зацелованные

Что вы называете любовью? Любимое дело, которому вы отдаёте всего себя? Любимые песни, в которых ваша душа танцует и мягко подставляется под ласкающие мелодии? Может, запахи, от которых вы теряете голову? Дорогой алкоголь, вкусные десерты — в мире так много всего что вы любите. Но что есть настоящая любовь? Уильям, накручивая на пальцы длинные иссиня-черные волосы спящего рядом Шерлока, думает об этом, мягко касаясь одними подушечками гладких волос. Может, касания? Поцелуи? Одна мысль о поцелуях с кем-то кажется ему неправильной, он едва морщится, тихо выдохнув, отпуская руку с волос. На Холмсе одна тонкая ночная рубашка, на Уильяме такая же. Он утопает в своих размышлениях, накрывших его так внезапно этим летним утром. Он любит чай, не очень любит кофе, любит лилии и обнимать Шерлока. Не любит, когда холодно и с недавних пор едва способен искупаться самостоятельно, особенно в холодной воде. Ему снится этот стоящий в костях, продирающий внутренности холод, но он перебивается теплыми объятиями со спины и ласковыми словами в светлые волосы. Может, всё-таки запахи? Но какие? Уильям прижимается носом к шее Холмса, щекочет дыханием его едва ли не горячую кожу, внюхиваясь. От него не пахнет чем-то конкретным, смесью запахов, так любимых сердцу Мориарти. Уильям сдаётся, обнимая его и практически наваливаясь сверху. Вжимается грудью в тёплое тело своего любимого человека, и так даже думается легче. Чувствуя, как тот шевелится под ним, явно пробуждаясь от таких активных действий со стороны, Уильям неуловимой тенью сползает обратно и ложится, притворяясь спящим. Шерлок, откидывая волосы назад и посылая едва заметный ветерок по спине Уильяма, прижимается к нему в следующую секунду, едва слышно цыкнув. — Может не притворяться спящим, Лиам, я знаю, что ты не спишь, — хриплый голос Холмса заставляет его сердце забиться чуть быстрее. — И чего ты такой проницательный? — раскрывая незрячий глаз, Уильям чувствует касание пальцев, хоть и не видит. Он рад, что не потерял зрение совсем, иначе не видеть лица любимого было бы для него страшнее всего. За белым полотном его глаза следует алый, ещё более контрастный. Шерлок целует его над бровью, заставляя снова прикрыть глаза. Поцелуи расходятся бабочками по всему лицу, заставляя его улыбнуться. Он не любит просыпаться. Ну, если только так. — Перестань, Шерли, щекотно, — Холмс в ответ отрицательно мычит, медленно поднимаясь и нависая над ним, чтобы после закинуть руки Мориарти на плечи, пока губы мягко целуют, пока старший бормочет что-то в его шею, едва заметно касаясь губами, пока говорит, — не слышу, — едва ли не мурчит. — Говорю, с ума ты меня, Лиам, сведёшь. — С чего такие выводы, Шерли? — вздергивая бровь, спрашивает мужчина, притянув его ближе за край пижамной рубахи, уже едва заметно заползая под атлас и прижимаясь прохладными пальцами в горячей коже плеча. Он какой-то горячий. Или это на контрасте с ним он кажется таким невообразимо тёплым, что его хочется прижать к себе и не вставать до последней капли утреннего солнца. У них, разумеется, есть дела. Но, когда средний сын семьи Мориарти снимает, наконец, эту рубашку, прижимаясь с желанным поцелуем к любимому телу, вдыхая и задыхаясь родным, любимым ароматом, невольно пролетает мысль о том, что никакой аромат, чай или десерт, ничего в этом мире не сравнится с его любовью к человеку, который сейчас едва слышно хихикает в его губы, выдыхая тёплое «Ах, Лиам…» и этот смех, этот голос, вот оно, по-настоящему любимое. Шерлок смотрит в его глаза серьёзно, на дне его глаз плещется любовь, привязанность и что-то приятное, тягучее, словно нуга, приятно обволакивающая тело и закрывающее душу в исцеляющих объятиях. — Потому что я люблю тебя настолько сильно, что даже всех моих знаний будет мало, чтобы описать это. — Ты преувеличиваешь, — мурчит Лиам, потому что эти слова разжигает большой костёр в груди, который греет, не обжигает, — Ты меня сейчас зацелуешь, Шерли, — едва сдерживая смех, произносит мужчина, сжимая его в своих объятиях. — Я этого и добиваюсь, — отвечают ему, и он отпускает себя, ложась на простыни и раскрывая руки для крепких объятий. Шерлок, прижимаясь, целует грудь, едва заметную полоску кожу сквозь пуговицы на рубашке, слушает биение его сердца, а Уильям вспоминает, что именно так Холмс прижимал его голову, когда они летели в бездну. Вместе. Он едва заметно напрягается, но рука, сплетающая их пальцы в крепкий узел, не даёт уйти в воспоминания. — Не думай об этом, Лиам. Всё хорошо, я здесь, мы здесь, — Уильям сжимает его руку, показывая, что услышал. — Хорошо, Шерли, — это тёплое прозвище сводит внутренности Шерлока каждый раз, и он так слаб перед Уильямом, что в пору было бы задыхаться в отчаянии, но Холмс знает, что он отдаст за Лиама свою жизнь, и ничего не подорвёт его внутреннюю уверенность. — Мы собираемся вставать? — поглаживая волосы Холмса, спрашивает Мориарти. — А ты хочешь? — летит следом. Уильям молчит. — Нет. И тянет его к себе для поцелуя, получая ответ в ту же секунду. Вы, несомненно, вольны любить всё, что вам захочется, не прибегая к зависимостям и болезням, и любой запах, жест, голос, место, чувство, станут для вас чем-то, что приносит вам лишь удовлетворение и, самое главное — счастье. Разумеется, вы можете любить. Но любить это с кем-то ещё… вдвойне приятно.