Дереализация

— У него нет пульса…       Это были последние слова сорвавшиеся с губ Гоуста, прежде чем он впал в транс, поглощённый собственными мыслями, сидя на коленях перед телом Соупа. Его не волновало, что штаны пачкались кровью товарища, он слишком погряз в темноту, медленно, но уверенно поглощающую его сущность.       Прайс и Газ пытались как-то растормошить Саймона, но все что они получили в ответ, было приглушённое: «Заткнитесь.», сопровождающееся тихим шипением и сжатием ладоней в кулак на собственных коленях.       Не было пролитых слез, лишь затуманенный взгляд из-под маски выдавал то, что чувствовал Гоуст всю дорогу во время возвращения на базу. Он не слушал то, что происходило вокруг, любой шум и переполох были лишь фоновым звуком для его мыслей. Все что сейчас имело значение это воспоминания о проведенном времени с вечно разговорчивым и улыбающимся Сержантом.

Твою мать, Джонни… Ты не имел права умереть раньше меня! Блядство. Я ведь мог успеть. Неужели я настолько бесполезен? Не смог спасти даже самого дорогого мне человека… Почему это был не я?

      Мысли заполнившие голову, продолжали пожирать разум Гоуста, медленно утопающего в отчаянии и поглощённого собственным угнетением. Лицо этого чертового МакТавиша засело в голове Саймона.       Это болезненное чувство продолжало окутывать разум Гоуста своими крепкими путами, все глубже забирая в свои извращённые глубины страданий и пожирая оставшиеся крупицы здравомыслия Лейтенанта, подталкивая его к все более далёким воспоминаниям о прошлом. Реальность казалась отстраненной, все казалось лишь страшным сном, как один из тех кошмаров, которые снились ему в последнее время особенно часто.       Даже возвращение в свою комнату на базе давалось тяжело, выполняя все действия на автоматизме, даже взгляд на дверь, ведущую в пустующую комнату Соупа. Это заставило Гоуста скривить лицо в болезненное выражение сломленного человека. Даже годы тренировок не могли скрыть его истинных чувств.       Стянув балаклаву с лица, отбрасывая ее куда-то в дальний угол комнаты, и свалившись тяжёлым грузом на свою кровать, Саймон уткнулся лицом в подушку, позволив нескольким слезам скатиться на чистую белую ткань наволочки, надетую сегодняшним утром. На большее у Гоуста не было сил, за всю свою жизнь он пролил и так слишком много слез. Лишь красные глаза от оставшихся непролитых слез выдавали то, насколько плохо сейчас ему было.       Любой кто увидел бы сейчас Саймона «Гоуста» Райли удивился, увидев этого хладнокровного и сильного человека в таком потрепанном состоянии. Было ощущение, будто он сам находился на пороге собственной смерти, а не погиб его товарищ.       Страх одиночества поглощал его с каждым днём проходившим на миссиях или сидя заперевшись в собственной комнате. Прайс с Газом пытались ему что-то объяснить, но тот не слушал, продолжая упиваться горем и жалостью к самому себе.       Даже спустя месяц, сидя в небольшом баре, Саймон вливал в себя алкоголь, пытаясь заглушить пронизывающую боль, захватившую всю его душу, несмотря на компанию этих двоих. Смотря в одну пустую точку в пространстве, он невольно вспоминал шутки, отбрасываемые Джоном, даже в такие моменты посиделок после миссий. Из глубины его раздумий, Саймона вырвал Прайс, щелкнувший пальцами возле его лица. — Что? Я ведь говорил, что… — Саймон, послушай меня хоть один раз и перестань выглядеть как умирающая тушка животного, сбитого машиной. — Строго сказал капитан, прежде чем его лицо немного смягчилось. — Это очень важно.       С тяжёлым вздохом, Гоуст поставил стакан с очередной порцией виски на стол. — Хорошо, но даже не думай снова поднимать тему… — Просто послушай, черт бы тебя побрал, Саймон! — После того как Гоуст замолчал, Прайс откашлялся поправляя воротник и взглянув на Газа, который кивнул, продолжил: — Ты не хочешь встретиться с Соупом? — Что? Не шути так, у меня и без того… — Понятно, ты вообще нас не слушал весь этот месяц. — Снова прервал его старший, прежде чем продолжить с улыбкой. — Джон жив и мы тебе не однократно это говорили. — Прайс, это действительно не смешно, то что он жив в наших сердцах, не вернёт его к нам. — Капитан, говорит правду. Джонни действительно жив. — Но у него не было пульса! Я лично проверял, он не дышал, он… — В конце предложения голос Гоуста дрогнул, когда он посмотрел на серьезные лица этих двоих. — Что? Как это возможно? — Увидишься с ним и спросишь. Он в медицинском отделе на базе. Палата 34. — Похлопав Саймона по плечу, Джонатан кивнул в сторону двери. — Он давно тебя ждёт. Иди, пока ещё не слишком поздно.       Повторять Саймону дважды не нужно было, он сразу же сорвался с места, выбежав из бара, так быстро как только мог. Все о чем он думал, было то, что он надеялся, что это не какой-нибудь сон, вызванный порывами отчаяния, и не какая-то злая шутка со стороны их капитана.       Вернувшись на базу, Саймон сразу же направился в госпиталь, не удосужившись даже переодеться в чистую одежду, следуя прямиком к месту, указанному Прайсом.       Все его тело била лёгкая дрожь, но не от холода, а от переполняющих эмоций, когда он стоял прямо перед заветной дверью палаты, прежде чем с громким стуком открыть ее, от чего человек сидящий в койке вздрогнул, сразу посмотрев в сторону звука. — Джонни… — Сорвалось тихим шепотом с губ Гоуста, когда он стоял неподвижно на входе, смотря на сидящего перед ним Соупа. Живого Соупа. — Саймон? Ты время ви… — Но его слова прервали резкими и неожиданными крепкими объятиями, будто пытались убедиться в реальности увиденного. — Лейтенант? — Пульс есть… Теплый и… Живой… — Трясущимися голосом пробормотал Саймон, прижавшись ухом к груди Сержанта, где умеренно билось его сердце, после чего добавил с тихим облегченным вздохом, удовлетворенное: «Блять.» — Что? Эй, да ладно, не говори будто для тебя это новость, если ты так пытаешься скрыть то, что не хотел приходить, то… — Соуп замолчал, когда увидел насколько красными и изученными были глаза Саймона, а сам выглядел так, будто был готов свалиться прямо здесь. — Тебе не сказали? Но Прайс мне говорил, что… — Возможно мне говорили, но я их не слушал… Я никого не слушал. Я был слишком сильно поглощён собственными эмоциями. — Прошептал Гоуст, глядя куда-то в сторону и сжимая пальцами больничную одежду на спине Джона. — Как ты выжил? И сколько ты уже в сознании? У тебя не было пульса… — Это была временная смерть, мне повезло и пуля едва не задела мозг. Врачи еле меня вытащили с того света, хотя я всё-таки впал в кому и очнулся лишь неделю назад. — Медленно объясняя детали, Сержант положил руку на голову Саймона, все ещё прикрытую его маской. — Кайл пытался поддерживать моё состояние как мог, пока ждали, когда приедет скорая. Вероятно ты тогда уже упал в ступор и не заметил этого. — Вот оно как… Мне следовало послушать тех двоих с самого начала, а не впадать в состояние саморазрушения. — Само… Что? — Размышляя несколько молчаливых секунд, Соуп схватил руки Гоуста, задирая его куртку и осматривая запястья. — Эй, эй, эй. Не говори мне, что ты причинял себе вред! — Не глупи, Джонни. Я бы никогда не стал. Я говорил об эмоциональном состоянии. — Усмехнувшись, он наконец поднял голову, посмотрев в эти до боли родные голубые глаза. — Спасибо, что выжил. — И чего это вы вдруг так раскисли? А, Лейтенант? — Широко улыбнувшись во все 32, Джон посмотрел на него в ответ, решив подразнить. — Складывается ощущения, будто ты без ума от меня, Сай. — А что, если так и есть? — Что? — Изумлённо подняв одну бровь, Соуп застыл от такого внезапного заявления. — Ты мне нрави… Нет, не так. Я люблю тебя Джонни. — Пока МакТавиш все ещё находился в ступоре, Гоуст потянулся к краю своей маски, прежде чем стянуть ее, демонстрируя свое красное от этого признания лицо. — И я действительно без ума от тебя.       После нескольких секунд осознание, собственное лицо и шея Соупа залились ярким румянцем, после чего он все-таки заговорил: — Ты? Меня? Любишь? И с чего ты вдруг маску снял? — Очень… Больше собственной жизни. — Закрыв глаза, Саймон уткнулся носом в изгиб шеи Сержанта, медленно вдыхая и выдыхая, успокаиваясь и крепче сжимая его в своих объятиях. — Насчёт маски… Это мой способ показать тебе, что я полностью серьезен в своих намерениях и доверяю тебе. — После ещё одного вздоха, он добавил немного тише: — Так… Что ты скажешь? — Я… — Запнувшись на полуслове, Джон обхватил лицо Лейтенанта руками и поднял его за подбородок, смотря в эти притягивающие к себе карие глаза. — Я тоже тебя люблю. — Все же сказал он с мягкой улыбкой на лице, не оставляющей никаких сомнений в этих, казалось бы простых, но таких желанных четырех словах. Облегчённо выдохнул, Саймон улыбнулся в ответ, прежде чем приблизиться лицом, к лицу Джонни. Соприкоснувшись, своими, потрескавшимися от постоянного кусания губами, к его, теплым и мягким, в неуверенно, но нежном поцелуе, он почти сразу же отстранился. — Когда тебя выпишут? — Не знаю. Может быть на следующей неделе, но это ещё не точно. — Задумчиво пробормотал МакТавиш, облизывая собственные губы, после поцелуя. — А что? — Хочу больше проводить времени с тобой. — М? А что тебе мешает сейчас проводить со мной время? — Я говорил о более… Личном времени. — Ответил Гоуст с ухмылькой на лице, говорящей о его намерениях в это самое «личное» время. — А ты оказывается нетерпеливый, Сай. — Присвистнув, Джон притянул его для ещё одного короткого, но уже более глубокого поцелуя. — Почему я должен сдерживаться рядом с тобой? — Тоже верно. — Поразмыслив несколько секунд, Джонни всё-таки решил спросить: — Кстати… У тебя привкус алкоголя. Ты пил? — Да, до того как я пришел, мы с Газом и Прайсом сидели в баре. — Но ты ведь предпочитаешь обычно не пить. — Я запивал горе, от отсутствия твоих тупых шуток. — Эй! Мои шутки не тупые. — Возмутившись, он показательно надул губы, скрестив руки на груди и добавив немного тише: — По крайней мере, Кайлу они нравятся… — Мне тоже нравятся твои шутки, но это не делает их менее глупыми. — Усмехнувшись сказал Гоуст, прежде чем уткнуться лицом в грудь Джонни, все ещё сминая пальцами его одежду на спине. — Ты не выносим… — Но я все равно тебе нравлюсь. — Да, и это чертовски бесит.