Паук, в доме где Бабочки летят на огонь.

В это истории мы были не до конца с собою честны, Ты моя бабочка, что в сети паука попалась, По сути с тобой были мы двумя мирами, иль мне показалось Все смешалось и переплелось, рассыпалось, растрескалось и понеслось. Кто бабочка здесь, в сети обмана нетканной, А кто паук, услышим мы страшную правду. Мысли путались, но не были озвучены. Словно барахлящий раритетный радиоприёмник, Кафка слышит на повторе каждый раз одни и те же слова: «Я ищу тебя…», «Ищу…», «Ищу Кафку…». Как на повторе заезженной пластинки. Спать с открытыми глазами, все прокручивая лихорадочные мысли раз за разом, цепляясь за них, трясясь и желая попасть в капкан. Голова гудит, Мир крутится не желая остановиться. Желания борются между собой: съесть? Быть съеденной? Улыбаться или биться кулаками о запечатанную дверь? Хищник или жертва? Гнить или гореть*? Арлекино смотрит внимательно, изучает прошлое место временного пребывания Охотницы. Ничем не примечательный серый стол, да огромная застеленная кровать без единой складки. Отмечает педантичность Кафки, улыбка едва трогает вишнёвые губы. Иномирка непременно придет к заинтересовавшей ее девушке снова, найти для женщины кого-либо никогда не составляло труда. Каблуки быстро стучат по полу когда она выходит традиционным способом — через дверь. Оборачивается и шепчет одними губами «Я поймаю тебя, Кафка. Снова.» …и снова. Арлекино не ждет, пока у Охотницы найдется время на поразвлечься или хотя бы на поговорить. Привыкшая все брать в свои руки и обладающая хорошо развитым чутьем, женщина находит Кафку посреди одного из «заданий по захвату чего-то там». Иномирку абсолютно не интересует вид деятельности ее новой любовницы, ее дела, задания, интересует лишь ее личность, особенности и как не странно, ее подтянутое тело под кучей одежды. Вот так не замысловато, прямо и пошло. Тем проще, ведь так? Арлекино обзаведясь плащом с капюшоном, дабы не привлекать всеобщего внимание, следует за Кафкой даже на поле боя. Это даже можно назвать некой преданностью... Бой же заканчивается не успев начаться, Кафка использует свои способности и вот, кучка марионеток уже ведут девушку на вражескую «базу», несколько нехитрых манипуляций со взломом и Охотница ликует, получая желаемое. Арлекино прожигает взглядом худую спину и хищно улыбается. Но стоит Кафке лишь обернуться, трогая все еще не зажившую царапину на шее, Предвестница исчезает. Сейчас еще не время для их следующей встречи. Чуть позже все повторится. «Такие разрушительные способности в таком хрупком теле, я хочу испытать тебя и сломать, поработить, моя прекрасная бабочка.» — думает Предвестница перед тем как покинуть станцию мягкой поступью. — Зачем тебе был этот бесполезный пистолет оценивающий способности? — Кафка выдыхает и делает глоток Капоколы прямо из горла бутылки. Она хоть и не устала физически, ведь всю грязную работу сделали за нее работники станции, но голова трещит так, что вены на висках выступали и взгляд помутнился. Каждый раз использование способностей грозит ей взрывом собственного мозга или по меньшей мере, временным лишением зрения. — Это же супер-круто, Кафка! — восклицает Серебряный Волк, что сидит напротив скрестив ноги, крутя в руках незамысловатое устройство больше похожее на инопланетную дрель, чем действительно на пистолет. Кафка задумывается лишь на секунду, проверяя свое оставшиееся одиноким, парное оружие. «Надеюсь, эта женщина вернет мне должок, очень уж ценный был для меня этот подарок.» Голова взрывается новой вспышкой резкой боли от чего у Охотницы не остаётся другого выбора, кроме как закинуть в рот пару анальгетиков и уснуть прямо в кресле глубоким сном без сновидений. Утро встречает Охотницу, уснувшую в абсолютно безобразно неудобной позе, завтраком от улыбающейся подруги-саратницы. Скорее всего это благодарность за кражу новой игрушки. Девушка разминает затекшие мышцы, потягивается и приступает к простенькому, но приятному завтраку, лениво жует тост с фруктовым джемом. Вроде все даже неплохо, но как-то пустовато, да и заслуженный отпуск на неделю сейчас не кстати. Желание работать и не думать о чем-то лишнем и непременно надвигающимся… Светящиеся неоновые витрины и вывески, счастливые возгласы людей, разношёрстные парочки заходящие в бары и уличные закусочные зазывающие своими аппетитными ароматами. Арлекино заходит в какой-то захолустный магазинчик с подерженой техникой и после короткого объяснения улыбчивого консультанта, приобретает компактный ручной коммутатор-часы, благодарит легким кивком головы в капюшоне и уходит. Дело остается за малым. Приспособление к любой местности — неотъемлемая часть умений членов организации под названием Фатуи. Как и быстрая обучаемость к использованию любых гаджетов. Арлекино смотрит на коммуникатор и мысли уводят ее в прошлое, в котором ей, недавно вступившей в ряды Фатуи подарили причудливую фотокамеру из продвинутого Фонтейна. Подарок ей вручила Синьора, которая впоследствии стала наставницей и любовницей Предвестницы. Женщина с трепетом вспоминает этот эпизод из своей жизни грустно улыбаясь своим воспоминаниям, идет дальше изучая мельком незнакомый оживленный райончик. Разобраться со странным устройством на руке больших усилий не составило и первым что сделала Предвестница ввела в поисковую строку одно единственное имя. Оказалось, Кафка — личность известная в мировых масштабах, но Арлекино не интересовало сколько кредитов готовы отвалить за голову девушки. Ей было интересна лишь периодичность ее перемещений. Из каких-то левых источников Арлекино вычитала что-то про «неуловимость Охотников за Стелларонами» (так заезженно) и в частности о том, что Кафку на самом деле не так-то легко достать. Но не для прирожденного сенсорика с развитой эмпатией (спасибо Сеньоре) и глазом Порчи наперевес. Кафка находится довольно быстро. Где-то на окраине все той же станции. Арлекино дожидается, пока низкорослая сероволосая девчонка, в до неприличия коротких шортах махнет рукой в знак прощания и выйдет из комнаты временного обитания Охотницы. На улице как раз к тому времени стемнело и начал капать мелкий неприятный дождь. Пробраться через открытое окно было привычно еще с прошлой их встречи и застыть черной тенью все еще не снимая плащ. Кафка выглядела… Потерянной? Это слово прекрасно описывало отсутствие реакции на слабый шум, что вызвала Предвестница поднимаясь на второй этаж трехэтажного дома. (играем в Рапунцель, ага) Кафка полулежа на диване клевала носом завернувшись в черный плед. Не несла в себе абсолютно никакой угрозы, в общем-то. Запах гари и мороси, шелест занавески, тихий стук каблуков и капель по полу. Кафка жмурится через полудрему, будто от боли, хотя по сути боль в голове так и не отпустила ее до конца, впиваясь своими цепкими лапами в виски. Гулкий голос бьёт по барабанным перепонкам, Кафка слышит лишь окончания слов. В резко распахнутые глаза ударяет режущий синеватый свет. Охотница думает что Серебряный Волк снова пришла о чем-то спросить и уже было открывает рот для колкой фразы, как видит перед собой Арлекино, сидящую в паре метров от нее на подоконнике закинув ногу на ногу. — О-о-о-о-о, — только и может протянуть Кафка. Она трет глаза, но образ перед ней не растворяется, он материальный. Даже слишком. — Какими судьбами? — интересуется девушка скидывая с себя плед. (сейчас и без него будет жарко) Видок у нее довольно помятый. Плащ летит на пол. Арлекино тихонько спрыгивает с подоконника, вальяжно подходит к дивану и садится почти вплотную к Кафке, закидывает ноги на пустой журнальный столик, сцепляет черные руки в замок. — Я говорила, что приду. — вот так просто, но очаровательно. Красные глаза готовы просверлить в ней дырку, Кафка это чувствует и рефлекторно отворачивается, продолжая наблюдать за статной фигурой сидящей почти плечом к плечу с ней. — Я сегодня не настроена на развлечения. — щеки трогает едва заметный румянец. Как же непривычно такое говорить. — Как прямолинейно. — усмехается Арлекино и ведет взглядом по ногам Кафки затянутым в плотные колготки. Позже Предвестница не удержит себя от того чтобы порвать на девушке этот абсолютно лишний предмет гардероба. Кафка кусает губы, ей нечего ответить и в нос ударяет сладковатый запах, к ней протягивают зажатую между пальцами граненую колбочку. Девушка поворачивает голову к собеседнице вопросительно поднимая бровь. В глазах Кафки читается одновременно бесконечные просторы далекого Космоса и ничто. Глубокий, томный взгляд. — Очередное разогревающее масло? Наркотик? — спрашивает слабо проявляя интерес. — Я не настолько глупа чтобы пить непонятную жижу. — Мгновенный анестетик. Последнее изобретение Доктора. — поясняет Арлекино, прикладывая бутылек практически к лицу Кафки. Последняя ощущает холодок на коже от этого чудо-средства даже сквозь ёмкость, даже несмотря на обжигающе-горячие руки Предвестницы. Кафка думает что не настолько глупа, чтоб пить подозрительную жидкость, но выдергивает пузырек из рук Арлекино и делает глоток. Склизкая субстанция холодит горло и проходит в пищевод. Кафка в очередной раз морщится, но что странно, уже не от боли. Всего навсего вкус оказывается довольно специфическим, но терпимым, остается во рту и на кончике языка. — Ну как, полегче? — Арлекино кладет руку на оголенное плечо Кафки, сжимает ощущая мягкость и эластичность кожи. Кафка медленно кивает. — Но гадость редкостная. — констатирует она. Арлекино пропускает это мимо ушей, сама ведь не до конца знает состав. — Теперь можно и побеседовать. — Наши беседы всегда заканчиваются странным образом. — парирует Кафка ощущая поразительную лёгкость в голове, да и во всем теле. Она уверена что так же себя чувствует любой человек под веществами. — Ты так холодна ко мне. — шепчет Арлекино оказавшийся совсем близко к Охотнице. Лицо девушки берут в капкане из сильных пальцев, иномирка держит ее за подбородок и кажется не собирается выпускать. Глаза в глаза, Кафка медленно моргает не переставая смотреть, ощущает приятные мурашки пробегающий по спине, по рукам, по всему телу. Предвестница проводит горячим языком по сомкнутым губам девушки, чуть отстраняется с улыбкой. Интимность момента прерывает Кафка: -Мне все еще не до конца понятны твои мотивы… Вторая рука Арлекино ползёт по ее бедру подцепляя тонкую ткань колготок, ставит небольшую зацепку острыми ногтями. — Но я хочу… Предвестница с силой тянет эластичную ткань на себя проделывая теперь уже нехилую дыру, оглаживает обнажившуюся кожу на бедре, обдает собственным жаром. — …на время продолжить это безумие. Чекпойнт. Рыбка уже попала в сети. Предвестница целуется страстно, но так сладко, будто вампир перед укусом, дурманит своим запахом и послевкусием. Кафка позволяет себе закрыть глаза, откинуть руку Арлекино и оседлать ее колени едва прервав поцелуй. Охотница обнимает женщину за талию, пробегается по спине наэлектризованными пальцами, слабый разряд никому не повредит. Предвестница не была бы в ряду лучших если бы не ее умение анализировать чужие способности даже в таких пикантных обстоятельствах, когда Кафка вовсю начинает ерзать на ее бедрах и вплетать язык в поцелуй. Но на долго Охотницу не хватает, она отстраняется тяжело дыша, на губах блестит слюна, а взгляд пьяный-пьяный и томно-довольный. «Она уже в моей власти» — думает Арлекино глядя на представшую перед ней картину: Кафка спешно расстегивает блузку не слезая с места, успевая при этом активно двигать бедрами желая продолжения. — Ты прекрасна… — одними губами шепчет Арлекино поддавшись порыву не понятно откуда взявшейся нежности. Кафка от неожиданности дёргает пуговицу слишком сильно и та отлетает куда-то на пол. Арлекино даже завидует молодости и неопытности, желая сохранить это ощущение от того, как она проходит ногтями по не успевшим зажить царапинам на спине Охотницы, от того как Кафка тихо и мелодично стонет касаясь дыханием ее щеки … Но в следующую секунду кусает, оставляя нехилый след между шеей и ключицей. — Тебе нужно нечто большее чтобы меня подчинить. — Кафка говорит тихо, но прямо на ухо, опаляя без того горячую кожу. Арлекино смотрит на девушку с удивлением и укором, но ничего не говорит, продолжает держать ту у себя на коленях, будто она собирается уйти. Но вопреки всему, блузка с корсетом падают на пол возле ног Предвестницы, а Кафка игриво улыбается, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Тебе ведь не Стелларон от меня нужен. — констатирует Охотница начиная справляться с пуговицами уже на одежде Арлекино. Ловкие пальцы довольно быстро заканчивают с этим занятием. — Только что тогда нужно от меня столь страшной организации? Арлекино прикрывает глаза и шумно выдыхает. Укус немного саднит. — Ничего конкретного. — врет она, зная что Кафка не прекратит сейчас болтать и расспрашивать. — То есть, ты нарушила по меньшей мере десять правил этики двух миров, оказалась здесь и разыскала меня чтобы потешить своё эго и развлечься? Когда Кафка справляется с одеждой женщины, она рывком встает на ноги, пока Арлекино не успела сообразить что к чему. — Тринадцать. — произносит Предвестница глядя с вызовом. она снимает расстёгнутую Кафкой рубашку и кладет на журнальный столик. Охотница подзывает искрящейся от электрической стихии рукой к себе. Арлекино сразу понимает что та хочет проверить, щелкает пальцами и черная кисть загорается слабым пламенем. Женщина встает и тянет руку к руке Кафки, хватает зажжённую стихией кисть, переплетая пальцы… По большей части ничего страшного не происходит, их не откидывает реакцией перегрузки друг от друга на несколько метров, Предвестница ощущает лишь легкое покалывание вплоть до самого локтя, приятные разряды электричества расползаются по нервам, невероятно теплые, будто ласкающие. «Когда ты встретишь своего человека, девочка моя, ваши стихии и способности не будут нести друг для друга угрозы, запомни это ощущение и не отпускай его или ее никогда…» — голос Синьоры из прошлого пронзает сознание Арлекино. Та слабо улыбается не выпуская руку Кафки. Рука Охотницы сильно нагревается и до локтя покрывается слабым пламенем, которое не обжигает и исчезает почти сразу. Поразительная синергия. Кафка не отрывает взгляда от рук, прекрасно зная что произошло. Девушку ничуть не пугает поразительное открытие, наоборот, она думает что теперь точно заполучила загадочную женщину себе, если не навсегда, то надолго. — Удивлена? — Кафка смотрит прямо в душу, свободной рукой касается гладкой щеки Предвестницы, обращая ее взор на себя полностью. Арлекино чуть напрягается от такого жеста, сверкает алыми зрачками крестообразной формы, ощущая как электрические разряды касаются щеки, сползают вниз и оплетают подобием сиреневой светящейся удавки на открытой шее. Она может выбраться, но не хочет. Она может уйти, но не уйдет. — Удивлена, что попалась? — Кафка дергает Арлекино за электрическую удавку и вплетает в грубый поцелуй. Предвестница решает позволить девушки вести, но только сейчас, отвечает на поцелуй медленно, но не менее страстно, смакует ее губы как в первый раз. Удавка чуть затягивается, создавая несильное и приятное давление на шею, не болезненно, приятно и в какой-то степени долгожданно. «Но будь осторожна, подобная связь может накрыть с головой даже самых сильных существ…» Кафка поразительно быстро и легко учится всему на свете. Арлекино покорно опрокидывается на кровать, стоит Охотнице лишь потянуть за элементальную веревку на шее женщины. Девушка ложится сверху, накрывает своим хрупким телом более крупную фигуру Предвестницы. Руки искрят, проходятся по ключице, спускаются на живот, гладят, сминают все под собой, черные руки покрытые огнем ответно касаются, изучая будто заново, согревают и распаляют. Два человека, что могут уничтожить миры особо не напрягаясь... Нижнее белье летит куда-то к черту, Кафка смеется гортанно, когда на ее шее возникает огненный обруч. Арлекино смотрит хитро, эти оковы разбить довольно просто, но сейчас это никому не надо. Элементальные нити соединяются создавая эффект лёгкого шока по всему телу. Тела сплетаются вместе, трутся друг о друга, делая этот вечер незабываемо горячим. Кожа покрывается испариной, сильное возбуждение заставляет забыть обо всем. Естественная смазка течет по внутренней стороне бедра Кафки, когда та скользит сверху доставляя удовольствие себе и Предвестнице. Арлекино скидывает Охотницу с себя, переворачивается на бок, взглядом прося сделать так же. Огненная черная рука скользит между ног девушки, а та вторит ей, копирует движение умелыми пальцами, касаясь Арлекино снизу начиная интенсивно ласкать электрическими импульсами. Подобные ощущения не описать словами, можно только почувствовать. Кафка смотрит жадно из-под прикрытах век, вставляет пальцы в податливое тело женщины, тянется за очередным умопомрачительным поцелуем, кусает успевшими стать алыми уста, зализывает мелки ранки от зубов ускоряя движения пальцами внутри, ласкает чувствительные стенки. Арлекино стонет в поцелуй, переплетая свой язык с языком Кафки. По телу шарашит током, приятным, родным, неукротимым. Охотница обнимает свободной рукой за шею поверх удавки, притягивается как магнитом к раскаленному телу Предвестницы, закрывает глаза плотно, видит перед глазами огненные всполохи, желающие поглотить ее. Арлекино сжимается вокруг пальцев и обмякает в родных руках своего соулмейта. «Ты попала в мою сеть, моя прекрасная бабочка.» — раздается голос Кафки прямо в голове, хотя та не говорит ничего. Опомнившись, Арлекино собирает остатки силы, едва отойдя от оргазма, зажимает оковы на шее Кафки со всей силы, возобновляет грубоватые ласки рукой. Кафка хватает ртом остатки воздуха, но не пытается сопротивляться, кровь бьет в висках, ее подминают под себя, целуют, кусают оставляя метки принадлежности. Огненная хватка оков на горле ослабевает, позволяя дышать загнанной, как после кросса. Кафка бурно кончает содрогаясь под женщиной, едва не плача от удовольствия, она улыбается, а взгляд пустой-пустой, когда оковы наконец разбиваются и испаряются красноватой дымкой. Кафка слышала от коллег-соратников о странной связи соулмейтов, но никогда не верила в подобную чушь. Знала, но не думала что такое может произойти с ней. Что такое должно случиться. Ноги скрещены, она сидит на перекошенных простынях в тусклом лазурном свете комнаты. Окно открыто настежь, задувает недобрый ветер, но не холодно, нет, даже наоборот. Девушка касается обожженного горла, ведет ладонью по собственной шеи, ощущает вырезанный непривычно горячий шрам. «Бабочка» — Охотница улыбается как-то опечаленно. Арлекино ворочается, спит не спокойно. Тело горячее и ватное. Женщина касается собственного плеча, где скрещивается черная часть руки и абсолютно светлая кожа. Метка болит и ноет, Арлекино жмурится во сне, открывает глаза. На ее плече красуется фиолетовая отметка в виде небольшого паука. Севшим голосом она произносит лишь одну фразу, разносящуюся эхом по всему помещению: — Паук, в доме где бабочка летит на огонь. В безграничных мирах и бескрайних просторах космоса, имея разное место в жизни, в семье, в обществе, бывают случаи неподвластные логике, не поддающиеся осмыслению, выносящие мозг как пуля кольта или револьвера. Наповал. Быть может, в этой огромной плоскости найдется место для тебя и меня? Я — твой Сталкер, Ты — мой Сниффер Болью в голове Отдаюсь я, — твой Киллер, Взломай мою систему, Ненавистный риппер. Я сильнее, но ты умнее, Кто кого сломает, А кто вскоре пожалеет?