Закон о тёмной комнате

Иногда, входя ночью в темную комнату, я останавливаюсь на пороге. Я не ощупываю свои карманы в поисках спичек, не ищу свечу и не ухожу в коридор, чтобы взять со стены факел. Темнота вызывает у меня тревогу, как и у любого разумного человека. Нет, бывают мгновения, когда я просто жду. Скоро перед моим взором образовываются разные очертания. Книжные шкафы так зловеще возвышаются перед белыми стенами и белые клавиши на моем клавикорде так отчетливо выделяются в темноте. Когда ваши глаза привыкают ко мраку, мгла превращается в нечто, наводящее на размышления и даже узнаваемое, так что всякий человек с хорошим воображением начинает видеть чудовищ. Вам знакомо это чувство, не правда ли, дорогие читатели? Вы только начинаете готовиться ко сну, а ваше сознание решает сыграть с вами злую шутку, порождая существ везде, где обычно стоит мебель. "Я знаю, что днём это моё кресло", – говорите вы себе, но теперь оно выглядит точно так же, как у ведьмы из книжки, которую очень боялись в детстве. Вы можете во всех подробностях рассмотреть её морщинистое лицо, её трость из ивового леса, её жадные маленькие глазки и почти слышите её недоброе хихиканье. Конечно же, когда вы включаете свет, всё снова становится обыкновенным. Но едва вы вновь оказываетесь в темноте, этот бред возвращается. Это вешалка или скелет? Ваш шкаф или голем без мозга и разума, сотворенный алхимиками, имеющий единственную миссию: убивать любого, кто встанет у него на пути? Довольно! Вы говорите себе, что пора взять себя в руки, прекратить эту бессмыслицу. Однако вы не в силах перестать, не так ли? Никто не способен владеть своим рассудком по ночам. Во всяком случае, я знаю, что это не так, и я всегда боялся этих теней. И до сих пор боюсь. Сейчас я вхожу в темную комнату и останавливаюсь там. Будет логичнее всего, если мгла вернëт мне воспоминания о катакомбах, чудовищных тварях и наполненных эхом подземельях и заставит меня тотчас же выскочить оттуда с воплем ужаса. Однако темнота не внушает мне ничего, кроме спокойствия. Я всерьёз задумался: вдруг они не превратятся в то, чего вы боитесь? Что, если они станут тем, что вы желаете увидеть? В конце концов, эти ужасы вызывали у нас восхищение в детстве. От этого у нас пробегал волнующий холод по спине, заставляя нас желать большего. Тогда почему это должно измениться, когда мы становимся старше? Если я стою на месте достаточно долго, то вижу, что неведомое вот-вот произойдет. Моё воображение берет вверх и я начинаю замечать вещи, которые не могут существовать в реальности. В воздухе витает едва уловимый аромат. Не то чтобы приятный, но очень знакомый и очевидно узнаваемый в сравнении со всеми остальными запахов в мире – это запах книг, разлагающихся книг. Словно вы вошли в старый книжный магазин. Звуки. Шуршание бумаги. Иногда слышится потрескивание, будто в комнате полыхает огонь. Порой слышится вздох, пусть и издалека, но узнаваемый, до боли узнаваемый даже через столько лет. Я стою оцепенев, зачарованный всеми этими чувствами, до тех пор, пока ощущение в моей груди не становится невыносимым, и тогда, наконец, я выбегаю из комнаты, не желая возвращаться, пока не вооружусь фонариком и несколькими коробками спичек. Этого никогда не случалось прежде, но, с другой стороны, после великого пожара я начал делать многое, чего не совершал раньше. Многое изменилось с тех пор, как я сбежал из города, пожираемого пламенем, и звёзды горели надо мной. Многое осталось в моей памяти и возвращается ко мне беспрестанно каждый день, но никогда оно не бывает таким явным, как тогда, когда я стою в темноте.       Я знаю, дорогие читатели, что это всё моё воображение. Не стоит волноваться о моем здоровье. Каждый день я говорю себе, что это невозможно, чтобы успокоиться. Мёртвых больше нет. Может быть, они существуют в моём сознании, но не в материальном мире. Больше нет рваных клочков острой бумаги, больше нет потрескивающего смеха, больше нет тёмных глаз, искрящихся как бриллианты или далёкие звёзды. Всё это умерло, обратившись в пепел. Умерло, как и он сам. Разумеется, так всë обстоит при дневном свете. Ночью всё совсем по-другому. Даже когда я стою в дверях, слышу шелест, который звучит почти как слова, слышу, как потрескивает пламя в подземных залах и чувствую запах, ясно ощущаю запах старинной бумаги и клея, кожи и книг. Даже когда я знаю, что я один в комнате, окружённый самыми обычными предметами. Но я ничего не вижу, а мой рассудок начинает творить чудеса. Только на несколько мгновений тени превращаются именно в то, во что я желал бы, чтобы они превратились. И в эти минуты я не одинок.