ЭВОЛЮЦИЯ

— Стив, я серьёзно. Я не знаю, на сколько ещё меня хватит. Я разваливаюсь на куски. Буквально. Ветер шуршит высокими стеблями рогоза, качает мягкие метёлки разросшегося речного тростника. Почти невидимые в темноте двое сидят на берегу. — Стив, из меня уже сыпется песок. Я устал. Очень устал. Мне всё тяжелее собирать себя в кучу. Говорящий клонится к плечу своего молчаливого спутника. Приваливается к нему, и в ночи их силуэт становится одним целым. Они огромны. Без шуток. Когда много лет назад рядовой Стив Роджерс согласился на то, чтобы ему вкололи неизвестную опасную сыворотку, никто не предупреждал его о том, что первый этап мучительной метаморфозы, превратившей слабосильного коротышку в безупречного могучего атлета «Капитана Америку», будет лишь первым этапом. У единственного выжившего из всех подопытных в лабораториях Золы сержанта Барнса его согласия даже не спрашивали. Хотя выжил ли он? После того как память начала возвращаться к нему, Баки не очень-то верит в то, что он выжил. Уже тогда. Ещё до падения с поезда. Падение он точно помнит. Помнит, как его буквально расплющило и разорвало при ударе о камни на дне ущелья. Его кровь забрызгала всё на метры вокруг. Потом был только холод. И ужас, на удивление вялый из-за целиком охватившей его бесконечной слабости. И желание перестать бороться и просто не стать. Но и что-то тягучее, глубинное, какая-то основополагающая изначальная и древняя воля в его теле, в тысячи раз превосходящая его собственную. Не позволившая ему там умереть. Без понимания и без участия разума вообще собиравшая его разломанное разорванное тело в единое целое. Только левую руку он тогда так и не успел восстановить. Но он был слишком ценен для ГИДРЫ даже такой. Его руку заменили металлом. Мысли заменили приказами, а волю — служением. Одну Родину, за которую он должен был умереть, другой. Он смотрел на бескрайние снега вокруг и понимал, что наступила зима. Холодная, тёмная, давящая и безжалостная. Зимой у него не было иной цели, кроме как бесконечно выживать. День за днём, год за годом. Уже без веры и без понимания того, что он сумеет увидеть её конец, но всё так же подчиняясь своей внутренней природе, глубинной воле, вновь и вновь не позволявшей ему просто перестать быть. Тогда он не задумывался над тем, что его перерождение продолжается. И с каждой заморозкой и разморозкой он поднимается из гроба криокамеры всё меньше и меньше человеком. Его не волновало то, с каким ужасом смотрели на него бойцы из огневой поддержки, когда, подорвавшись на мине, он через пару минут уже поднимался на ноги, формируя недостающие части тела землёй и корнями растений. Их командир окликнул его, и Солдат обернулся, заново выращивая себе лицо и заправляя протезом кишки в живот. Командира вырвало. Солдату было не интересно почему. Хотя, впрочем, наверное, он понимал, что таких, как он, больше нет. Пока не понял, что ошибался. Пока его целью не назвали того, кто стал ему достойным противником. Ведь если Солдат порой казался самому себе глиняным големом — могучим, но бесправным орудием в чужих руках, в небе над Потомаком против него встал воин из несокрушимого камня, монолитный титан, несгибаемый и неподвластный ничьей воле. И всей мощи Земляного Солдата не хватило, чтоб сокрушить его. Пока тот сам не бросил своё оружие, вновь и вновь называя его именем, ничего не значившим для Солдата. Никогда в жизни ему не было так страшно! Страх и гнев переливались в нём и пылали, превращая беспомощность в агрессию, а агрессию в панику. Его холодный мир будто сминало огромной безжалостной ладонью рока. И в летающей крепости вокруг них всё горело и рушилось. Стекло и металл не выдерживали их веса. Его тяжелораненый противник-титан рухнул вниз и, как и положено любому камню, мгновенно пошёл на дно. Спустя мгновение Солдат прыгнул за ним. Вода всегда была благосклонна к нему. Вода всегда была к нему милосердна. Чёртов Стив был таким тяжёлым! Солдат вытащил его на берег и сам рухнул рядом. Усталый, растерянный, понимающий, что не вернётся к своим хозяевам. Он пролежал рядом с недвижным бездыханным телом до глубокой темноты. Смотрел на профиль того, кто знал его до того, как он стал Солдатом, любовался им и вслушивался внутрь себя. Когда невдалеке зазвучали взволнованные голоса и за деревьями заметались лучи фонариков поисковой группы, Солдат коротко потёрся носом о щёку своего недавнего противника и ушёл сквозь сырой прибрежный грунт в землю. Несколько лет он пытался разобраться в том, кем он был раньше и кто он теперь. И как ему быть. Пока человек-гора не нашёл его снова. А дальше у него просто не было выбора. Понимал ли он, что происходит? Да. Теперь да. Было ли ему страшно? Почти всё время. Было ли ему стыдно? Да, иногда. Стив (его Стив, его каменный великан, его человек-гора) в равной степени умел избавить как от стыда, так и от страха. Он никогда не навязывал своей воли. Он просто не оставлял тебе выбора. Ты просто не мог не принять его сторону. И Солдат (Баки, его звали Баки, он был Баки Стива) ни разу не пожалел об этом. Рядом со Стивом он уже не чувствовал себя глиняным големом, рядом со Стивом он мог позволить себе быть и твёрдым, и мягким. Рядом со Стивом он наконец мог быть собой. Рядом со Стивом он понял и оценил вкус своей слабости. С ним он понял, как счастлив от того, что не одинок. Почувствовал, вспомнил и ощутил любовь. Свою к Стиву. И его к себе. Стив не говорил об этом словами. Баки просто знал. Стив никогда ни к чему не принуждал его. Баки сам увлёк его за собой, сам лёг в траву и раздвинул ноги, сам притянул Стива к себе. Тот вошёл в него подобно тому, как плуг вонзается в почву. Прижался лицом к его лицу и пил его губы, как источник. И тело Баки цвело и наполнялось жизненными соками, наконец ощутив его надежную опору, оплетая её лианами, цепляясь корнями. Это было так прекрасно, так спасительно, так нужно, что в какой-то миг Баки просто не вынес всей этой радости, этого счастья и ощущения дома, целостности и любви и потерял сознание. И когда он очнулся, Стив был по-прежнему рядом. С ним и в нём. И Стив любил его, и Баки ощущал это внутри и снаружи. Потом пришёл Танос. Потом Баки не стало. Потом он вернулся, и земля вокруг кричала от боли. И на Стива было больно смотреть, потому что его каменная махина шла трещинами, но он стоял прямо и гордо. Пусть даже один против неисчислимых армад из космоса. В его трещинах кипела магма и сверкали алмазы. Наверное, именно тогда Баки как никогда ясно понял, что будет умирать ради Стива столько раз, сколько потребуется. Тогда он ещё не знал, что это будут сотни и сотни лет. Они оба, как всегда, выживут. Он залижут раны и себе, и друг другу. Они станут ещё огромнее, ещё стихийнее. Ещё дальше от людей и ещё ближе друг к другу. Они переживут плечом к плечу ещё много войн, станут легендой, станут страшилкой. Для кого-то станут религией (по доброй традиции всех религий сохранив в себе очень мало от них настоящих), а для кого-то бредовыми домыслами, плодами больной фантазии и архетипами. А потом однажды Баки поймёт, как он устал. И ещё поймёт, что не слышал голоса Стива уже слишком давно. Лишь крики птиц с его холодных вершин, вой ветра в его ущельях, рокот осыпей, когда Стив сердился. Баки не сразу решится попросить Стива о покое. Но, когда решится, в его молчании услышит безмолвное согласие и только тогда поймёт, что и Стив тоже смертельно устал. Способные вброд пересекать океаны они вернутся на свою изначальную родину. Слишком огромные и слишком разрушительные для любых поселений людей, они уйдут далеко прочь от них. — В последний раз? — предложит Баки. «В последний раз» согласно промолчит Стив и опрокинется новыми горными хребтами вдоль североамериканских Кордильер. Баки с тихой радостью опустится сверху, принимая его в себя, облекая своими лесами его острые каменные вершины и выступы. В бесчисленный уже раз наслаждаясь его монолитной твёрдостью внутри своей уступчивой плоти. Ощущая себя любимым. И чувствуя, как Стив заворчит и вскинется, как извергнется в его землистую плоть осыпями булыжников, как хлынет потоками магмы, и Баки отзовётся на радость и боль своим собственным ликованием. Кончит бурным цветением весенних деревьев, криками животных и птиц, источниками, забившими там, где были его соски, его член, его рот и глаза. Ибо двое станут одной плотью уже навсегда. Навечно сплетённые воедино в своей бескрайней нечеловеческой уже любви. Умрут ли они? Исчезнут ли навсегда? «То, что мертво, умереть не может». Такой цитатой мог бы ответить на это Стив. «Нет, просто вечно живое пребудет живо всегда». Прошелестит смехом листвы и трав ему в ответ Баки.

Конец