему объяснений и прощений, но теперь не имеет значения, ведь он всё равно не примет ни одного слова. Его почтительная любовь к божеству — это всё, что было между ними.       Фурина уверена. Она прикрывает глаза, из которых без остановки текут слёзы. Хотя бы увидеть его напоследок, но для чего? Терзать себя ещё больше. Фурина знает, что это мучение, это страдание для них обоих. Они обмануты в равной степени.       Фурина снимает свою шляпу, пиджак, оставшись только в шортах и рубашке, теперь в чёрном. Теперь она остаётся собой. Она возвращается по крупицам к себе, хоть это и займёт годы. Теперь у неё есть лишь годы, как у любого смертного. Её короткие волосы растрепались, она выглядит, как подросток самый обычный, и это первая леди Фонтейна. Фурина снимает перчатки, осматривая свои маленькие ручки, снимает туфельки на каблучках, оставшись в одних носочках. И ей кажется это привычным, правильным. Она ощущает долгожданную свободу.       Стук в дверь проходит мимо больного сознания. Зачем кому-то теперь стучать сюда, ведь жандармы могут просто войти и вывести её отсюда. Фурина не поднимает головы. Она готова к приходу кого угодно, кроме того, чей голос слышит на самом деле. Он зажигает в комнате свечи, чтобы лучше рассмотреть её.       — Леди Фурина, — знакомый голос зовёт её, но она не реагирует, — Фурина, — повторяет он, в попытке достучаться до её сознания.       Девушка поднимает взгляд.       Этот взгляд другой, больше ненаигранный, тусклый, усталый, мёртвый, без искорок тех, что были в нём ранее, однако Нёвиллет готов смотреть на неё какую угодно. Фурина, дрожа, поднимается с кровати, хотя у неё нет сил и старается ему поклониться, приложив руку к груди. Это за пределами понимания его. Он не принимает этого жеста. Это повергает его в смятение и сомнения.       «Зачем?» — Хочет спросить он, — «Что ты делаешь?» — но в глубине понимает всё, и это ранит его и терзает вновь. Нёвиллет придерживает её за плечи и усаживает обратно, садясь рядом.       — Тебе непристало делать подобное, моя леди, — он мягко кладёт ладонь на её маленькую ручку, пытаясь разглядеть её взгляд, но слышит лишь смех, болезненный.       — «Твоя леди»? — Фурина не сдерживается, смеётся в голос истерично и нервно, — это просто насмешка, ты в полном праве… то есть… простите, о, владыка морей и драконов, смейтесь во благо! — Её голос ломается, он близок к истерике и слезам.       — Я не смеюсь над тобой, — спокойно отвечает Нёвиллет, не отпуская её руки, — ты — моя леди, независимо от произошедшего. И навсегда останется так, я обещаю.       Это вызывает внутри снова бурю. Так кто она, чёрт возьми? Человек? Госпожа? Божество? Что он задумал? Фурина резко вскакивает на ноги, пошатывается, но запрещает себе помочь, толкая его в грудь рукой.       — Ты жил во лжи пять сотен лет! Из-за меня! Ты всегда был рядом, ты заботился, оберегал, любил, любил меня! И что же в ответ?! Это предательство! Я не заслуживаю ничего! Я играла роль, я играла из чувства долга, я играла с тобой! Она ведь всё рассказала тебе, да?! Всё до единого слова?! Кто я такая?! Я — просто пыль! Твой долг — служить божествам, ты служил богине! Служил Фокалорс! Но ты ненавидишь богов, ты — сама сила, сама власть, теперь у тебя есть всё! Всё! Убей меня, давай, убей, Нёвиллет! — Она начинала задыхаться от истерики, пока он, молча, давал ей всё высказать, — давай… убей… — Фурина начала терять себя и равновесие, её сознание плыло, но она даже не пыталась ухватиться за него в попытке помочь себе.       — Фурина! — Нёвиллет подхватывает её за талию с испугом в глазах.       Она теряет сознание полностью, оказавшись в его руках. Мужчина прижимает её к себе, как самое ценное сокровище и несёт прочь из комнаты в собственные покои, плотно закрывая дверь. Он укладывает Фурину в мягкую постель, укрывая теплым одеялом. Никого не зовёт и не просит о помощи, сжимает крепко её руку, садясь рядом.       Нёвиллет рассматривает её в тишине комнаты. Смотрит и понимает, что никуда её не отпустит. Он жить не сможет, не зная: где она, поела ли и что делает. Но он даст ей полную свободу, преподнесет всё, что угодно, он сделает всё для неё. Склонившись, он целует её в лоб, хотя Фурина явно была бы против этого.       Она приходит в себя в той же теплой постели, укрытая и обложенная самыми мягкими подушками, их много, как она и любит. Без короны, титула, в самой обычной одежде, но он сидит рядом, сжимая руку и не сводя с неё глаз. Фурина морщится, смотрит на него апатично и не без помощи садится в постели.       — Как ты себя чувствуешь? — Нёвиллет гладит её волосы, смотря с искренним беспокойством.       Фурина оглядывается по сторонам, словно находится где-то в чужом месте и непривычном, но это ведь её дворец, её Мирмония. Навсегда.       — Я очень устала, — произносит она хрипло, и Нёвиллет прекрасно понимает, — прости, я была резка и груба, я ничего такого не хотела, просто я совсем не знаю: что делать теперь. Больше я правда. никто, не могу оставаться здесь.       Нёвиллет бережно укладывает её назад, ложась рядом, не отпуская её руку, как и прежде, он целует тыльную сторону.       — Я… могу понять все твои слова. Но это не значит, что они являются истинной. Не ты меня обманула, я всегда служил только тебе. Когда я узнал всю правду, то думал лишь о тебе и всем этом бремене, что легло на твои хрупкие плечи, я виню себя за то, что ты несла его одна, я иногда задумывался, что быть архонтом — не твоя воля, не твоя жизнь. Для меня ты была всегда очень человечна… и я не мог сразу принять этого, но именно это на странность заставило меня полюбить тебя и принять. я видел в тебе много человеческого, я тебя сравнивал с ними, и…мой долг отныне помочь тебе справиться и восстановиться…       — Нёвиллет… — Она, не сдерживаясь, плачет, рыдает снова, — ты не знаешь меня такой, я не знаю себя такой! Я человек, сломанный человек, а ты…элементальное существо, практически бог, ты… зачем тебе это? Зачем?! От таких травм вряд ли можно уже оправиться.       — Любви наплевать: кто ты. Если я люблю тебя, то любой. Мне наплевать. Человек ты или бог. Моя любовь к тебе остаётся неизменной, я никогда не предам её и тебя, Фурина, моя милая Фурина, леди. Несмотря ни на что ты остаёшься моей леди. Я дам тебе всё. От мягкого одеяла до собственного дворца, если пожелаешь, я никогда не оставлю тебя, делай всё, что отныне желаешь, тебя никто не тронет под моим покровительством, — он мягко поцеловал её в лоб.       Сердце Фурины наполнилось теплом и каким-то щемящим чувством. Она смотрела на него искренне и без наигранности.       — Если тебе тяжело и больно оставаться здесь, я могу тебя успокоить. Я купил для тебя дом. Это не значит, что я выгоняю тебя, не значит, что ты не можешь остаться здесь, ты вольна делать всё, что угодно, однако я беспокоюсь о твоих ранах, не хочу, чтобы эти стены давили на тебя. Так или иначе, я всегда буду рядом, — успокоил Нёвиллет, — я не хочу отпускать тебя…       От последний фразы её снова начало разрывать на части, ведь он тоже держит её здесь. И она не хочет уходить только из-за него, она бы хотела стереть всё из памяти, забыв, как страшный сон, но не хотела бы забыть его, его любовь и заботу. Теперь, более не нагруженная бременем, она вольна начать всё сначала: где угодно, но лишь бы с ним.       — Я бы не хотела покидать тебя, однако, ты прав. Это давит на меня, эти стены душат, слишком много воспоминаний, да и. в каком статусе я здесь останусь? Не женишься же ты на мне, — она впервые искренне улыбнулась и рассмеялась.       — Женюсь, просто хотел…дать тебе время оправиться, — серьёзно ответил он, ловя совершенно шокированное выражение её лицо, — женюсь и дарую тебе…       — Нет… Нет! О, Архонты, что ты говоришь?! Я…я. .это же так по-человечески, это… гидро дракон и актриса?! Нёвиллет, абсурд!       — Гидро дракон и его леди, — поправил Нёвиллет, — да, это по-человечески, и это малое из того, что ты заслуживаешь. Весь Фонтейн должен целовать твои руки, ты будешь жить ещё очень долго, моя Фурина, дольше любого человека, ведь ты лишь часть от них, людей, — Он поцеловал её запястье, вместе с тем передавая куда больше силы, чем положено и даруя глаз Бога.       — Нёвиллет, — Фурина шокировано выдохнула, смотря на него в упор, а после подставляя свои губы под его поцелуй, — я хочу просто выйти на улицу, прогуляться.       Кажется, ему придётся постепенно привыкать к её совершенно человеческим приземленным желаниям. Они выходят на улицу, где полно людей. Нёвиллет прижимает её крепче, оберегая в толпе, и Фурине так нравится, ей это кажется правильным. Люди кланяются, завидев её с Нёвиллетом, они, как прежде, рады ей и полны восхищения.       Они незаметно доходят до Фонтана, и Фурина читает молитвы, что послали люди. ОНи с пожеланиями ей благ, с теплом и любовью. В одной она читает следующее: «Гидро дракон больше не станет плакать! И не отпустит её!»       «Наша леди Фурина никогда не заслуживала казни, это абсурдное представление имеет конец, и он совсем близко. Гидро дракон, убереги её.»       «Гидро дракон, убереги её» — почерк чужой, а слова знакомые.       Должно быть, Нёвиллет где-то уже их слышал.       Вечером, за ужином, Фурина ничего не желает сама. Она ест то, что ей приносят, чувствует себя неловко в нынешнем положении, и на страницах свежей газеты читает про себя же в роли невесты гидро дракона, она в пятый раз давится едой, пока Нёвиллет поглаживает её по спине, успокаивающе и целует в лоб, усмехаясь новостям, коим он и стал виновником.       После он медленно ведёт её к постели, в тепло, помогает раздеться и переодевает. Мысли о брезгливости у Фурины отходят постепенно всё дальше, он любит её, кем бы она ни была. Фурина отказалась от украшений, но одно все же украшает её пальчик — драгоценное помолвочное кольцо. Она не снимает его даже на ночь, одаривая гордой улыбкой.       Он тепло её укрывает, шепчет и ложится рядом, слушая её мерное дыхание. И прошлое всё в миг растворяется, оставляя лишь покой. Завтра Фурина проснётся попозже, когда Нёвиллет уже уйдёт, и она театрально обидится, завтра она заглянет в кафе, обойдет всю Мирмонию, может, обретет новое знакомство или захочет посмотреть на дом, что он купил для неё, попросит его побыть там немного. А он отдаст приказ о пошиве свадебных нарядов.       Все волны постепенно приходят в покой. Утро их будет добрым.