Кровавые документы

      Юре всегда давались тяжко перелеты: орущие дети, храпящие соседи и галдящие женщины не способствовали ни отдыху, ни моральному успокоению. Он чувствовал, что сбежал, оставляя за спиной непрожитую жизнь, стоя перед самолетом его все ещё терзали сомнения. А стоит ли? Тирания отца и действия его «организации» не были вселенским злом, разъедающем общество изнутри, а иногда ему даже нравилась их компания. Возможно было не поздно развернуться, вернуться на свадьбу напиться и на следующий день ненавидеть себя, весь мир и своего отца.       Юра снова бы вернулся к выполнению заданий, споров с Полянским, обоюдными побоями друг друга с Майком, что в конечном итоге закончились бы больницей и он надеялся чьей-то комой, но он, пересилив себя и призрачные тени, что держали его в Америке сделал самое сложное в своем побеге: взошел на трап войдя в самолет.       Оглядываясь назад — в последний раз бросая взгляд на виды ночного Нью Йорка, ему показалось, что за ним следят.       Чувство слежки не покидало его и когда он сел на свое место ожидая взлета, чей-то взгляд впивался в его спину, а виски и сердце сжались мертвыми тисками не давая продохнуть. Никто не мог знать, что он окажется именно сегодня здесь и сейчас, только если Марк не рассказал все отцу. Как бы не были плохи их отношения, он доверял ему. Больше, чем кому-либо в этой среде.       За последних пару лет, что по его личным впечатлениям тянуться целую вечность, ему казалось, что Марк просто смертельно устал от этого всего: напыщенных аристократов, их пестрящих бриллиантовыми украшениями дам и расфуфыренных донельзя коллег. В этом они были похожи, с отличием в том, что Юра хотя бы мог сбежать.       В той пачке сигарет подаренной Кристине накануне было с десяток билетов, купленных и бронируемых задолго до начала назначенной свадьбы и всего действа включая приготовление. Он достаточно давно вынашивал план, выучивая расписание рейсов — на случай, если придется бежать, а сайт с бронью стал самым посещаемым в его истории браузера.       Кристина могла сидеть рядом с ним, если бы только Юра настоял на своем. Попросил настоятельнее, потянул за руку за собой наплевав на правила, отца, пляшущего под собственные выдуманные правила этикета морали и закона, что было в общем-то типичным самосудом, забыв про общество идиотов, танцующих на свадьбе и многих других остатков того мира.       Но как бы долго он не ждал беглую невесту около парапета выискивая темную макушку с белыми выцветшими прядками сестры в толпе незнакомцев место рядом с ним оставалось омерзительно пустынным, говорящем только о его нарастающей панике. В маленькой коробочке поместилось еще с десяток билетов в разные страны, связанные с их исторической родиной, и она могла выбрать любой их них — от Берлина до Киева, от Парижа до Рима, им ведь не обязательно было быть вместе и, если бы она могла найти свою частичку счастья где-то в дали от него, он мог ощущать только счастье за свое отсутствие подле сестры. Тем более после его жалкого побега она с большей вероятностью не захотела бы продолжить с ним теплое общение, которое было у них еще пару месяцев назад ещё до назначения даты помолвки и их с Марком особенного острого и близкого сотрудничества — эти времена казались такими далёкими, как будто происходили с кем-то другими, а Юра только наблюдал или Слушал про это.       Перелеты выкачивали из него последние силы жить дальше, но прибыв, первый вид на город его отрезвил. С наступлением технологической эры человечество не спешило спать даже по ночам, он видел сотни мерцающих огней, зазывающих его всюду. Они были как лесные существа, пытавшиеся заманить заблудившегося путника до его дома, но вместо этого заводили только в глубины лесных рощ, так было и тут: чем дальше в город, тем больше опасных развлечений его поджидало.       Юра уже бывал здесь. В один из из юношеских лет, его с Кристиной отправляли прямиком к бабушке — за тысячи километров, от их тогдашнего жилища. Тогда общая обстановка в отцовском бизнесе не сулила ничего хорошего, скорее всего такое избавление от них говорило только то, что в то лето Юра мог стать сиротой. Он иногда думал, что было бы, будь его отец продавщиком машин с плешью на голове и дырой в кармане, а мать имела свой маленький салон, где сама бы и работала? Кем бы он стал? Напоминал ли тогда его нос нечто похожее на букву «С» или нет? Младший Грабовский не любил вопросы из разряда «а что, если…», но по ходу полета навязчивые мысли то и дело лезли в голову. Ему снова смертельно захотелось выпить, очень уж рано как для последней стадии алкоголизма.       С последней поездки в этот город прошло чуть больше пяти лет и с бабушкой они не виделись, знакомые пейзажи в ходе его маленькой прогулки то и дело всплывали расплывчатым воспоминанием, которые он думал выцвели навсегда. Ему тогда не было и пятнадцати, Кристина тогда была сильно против их поездки понимая в этом всем куда больше, чем он сам. Ему-то было все равно, какая разница переезд в район Бруклина или Берлин? Возможно именно тогда, он начал замечать вещи разной странности в поведении родителей. Им не удосуживались не объяснять ничего: «меньше знаешь крепче спишь, Юра» — слышалось от отца и нечто подобное только на французском от матери. Он в общем-то хуже понимал французский, но суть сохранялась.       Алексей даже хотел отправить Линду с ними, но разве можно было убедить кого-то из семьи Монтеспан в опасности положения? В этом мать с Кристиной были похожими. Если бы его родители были в Хогвартсе, то определенно заняли положение между Гриффиндором (с безрассудной позицией матери) и Слизерином (с создающей безрассудство позицией отца). Только главным врагом стал бы не Том Реддл, а споры про капитализм, управление организацией и расстановку вещей в доме. Трезвости действий в их доме не было с роду.       Теперь-то стоя в городе он заметил сущую разницу между погодой в Нью Йорке и Киеве. Холод приятно пробирал до костей. Его руки были омерзительно холодными, но Юра продолжал стоять около входа в аэропорт. Лучшего момента, чтобы закурить не нашлось бы, но единственные сигареты, которые он видел за этот короткий промежуток времени начиная с ухода Майка с поста его охранника были у Кристины. И он надеялся, что она найдет им достойное применение.       Поразительно как быстро он забыл про этот город.       Киев заслуживал куда большего внимания с его стороны. Теперь-то он сможет исследовать одну из исторических родин вдоль и поперек, а начнет он, пожалуй, с баров и их содержимого. Но только после того, как избавиться от хвоста.       Его опасения не были ложными — отцовское воспитание давало о себе знать. Все-таки уроки старика могли ему пригодиться хотя и в побеге от его же людей. До последнего не верилось, что Марк мог его сдать отцу или людям из организации. Юра подозревал, что они будут здесь, но не думал, что встретит отцовский людей с самого самолета. Мужчина шедший сзади еще внутри не понравился ему взглядами, кричавшими «я убью тебя, идиот», но были благополучно проигнорированы, теперь-то он понимает, что зря.       За ним шло множество людей, выходивших из аэропорта и посчитать сколько было преследователей было крайне сложно, обычно такими дурацкими мелочами на заданиях занимался Марк или мистер «следи за всем, иначе умрешь», что повторялось также часто, как и приветствия. Хоть его и вряд ли бы убили вопреки его собственным опасением перед взлетом он ощущал себя ближе всего к фразам Марка. Он насчитал как минимум двоих, что были и в самолете, но подозревал, что их было куда больше, чем он мог предполагать.       Забыть и расслабиться, что он все еще не в безопасности было верхом идиотизма даже для Юры.       Он знал, что будет нелегко и даже хуже, возможно он окажется завтра же подле отца, объясняясь за свое поведение, и Юру почти передернуло от мысли как сильно тот будет зол. В такие моменты его глаза отблескивали нездоровым блеском, после которого собеседник чаще всего умирал, но Юра же был избранным. Мальчиком, который выжил, после грубого поведения и непослушания, подрывающего авторитет и отношения к Алексею Грабовскому его людей.       Юра не прекращал сопротивляться влиянию и общению с охранниками-няньками, но старался не попадаться на глаза отцу. Серьезные разговоры за чашечкой чая проходившие в мирной обстановке только сильнее его пугали неизвестностью: «что будет дальше?», «его снова милосердно простит его как любящий отец или не выдержит и убьет».       Он безусловно боялся выговоров и наказаний, которые придумывал самостоятельно, но иногда Юре было даже жаль, что отец не убил бы его. Крошечные остатки совести попросту не позволяли отцу сделать этого, но это бы только доказало Юрину правоту насчет его личности. Вот уж что он не мог простить, видеть и терпеть в своем присутствии — убийства. Но видел и слышал неоднократные подвиги отца с дулом пистолета, где он таки Джеки Чан в новом фильме расправлялся с бандой противников и выходил победителем из этой ситуации. Как с этим мирилась Линда Грабовская он понятия не имел.       Грабовский ускорил шаг в попытках оторваться и затеряться среди множественных жилых улочек, состоящих из близкорасположенных друг к другу жилых домов, хотя в глубине души понимал, что сбить след будет крайне трудно, тем более в такое время суток. Хоть город и не спал люди все равно прятались по своим комфортным убежищам. Тут где-то недалеко было метро…       Сложно было искать место, когда видел его единожды много лет назад, когда эскалатор был диковинкой поинтереснее, чем тайны римского Колизея.       Все-таки ходить по незнакомым улицам, окруженными жилыми домами и двориками с детскими площадками было не лучшей идеей, если учитывать факт, что они были коренными одесситами и столицу почти не знали. Впрочем, если искать плюсы этой прогулки, то он почти разгорелся после лютого холода около аэропорта. Люди отца — обученные ищейки, которые умеют находить наркотики, трупы и людей, быстрее кого бы то ни было. Он даже поражался силе отцовских верных псов.       Было жалко, что его новое-старое знакомство с городом начиналось именно так.       Он вышел недалеко от множественных торговых центров и магазинов, впереди показалась спасательная неоновая вывеска стоящего рядом кафетерия, что весело моргнула ему в знак приветствия или перебоя электричества, но Юре в целом хватило света, чтобы увидеть наличие долгожданной подземки.       Юра увидел ещё с турникетов, что, как и ожидалось в метро было мало людей или не было вовсе. Не было денег, как и возможности сбежать, если он решит искать деньги в дорожной сумке, которая сильно затрудняло его передвижение.       Сумку удалось быстро кинуть прямиком к лестнице, но вот перекинуться самому между машиной по звукам напоминающем исчадия ада было уже затруднительно, но адреналин бушевавший в крови скинул все признаки усталости, что ломила его тело ещё в аэропорту и добавило смелости и силы. Почти как в замедленной съемке он оказался подле сумки и подхватив её прислушался к объявлению о приближающемся вагоне.       Людей действительно не было. Вагоны пустовали, а люди, следовавшие за ним, теперь не скрывали факта слежки. Они бежали и Юра позволил себя улыбку, когда одного из парней зажало турникетом.       Поезд невыносимо долго тормозил.       Юра решил забежать в самые дальние вагоны отдаляясь от своих преследователей. Пустынный вагон встретил его практически тепло, если бы на последних секундах в него не успели забежать два амбала. Те самые, что были с ним аэропорту. Не надо было быть провидцем, чтобы понять, что в драке Юре уж никак не выиграть. Он побывал в достаточно многих дерьмовых ситуаций и чтобы осознать, что их не дружелюбные взгляды и присутствие в одном вагоне с ним наедине не было поводом для радости хватило бы одного взгляда на ситуацию. Благо что-то от уроков отца ему действительно запомнилось.       Мужской голос из громкоговорителя оповестил их тоном смертельного больного, что двери закрываются и название станции, которая утонула в помехах и удара закрывающихся дверей. Что-то Юре подсказывало, что это будет самая долгая поездка в его жизни и полет на самолете теперь казался ничтожно маленьким по сравнению с затянутыми секундами с которыми вагон трогался с места.       В вагоне была ещё и девушка: скорее всего студентка сладко спящая, приклонившаяся к поручню прямо рядом с выходом, вполне вероятно проспавшая свою станцию. Юра был не против разбудить её сделав свидетелем его избиение как минимум.       Её отрешенный взгляд медленно фокусировался на нем пока медленно не начал обретать частички сознания. Недоумение сменилось шоком и Юра понял, как дико и испуганно выглядел со стороны. Девушку не стоило вмешивать, но пробегая мимо пустых вагонов, он не заметил никого, кто как минимум мог подавать жизнь и быть свидетелем его избиения. — Вызовешь полицию, пожалуйста? — Его голос прозвучал неузнаваемо. Слишком надрывной и нервный чем-то напоминающий отцовский в ссорах с Линдой, а для пущего эффекта Юра тряхнул её за плечи приводя в сознание, стряхивая липкие остатки сна. Наверное, не лучшее знакомство и событие в жизни девушки, но она, испуганно моргнув пару раз быстро кивнула, отходя ему за спину в надежде, что он чем-то сможет помочь, если они нападут и на неё. Только младший Грабовский сам не рассчитывал не только побеждать в этой драке, но и вовсе в неё вступать.       Странно было ожидать, что они перестанут преследовать Юру при виде свидетельницы, что сейчас вызывала полицию, но насчет его избиения они могли бы и повременить. Шансы спастись ещё и увеличивались за счет, что все-таки большая половина преследователей осталась на прошлой станции. — Нашлась беглянка. — Сказал тот, которого он заметил ещё в самолете по одной отличительной черте, одетый в мерзкий характерный для отцовских людей фрак, от которого у него уже возникали рвотные позывы, он служил отцовской визиткой для криминального мира. — И долго думаешь у тебя еще выйдет бегать? — Может поговорим, ребят? — Просьба была скорее тщетной попыткой храбриться, чем реальной попыткой поговорить с ребятами. По их лицам было видно, что никаких конструктивных диалогов за теплым стаканчиком кофе, который сейчас определенно бы не помешал, после такой масштабной совместной прогулки по городу у них быть не могло.       Со стороны послышались смешки. Парень рядом выглядел не лучше и не дружелюбнее того, что был рядом с ним. Оружия Юра не заметил, но, чтобы уложить их с девушкой сил много не нужно было. Неплохо было бы выбраться из этой ситуации, а после познакомиться и перекусить. Нервозность отдавалась голодом в желудке. Знакомства в новой жизни поражали своим разнообразием: девушка студентка и два шкафа вылезшие прямиком из фильмов про бойцовский клуб. Не хватало только сигарет, ссадин и пива. — Если ты, Грабовская шавка, сейчас не пойдешь с нами, то едва ли сможешь разговаривать после нашей следующей встречи. — Другой придерживал вспылившего товарища за плечо надеясь, что может Юра и образумится, и пойдет с ними добровольно, но после дороги, что проделал младший Грабовский, неудачного побега и других бьющих по нему событий было проще выпрыгнуть на ходу из идущего вагона, чем сдаться прямо сейчас.       Стычка была неизбежна и раз уж на то пошло, то надо было нападать первым. Вряд-ли трясущаяся девушка за его спиной имеет хоть какой-то опыт в драках или решениях конфликтов.       Грабовский двинулся вперед прямо на них с целью вцепиться в шею одного из дружков и проверить на сколько тот умеет задерживать дыхание и если повезет, то они к моменту его смерти доедут до его остановки. Что правда делать дальше, после того как выйдет из метро он понятия не имел, но уж тут точно оставаться не следовало. Тем более старые едва работавшие ручные часы, отсчитывающие свои последние месяцы жизни, подаренные отцом Линды, показывали неизбежность приближения стрелки к десяти, что гарантировало закрытие и общую пустынность подземки.       Удар получился смазанным, почти не попавшем по лицу противника. Дало это только то, что мужчина разозлился, и маска злорадного смеха переменилось злостью. Видимо не выйдет уйти с не покалеченным лицом, что при временах близкого общения с Майком не успевало заживать. Второй с силой ударил его в грудь отбрасывая к студентке сзади. Вагон зашипел как в знак протеста внутренним вредителям. — Я же предупреждал. — Зловещий голос оказался прямо над ним поднимая Юру за воротник куртки. Он мог поклясться, что слышал крик девушки, шипение второго мужчины и скрип зубов того, кто поднимал его над собой.       Оказалось, что девушка выпрыснула перцовый баллончик второму в лицо, это была отличная возможность для нападения, его тяжелый ботинок впечатался в колено нападавшего. Юра вырвался из почти что приятных объятий неуравновешенного мужчины.       Поезд уже притормаживал, когда один из ищеек — тот самый, которому он зарядил в колено — поднялся с места. Биться с мужчиной не представлялось нужным, уж теперь они оставят его в покое хоть на некоторое время.       Тот же мужской голос из громкоговорителя оповестил о долгожданном прибытии поезда. Эта станция рисковала стать фаворитом Юры в будущем. — Надеюсь у тебя есть друзья, которые довезут тебя до больницы, — кинул Юра на прощание, выходя из вагона не ожидая, что на другой стороне платформы его уже ждали другие люди отца.       Рядом снова раздался пронзительный женский крик, заполняющий всю платформу, но Грабовский не успел даже повернуться, чтобы посмотреть на студентку и выяснить причину этого крика. Мощный удар пришелся ему по прямо голове погружая в звенящую пустоту. Если он выживет, то скорее всего эти удары не пройдут для его бедной головы бесследно.       После череда болезненных ударов сопровождаемые вспышками боли по всему телу обрушились на него вместе с падением. — А что с девчонкой делать? — Он бы предложил бы им ее подвезти, если бы не был занят харканьем крови на пол. Девушка в ответ на это пронзительно замычала, кажется студентке воткнули кляп в рот, потому что та стала непривычно тихой. Вот уж кого действительно было жаль в этом бессмысленном потоке насилия и побегов. Когда Юру доставят домой он позаботиться, чтобы этих людей как минимум отстранили или поставили на планируемые весенние переговоры.       Грабовский мог поклясться, что его ребра ломались со звуком отламывающееся от дерева ветки.

***

      Отец вызвал его к себе.       Иногда они могли месяцами не общаться и игнорировать существование друг друга находясь в одном доме. Благо тот был достаточно большим, чтобы уместить в себе двух неуравновешенных мужчин и полторы неуравновешенных женщин (к кому относится та самая половина адекватности он озвучивать не решался) и младшего Грабовского такое положение дел вполне устраивало. Все лучше, чем слушать постоянные придирки, нравоучения и попытки изменить его отношение к делу. Отцовские друзья говорили, что Юра — посланник от Бога готовый отплатить Алексею за годы уличного беспредела и в общем-то все хорошие дела, накопившиеся за его долгую и опасную жизнь. Крышка гроба Алексея Николаевича Грабовского была забита последним гвоздем по имени Юра.       Иронично, что после смерти Богдана Хмельницкого, что долгие десять лет руководил и оберегал его прародину от внешних угроз, его младший сын Юрий погубил все одним годом правления, ведь лидерские качества как известно не передавались по кровному родству.       Юра даже не знал откуда пошли эти корни отрицания отцовского бизнеса. Это просто казалось неправильным. Как будто Алексей реализовывал маньяков и преступников и делал их полноценными членами общества разрешая творить бесчинства и удалять жажду крови.       Кристина в то время пропадала «на учебе», мать уезжала на время во Францию поведать бабушку с дедушкой, а они оставались одни. Раз на раз со своим отцом. Юра не мог припомнить, когда такое было в последний раз, но на ум не приходило ничего.       То есть совсем.       Это значило, что вокруг не было ни людей, с которыми отец бы решал важные дела, не было и матери с сестрой, которые замещали ему элементарное общение, только отец и он. Друзей у него на новом месте либо не было вовсе, либо это была Лиза с острым взглядом, саркастическими шутками и аурой, излучающей просьбу близко не приближаться.       Лето протекало неплохо. В доме было достаточно книг, которые ему предположительно задавали на это лето и перед походом в новую школу их стоило хотя бы приблизительно знать. Тогда младший Грабовский прочитал первую главу Ромео и Джульетты и решительно закрыл учебники. Выводы были сделаны: Шекспир — идиот, человек составляющий список литературы на дом — тоже.       Скука сжирала его до тех пор, пока он не вышел на улицу.       Если пройти чуть дальше их дома, то можно было найти скейтерский парк. Он привлекал вниманием, шумом и обилием матерящихся подростков, которых было слышно за версту особенно по субботним вечерам. О том, что такая тонкая конструкция как скейт может не только сломать ему шею, но и позволить выполнять сложнейшие трюки он узнал только путем наблюдения. Все выглядело слишком просто: оттолкнись, проедься и сделай трюк.       Что сложного?       Сложного оказалось много, но начал он с того, чтобы просто встать на него.       Грабовский чувствовал себя вполне сносно. За свое летнее отстранение от мира и дел он решил придерживаться цели не сойти сума на фоне одиночества и скуки и не пойти общаться и обниматься с Алексеем.       Бесспорно, иногда они могли общаться нормально, тогда он даже начинал думать, что все меняется к лучшему, а у них есть шанс наладить отношения, только обычно это не длилось дольше их обоюдной усталости. Того самого состояния, когда кажется, что сил спорить нет, а единственное, что ты можешь сделать это откинуться на спинку стула и поддержать непринуждённую беседу про погоду. Все отцовские шутки сводились к историям, что происходили до момента его взросления. Как будто настоящий Юра умер ещё тогда — до начала постоянных переездов и переходного возраста, и они вовсе не были одной личностью с разницей в том, что теперь у него было собственное мнение. Самое ужасное, что видимо в работе отца настал период отдыха или как его, называют в фильмах момент, когда нужно «залечь на дно». Их дом был тем ещё дном.       В общей сложности это значило, что Алексей будет безвылазно сидеть дома пару месяцев, пока обстановка не утихнет, а дорога будет расчищена. В этот раз все было не так критично раз их не сослали с Кристиной куда подальше.       Его оповестили о желании отца увидеться стуком в дверь. Он понял все сразу. Зачастую в доме были только они вдвоем, но в последнее время стали появляться и другие. Как обычно все серьезные разговоры происходили в отцовском кабинете, что при желании мог выдать такие секреты, что ставили под сомнение всю отцовскую фигуру и его положение в криминальном мире. Обычно они там закрывались, но иногда он замечал их слоняющимися по дому, как будто вынюхивающими что-то. Почему-то это раздражало его сверх меры, а возможность быть посланным младшим Грабовским резко повышалась, если вы встречались ему на пути.       Кабинет находился на первом этаже на другом конце дома, который был сделан под типичный американский дом с привидениями. Вход был украшен пятью огромными колоннами, большими окнами (но не панорамными, те сильно раздражали Линду и били по её дизайнерскому вкусу) украшенными навесными цветами и в целом был украшен множественными арками, стиль которых Юра не знал и многими другими мелочами, которые он не замечал за время проживания в доме. — Ты звал? — Он старался придать голосу больше учтивости. Спорить с отцом с порога все равно не хотелось, как будто у него был шанс вырваться сегодня из его мертвой хватки и провести остаток дня за тренировкой со скейтом и возможностью дать пьесам Шекспира второй шанс.       Отец утвердительно кивнул.       Он мучительно долго не начинал, видимо ожидая, что его сын скажет что-то сам. Когда Алексей понял, что этого не произойдет он объявил, что у него есть дело к Юре. — Мне нужен помощник твоего возраста. — После некоторой речи важности нашего дела в этом мире, он наконец подытожил. — Думаешь полиция не будет проверять 18-летнего, если отправить его через границу с наркотой? — Юра усмехнулся с собственной шутки, а на лице отца не дрогнул и единый мускул в намеке на улыбку. — И я не соглашался быть твоим «помощникам». — Я это предугадал. — Как по сценарию в этот момент дверь открылась с характерным скрипом добавляя драматичности и зловещей ауры его словам, хотя Юра был уверен, что никакого такого скрипа быть не должно, ведь дом был только недавно куплен.       Перед ним оказался одетый в костюм с коротко подстриженными волосами мальчишка, чье лицо было украшено множеством ссадин, а засохшая кровь под губой казалась совсем свежей, как будто ей не было и паре часов — еле тонкая корка на ране говорила сама за себя. Судя по деловому виду хоть и возраст у них был приблизительно один бойцовский, мальчик все-таки был старше него как минимум на пару лет.       Они зацепились взглядами. — И кто это? — Юра тупо переводил взгляд метая его сначала в отца, а после на безмолвного мальчишку. Его можно было сравнить с оловянным солдатиком. Ровная спина, взгляд, что упирался в стену, как будто он сейчас стоял в строю. — Знакомься, это Маркус Полянский, — отца видимо все это действо забавляло больше некуда, в глазах старикана то и дело, что плясали черти. — Лучший из новобранцев и твой напарник. Юру ты знаешь.       Отцовские слова отдались скрежетом с обратной стороны его грудной клетке. — Напарник? — Ты всегда переспрашиваешь все по несколько раз? — Оловянный солдатик оказался не только вполне подвижным, но еще и разговорчивым. У Юры продолжало получаться игнорировать своего нового «напарника» не только делом, но взглядом — тот как будто проходил сквозь него. — Ты был куда приятнее, когда смотрел в стену. — Это значит, что вы будете работать вместе. Долгосрочно или нет уже зависит от ситуации, — Алексей Николаевич драматично выдохнул как будто напоминая, что Марк может или должен в случае чего умереть за младшего Грабовского. Юра наивно надеялся, что ему не придется умирать в ближайшее время за незнакомого парня, который своим видом и фразочками у него не вызывал ни доверия, ни симпатии, ни эмпатии. Вряд ли это было не обоюдно. — У меня есть дела поважнее, — Юра считал, что любое дело вплоть до похода в магазин было важнее, чем, то что предложит отец. — Калечить скейт — не дело. — Марк только второй раз в его присутствии открывал рот, но уже все, что тот говорил было направлено против младшего Грабовского. Он даже не хотел знать откуда Полянский знал про скейт.       Юра понимал и знал, что в кругу друзей отца его считали придурковатым подростком без выдержки, силы и дисциплины, а не человеком со стойкими моральными устоями. Алексею неоднократно предлагали пороть Юру, но и он сам не понимал почему отец отказывается, возможно понимал, что это только усугубит ситуацию или считал, что младший Грабовский сможет пережить стадию отрицания. Как будто позиция против убийств людей можно было пережить.       «Неумеха» — одними губами произнес Полянский. Юра переборол в себе ребяческое желание показать ему язык. — О. — Глаза Юры округлились, он сам удивился от уровня ядовитости собственного тона. — Так значит убивать людей вот оно? Настоящее дело! Марк только открыл рот, чтобы продолжить их перепалку, как его перебил Алексей Николаевич, что поднял глаза только спустя пару минут, чтобы узнать, что они до сих пор спорят и сидят перед ним. — Это значит, что мое решение не оспаривается, — Алексей уже был занят хаотично разбросанными по всему столу бумагами, что значило — разговор подходит к концу и отец больше ничего не расскажет. — Тебе же было нечем заняться? — Так ты решил создать мне «счастливых событий», чтобы мне было, о чем написать в сентябрьском сочинении «Как я провел лето»? — Вот за такие разговорчики люди норовили сломать Юре руку. Невозможность остановиться и не брызгать ядом в купе со вседозволенностью. Почему-то Юра мог бояться отца только на расстоянии, как будто все инстинкты самосохранения отключались, как только они оказывались в одной комнате. — Или… — Если бы ты удосужился меня дослушать, — стальной голос отца резко его перебил. Спина Марка и Юры резко выпрямились. Если можно было бы превратить атмосферу, царящую в комнате в предмет, то это был бы раскаленный нож, дотронешься до него — и ты труп. — То возможно понял, что за любую работу — я даю вознаграждение. — Меня не интересует «вознаграждение». — Сказал младший Грабовский, прежде чем отец закончил. — Если ты сможешь работать хотя бы в половину также эффективно как Марк, то оно может быть любым. — Все что я попрошу? — В рамках разумного, конечно. — Алексей хищно улыбнулся от того как Юра просто попадался на уловки, связанные с его желаниями отстраниться от его организации путем вступления в нее. — Никаких переездов в другие дома и страны. Рамки разумного было весьма, весьма растяжимым понятием, особенно, если у него будет время подумать. — Тогда в рамках разумного должна быть и задание. Моя совесть не продается за одно желание. — Напомнив он, автоматически пожав протянутую отцом руку, как будто закрепляя сделку с дьяволом. Возможно, он еще об этом пожалеет, но сейчас назад пути не было. — Не переживай, тебе убивать не придется. — Напомнив про свое нахождение в кабинете сказал Полянский. — Убивать вообще не придется. — Эти слова сняли тень сомнения, легшую на Юру после слов Полянского. — Я думаю, что вы единственные, кому я могу доверять.       Видимо Марк тоже не знал на какое задание их отправят, потому что его глаза округлились идентично Юриным. Они не переглядывались, но могли чувствовать, как удивлены. — Марк самый преданный человек из всех, кто был у меня. — Отцовский взгляд подобрел, как если бы он обсуждал летним вечером у камина в загородном доме что-то с матерью, читал книги или интересовался делами у Кристины. Младший Грабовский думал, что их общее семейное доверие равнялось как минимум нулю или уходило в отрицательные числа. — А я видимо идиот, который все лето сидел дома и попадался тебе на глаза каждый день и ухожу из-под подозрения. — Почти так. — Значит мы должны будем найти его? — В роли детектива Юра себя еще не пробовал и это звучало как начало отличного триллера с неожиданным концом. — Но как? — Вы подозреваете кого-то?       Прекрасно. Они были почти хорошим и злым полицейским, что пытались выбить у заказчика признание о том, что на самом деле предателя никакого нет, а это все выдумка его больного разума. — «Как?» и «кто?» должны вы мне рассказать. — Коротко бросил Алексей, это значило, что отец не только не знал, но и не собирался упрощать ему задание. — Хорошо. — Отец любил, чтобы вопросы задавали правильно. — Почему ты решил, что такое вообще возможно? — Полиция знает куда мы идем, где оказываемся и что делаем. — Более чем исчерпывающий ответ получили они. Теперь, когда отец вернулся взглядами к видимо безумной важной бумажке, раз Алексей из раза в раз впивался в нее, что означало окончание разговора. — Мы можем приступать?       Алексей Грабовский утвердительно кивнул Марку и тот механически встал и направился на выход. Юра поспешил следом.