Всякий, кто долго мучается, виноват в этом сам.

Черные тучи сгущались в небе, притягиваясь как магнит к земле; дымка плотно окутала сырую землю, подползая к каждой травинке с капелький росы. Среди тысячи надгробных плит, выстроенных в ряд, Уильям и Майкл Афтон нашли те самые: нужные и до боли родные могилы, которые хотелось видеть лишь в кошмаре, а не вот так, перед собой, в жизни. Три члена семьи, покинувших их слишком рано, теперь выглядят, как три гранитовые плиты надгробия, стоявшие ровно в линию. Уильям обвёл холодным взглядом могилы, сдерживая всё невысказанное "Я" внутри себя. В голове промелькнули детали смерти своей дочери, младшего сына и изуродованное мёртвое тело жены. В мысли вспышкой вонзился писклявый высокий голос Элизабет, разрезая грудь и уши из-за угнетающей картины воспоминаний, ровно на половины. Однако рана, оставленная прошлым, что должна была зиять и ныть, не ныла и не зияла. Девочка совершила опрометчимый поступок: ослушалась отца, приблизилась к ней — к источнику её боли и смерти. Закурив сигарету, Уильям окинул взглядом могилу дочери и сына, насмешливо ухмыляясь. Внутри его забавляла пожирающая мысль о том, что дети его умерли от созданных им же существ. Но виноватым себя он не считал, ведь убийство совершил не он своими голыми руками. В своей смерти виновата глупенькая и наивная Лиз. Её предупреждали не один раз, но совершив преступление, девочка получила заслуженное наказание. Выдыхая облако дыма, Мистер Афтон посмотрел на своего старшего сына, пока тот стоял прямо напротив могилы своего младшего брата. — Как иронично, — всё так же ухмыляясь, Уильям, неспеша зашагал к Майклу. — Что? — удивлённые мокрые глаза от слёз устремились на объект, приближающийся к нему. Силы сдерживать свои эмоции при входе в это ужасное место у Майкла всегда испарялись. И пока его отец повторял свой однотипный ритуал каждый год на проклятом кладбище: курил, рассматривая то могилы, то горизонт, то небо с воронами, Майкл же давал волю своим эмоциям. Глядя на могилы таких близких ему людей, слёзы даже не нужно было стараться сдерживать — бессмысленно. — Оставлю вас наедине, — лишь взором серебряных глаз Уильям указал Майклу на могилу его младшего брата и направился к машине, сжав его плечо. Как только фигура мужчины скрылась в тумане, Майкл подошел к надгробию матери. Бережно коснувшись рельефных цифр на поверхности, он очертил их кончиками дрожащих пальцев. — Мам, это твои любимые розы, — Майкл положил рядом букет пышных роз цвета венозной крови. Вспоминая светлый образ матери, её голос и то, как по ночам она напевала ему колыбельные, он не понимал, почему цветы такого мрачного характера приходились ей по душе. Парень ласково улыбнулся серому надгробию, представляя облик женщины, и, неспеша направился к могиле сестры. Взглянув на впалую надпись "Элизабет Афтон", парень ощутил, как сердце закололо от воспоминаний. Майк почти не проводил время с сестрой, о чем безумно жалеет сейчас. Сделав глубокий вдох, парень медленно опустил два желтых тюльпана на землю. Зажмурив глаза, он отрицательно покачал головой и тихо прошептал: — Глупенькая ты, Элизабет... Осознание того, к чьей могиле сейчас ему предстоит подойти, корежит сердце Майкла всё сильнее и сильнее с каждым шагом. В ушах стоит противный белый шум, а силы покидают тело, выливаясь со скоростью течения в момент наводнения. Подойдя к надгробной плите, Майкл опустился на колени, крепко сжимая в объятиях гранит. В груди словно пожар — настолько жгла его вина. — Эван, прости меня. Ты слышишь? Я не хотел... — из губ вырывается рваный вдох, а после мучительный плач. Зажмурившись, Майкл в своих мыслях старался отбиться от тошнотворного напоминания об ошибке. Он любил его, но понял это тогда, когда было поздно. Издеваться над ним Майклу нравилось больше. Но лишь тогда. Смотреть на опухшее от слёз лицо младшего брата под маской аниматроника Фокси парню было невыносимо приятно. Его это подбадривало и веселило. Среди аниматроников Фокси нравился Майку больше всех остальных. Они были похожи. Лис-пират и бунтарь — идеальное описание любимого персонажа дурного мальчугана, любящего приклеивать намертво к себе внимание из-за таких же дурных, как и он сам, выходок. Пять дней, всего пять дней оставалось до праздника. Уильям знал, где он будет проходить — в пиццерии с аниматрониками. Майклу казалось милым справлять день рождения младшего братца в пиццерии, в которую последний ногой боялся ступить. Эван ненавидел аниматроников и Майкл пекрасно пользовался этим. Майкл отчетливо помнил, даже запомнил навсегда, как весело проводил время с друзьями, изредка поглядывая то на сцену с угрюмым медведем и зайцем, то на брата, отчаянно прижимавшего к груди своего плюшевого друга. Парень ненавидел наивные утверждения брата, его слёзные крики о том, что это его друг, что он предан ему до конца жизни. Майкл схватил его, сильно сдавив тонкие косточки, и поднёс к уродливому Фредберу, прямо к пасти. Он кричал ему: — Хочешь поцеловать своего лучшего друга? — он запомнил, как друзья смеялись над Эваном и его бешеным плачем. Мальчик умолял отпустить, он кричал, что не пойдёт, но тогда, в пустой голове Майкла было две совершенно непонятные цели. Первая — показать, кто главный Эвану и друзьям. И вторая — напугать брата до смерти, при этом, получить внимания, которого он жаждал. Но получилось всё не так, как он хотел. Звук сжимания пластиковых огромных челюстей медведя и страшный истошный крик брата навсегда остались в голове Майкла. Он испугался. Он отказался верить в происходящее. Кровь, словно водопадом лилась из пасти аниматроника, крик мальчика сорвался на громкую тишину. Сознание Майка было в тумане, поглощая и его самого туда же, когда он увидел то, как тело брата замирает навсегда, истекая кровью. Какой позор, всего один, но дающий понять многое — удар по его лицу прилетает от грубых рук отца при друзьях, при гостях, при аниматрониках с противным искусственным взглядом. Маска Фокси слетела с лица Майкла. Теперь мир стал открытым для него, а его грязное лицо стало открытым для мира. Суровый взгляд Уильяма, полный ненависти. Он смотрел на жалкую фигуру парня, поглаживающую щеку от боли. День рождения обрывается страшным инцидентом, в котором виноват только Майкл Афтон. Дальше в голове парня всё было смутно. Зажмурив глаза, он вспомнил лишь белую плитку в коридорах, голубые стены, противный запах медикаментов и пота, издающийся из каждой палаты больницы. Пусть у всех были одинаковые палаты, но палата брата казалось ему светлой, с режущим звуком от кардиомонитора. Из-за строгого взора отца вина сжирала его ещё больше, проникая в каждую клетку юного тела, сознания. Каждый раз Майкл сидел рядом с братом, боясь взглянуть на его голову, перемотанную бинтами. Крепко держав его руку, он слёзно просил прощения. В памяти Майкла остались четкие картинки того, как он сжал руку Эвана в надежде услышать его высокий голосок, но он снова слышал лишь писк кардиомонитора, на котором кардиограмма маленького сердечка брата давала знать о том, что остаётся лишь смотреть на эти изогнутые зелёные линии и биться в надеждах о том, что Эван выживет. В тот день Майкл и Уильям просидели с братом полдня почти молча, как и все предыдущие дни в этой больнице. Но страх и волнение Майка подкрадывались к нему снова и снова, с той же силой, что и раньше, когда с одной стороны лежала его полумёртвая родственная душа, а с другой стороны сидел угрюмый отец, прожигающий своим взглядом насквозь. Снова противный звук, который резко оборвался. Оборвалась жизнь, и её линия на мониторе, будто насмехаясь над Майклом, стала ровной. Он всё ещё не верил и не верит по сей день. Ему хотелось и хочется провалиться под землю. Вина, словно страшный монстр, не одна разрушала Майкла каждый день. Его ежедневные кошмары, вследствие которых недосып стал обыденностью, добивали частицы трезвого сознания. С того времени в пустом доме из крепкой семьи осталось лишь два человека, которые не дарили Майклу никакой потехи. Вынырнув из воспоминаний, Майкл устремил взгляд на мокрую землю. Капли мороси появлялись на лице Майкла и вокруг него самого, усиливаясь. Уголки губ изогнулись в горькой улыбке. Нарисовав пальцем небольшое сердце, Майкл бережно написал букву "Э" в его середине. Взглянув последний раз на часть своей семьи, он поспешил к машине. Васильковые глаза были устремлены на дорогу и небо, покрытое темно-синими сгущающимися облаками, словно пятна, покрывающие белый холст. Капли всё сильнее и упорнее били по окну машины. Уильям же смотрел то на дорогу, то украдкой на своего сына. Ехал он медленно, хоть на дороге, посреди глуши, они были одни. — Ты не меняешься, Майкл, — Уильям неожиданно и резко нажал на педаль тормоза. Майкл не взглянул на отца, лишь опустил глаза на свои колени. Нервозность подступала к горлу: он ненавидел, когда Уильям затрагивал эту тему. — С момента его смерти прошло уже пять лет, а ты всё такой же, как в тот день, — положив руку на колено Майкла, Уильям провёл ногтями по мокрым грязным пятнам на его джинсах. Наклонившись к сыну, Уильям процедил ему на ухо: — Ничего нельзя изменить, Майкл. Ты всегда будешь тонуть в грязной луже своей вины. Всю. Жизнь, — после слов, сказанных мужчиной, горячая слеза потекла по румяной щеке Майкла. Уильям поймал солёную каплю губами, сползая к подбородку, нежно целуя кожу. — Поехали домой, — голос Майкла дрожал.