tout ce qui est nouveau est un vieux bien oublié.

за пределами дворца мермония шел дождь. однако и внутри было не так спокойно. главный судья продолжал звать её в свой кабинет в случае возникновения разного рода ситуаций, и она всегда приходила туда вовремя. только ей он позволяет взглянуть на него под другим углом. забраться под самые ребра и вытащить наружу сердце — оно всегда принадлежало ей и ей одной, пусть забирает, ему совершенно не жалко. — прости меня, — его слова прерываются тихим всхлипом, после чего он уже тише добавляет: — ты, должно быть, считаешь меня жалким и недостойным… — как иронично, нёвиллет. — её обычно звонкий и громкий голос непривычно тих. девичья рука нежно опускается на светлые волосы и проводит вниз, почти что до самых лопаток. фурина невероятно красива в своей задумчивости. и когда она весела — ему хочется смеяться вместе с ней. он бы многое хотел сейчас сказать ей, но его губы ужасно дрожат. она решает продолжить мысль: — как иронично, нёвиллет. после всех событий, которые произошли в фонтейне, ты всё равно продолжаешь звать меня. имеет ли это смысл? драконье сердце неприятно сжимается от тоски по неизвестно чему. мечется, не в силах обрести тот покой, в котором он существовал. нёвиллет усилием воли подавляет в себе желание расплакаться вновь. дождь становится сильнее. — ты всегда была со мной. не важно, какая буря настигла — ты всегда была моим убежищем. — была? — фурина наигранно смеется, стараясь подавить весь тот яд, который хочет выплеснуть наружу. она не должна этого делать, он не заслужил. но что-то всё-таки побуждает её продолжить. — очень смешно слышать это от тебя сейчас. как только сгущаются тучи — одна из мелюзин начинает вежливо стучать в мою дверь, сообщая о том, что меня уже ждут. как думаешь, каково мне это? стоять на крыльце дворца мермония под осуждающие взгляды прохожих, не решаясь сделать еще хотя бы один шаг? но я делаю. я делаю, и прихожу, потому что единственное, что осталось дорогого в моей никчемной жизни это ты. её слова прерываются оглушительным раскатом грома. два её разноцветных глаза с тоской смотрят в его собственные. однако когда он бережно обнимает ту за талию, она не сопротивляется. лишь издает печальный вздох и вновь возобновляет попытки погладить его по голове и не задеть рога. — я… я знаю, что не должен полагаться на тебя, фурина, но… — но ты делаешь это. из раза в раз. не знаю, осознанно или нет. и это невероятная глупость, потому что вне этих ситуаций мы с тобой разговариваем как едва ли знакомые. как будто этих 500 лет и в помине не было. ты думаешь, мне не обидно? нёвиллет молчит в ответ на всю её тираду, нервно сглатывая комок слёз. он чувствует, как его тело колотит от надвигающейся истерики, и тот не может это сдержать, позорно всхлипывая вновь. — ты единственная, кто может понять меня. и я, не имеющий права отпустить тебя, но в то же время и привязать тебя к себе насовсем, вынужден искать повод твоего нахождения подле меня. — нёвиллет, ты хоть себя слышишь? пятьсот лет ты разыгрывал любовную драму чтобы что? чтобы как только я уйду с поста архонта — ты просто сделал из меня подручную собачку? ты смеешься? — я никогда не разыгрывал драму, пойми это. я не слишком сведущ в человеческих отношениях и чувствах, но на протяжении всего этого длинного времени я никогда даже на секунду не сомневался в том, что люблю тебя, фурина. названная лишь тяжело вздыхает, запуская пальцы в его волосы. хватка на её талии становится сильнее. столь интимный момент их близости, который невозможно переоценить. они всё уже давно прекрасно поняли. — пожалуйста, возвращайся в дворец мермония. здесь без тебя очень пусто. — люди не поймут. — мне всё равно. здесь, — нёвиллет нежно подхватывает тонкую руку под локоть и прижимает к своей груди, — всегда было и есть место для тебя. и никто не смеет этого отнять. фурина слабо улыбается, обнимая его за плечи и наблюдая, как буря за окном потихонечку стихает. им многое предстоит обсудить. но это пока подождет.