when my thoughts kiss the highway

      Мира осторожно входит в мягкое, разнеженное тело и в который раз думает: они выбрали себе игрушки не по размеру.       Потому что Ваня Магу напоминает только пухлостью губ и приглушенной темнотой волос, а Мира Даню не напоминает вообще — ни издалека, ни вблизи, ни на коленях, ни лежа. Слишком высокий, слишком худой, слишком черноволосый, слишком внимательный, слишком нежный, слишком не по формату Скутина скроенный.       Поэтому и только поэтому Ваня никогда на него не смотрит во время секса, и Мира, в целом, не то чтобы против: когда к нему разворачиваются белой спиной, тощей задницей и вихрастым затылком, представлять под собою Магу гораздо легче. Не нынешнего, нет, — такого, каким Мира увидел его впервые: худым, ещё по-мальчишески нескладным, совсем юным.       — Мага, — одними губами шепчет Мира, не издавая ни звука.       Так они договорились: молча, почти бесшумно, просьбы — касаниями, благодарности — тихими стонами. Чтобы легче было не думать друг о друге, чтобы можно было прикрыть глаза и раствориться в ощущениях, представляя рядом с собой того, кто должен тут быть, но никогда не будет.       У Миры сегодня получается из рук вон плохо, потому что настоящий Мага стал совсем другим, даже отдаленно не похожим на то, что Колпаков осторожно ощупывает руками.       Под пальцами не Магин упоительно круглый мягкий зад, а лишь маленькие ягодицы, у Миры в ладонях помещающиеся почти целиком; не его широкие плечи, натянувшись на которых трещит старая футболка, которой давно пора оказаться на помойке, а лишь острые косточки, торчащие в стороны так же нелепо, как у самого Миры; не мощные бедра, между которых Колпакову хочется задохнуться, а лишь худые ноги, раздвинуть которые можно аккуратным движением колена.       Это всё — больше, чем секс, и при этом — гораздо меньше. Секса с Ваней у Миры было больше, чем со всеми остальными любовниками вместе взятыми, но, в то же время, именно с Ваней у Миры секса не было вообще. Он понятия не имеет, что ему нравится, как он ведет себя, когда его трахают, как стонет, когда ему сосут; не знает ни какое у Вани лицо во время оргазма, ни что он бормочет перед тем, как кончить, ни как он флиртует до того, как упасть в постель.       Мира не знает о нем ничего. Мира знает всё о своей фантазии.       Она мягкая, ласковая, податливая и гнущаяся в его руках, как пластилин; Мира ее греет, нежит и баюкает в объятиях, как самое ценное, что у него есть.       Как баюкал бы Магу после лузов, после истерик, после всех обидных не-достижений.       Ваня в своей фантазии тоже о чём-то думает, но Мира не спрашивает, о чём: чем меньше они знают друг о друге, тем легче им играть свои роли в этом странном театре фальшивой любви.       После секса их ждет одна сигарета на двоих; можно закурить и две, но есть что-то особенное в том, чтобы лежать рядом, касаться друг друга коленями и из рук в руки передавать ее, тлеющую. Когда сигарета сгорит до самого фильтра, они начнут собираться в душ, на улицу, в такси, домой — в свою настоящую жизнь, где каждый из них существует лишь наполовину, ходит без сердца и дыры в груди затыкает никотиновыми облаками.       Потому что любовь они тоже выбрали не по размеру своих маленьких, глупых душ.